Читать книгу Мой суровый февраль 2. Тень прошлого - Алла Нестерова - Страница 1

Два года спустя после того страшного февраля. Я стою на балконе нашей новой квартиры – мы переехали полгода назад, когда Максим получил повышение в агентстве. Теперь он заместитель мамы по развитию бизнеса, зарабатывает более чем достаточно, и мы смогли позволить себе четырёхкомнатную квартиру в хорошем районе.

Апрель. Весна пришла рано в этом году. Солнце греет по-настоящему, и я подставляю лицо его лучам, закрыв глаза.

– Мама, смотри, что я нарисовала! – Вера врывается на балкон с листом бумаги в руках.

Я открываю глаза, беру рисунок. На нём наша семья – папа, мама, Соня и она сама. Все держатся за руки и улыбаются. Над головами – солнышко и радуга.

– Красиво, солнышко, – я глажу её по голове, и она прижимается ко мне.

Четыре года ей уже. Пошла в среднюю группу детского сада. Называет меня мамой с прошлого лета – сама начала, я не настаивала. Первый раз, когда она сказала «мама», обращаясь ко мне, я заплакала. Тихо, чтобы она не видела.

Катя больше не звонит. Последний раз мы говорили полгода назад, после того как она родила сына. Голос её был усталым, отстранённым:

«Лена, у меня родился мальчик. Ганс счастлив. Мы назвали его Штефаном».

«Поздравляю», – сказала я тогда.

«Как Верочка?»

«Хорошо. Растёт».

Долгая пауза.

«Лена, я больше не буду звонить. Ганс против, слишком дорого обходятся звонки. Он, как и все немцы, прижимист. И мне… мне слишком больно. Каждый раз, когда я слышу твой голос, я вспоминаю её. А я хочу забыть. Начать новую жизнь».

«Понимаю».

«Спасибо тебе. За всё. Прости меня».

На этом она повесила трубку. Больше мы не разговаривали.

Вера не спрашивает о маме. Первое время спрашивала, плакала ночами. Но дети удивительно адаптивны. Постепенно воспоминания стёрлись, боль притупилась. Теперь я для неё – мама. Единственная.

Соня учится в первом классе. Высокая для своего возраста, вся в Максима – те же серые глаза, та же улыбка. Она обожает Веру, защищает её, учит читать.

– Лен, ты где? – голос Максима из квартиры.

– На балконе!

Он выходит ко мне, обнимает сзади. От него пахнет дорогим парфюмом. В костюме он выглядит солидно, представительно. Уже не тот взъерошенный актёр, которого я встретила под дождём почти десять лет назад.

– Как день прошёл? – спрашивает он, целуя меня в шею.

Я поворачиваюсь к нему, обнимаю за шею.

– Нормально. Репетировали с учениками, готовились к весеннему концерту. А у тебя?

– Закрыли сделку на пятнадцать миллионов. Твоя мама в восторге.

Мы целуемся. Долго, нежно. Как раньше. Как до того февраля.

Прошлым летом, в августе, мы наконец… сошлись снова. Полтора года мы жили как соседи – в одной квартире, но в разных мирах. А потом, одной августовской ночью, когда дети были у родителей на даче, что-то изменилось.

Мы сидели на кухне, пили вино, говорили о чём-то незначительном. И вдруг я посмотрела на него и увидела не предателя, не изменника, а просто Максима. Мужчину, которого когда-то любила. Который совершил ошибку, но который полтора года изо дня в день доказывал, что достоин прощения.

– Макс, – сказала я тогда.

– Да?

– Иди сюда.

Он подошёл, присел рядом. Я взяла его лицо в ладони, посмотрела в глаза:

– Я прощаю тебя. По-настоящему прощаю.

В глазах мужа, облегчение, радость и… чувство превосходства, или мне показалось? Наверное, показалось. А потом мы целовались, и это было как возвращение домой после долгого путешествия.

С тех пор мы снова вместе. По-настоящему вместе. Да, шрамы остались. Иногда я всё ещё вздрагиваю, когда он задерживается на работе. Иногда он смотрит на меня с такой виной в глазах, что хочется обнять и сказать: всё хорошо, всё позади.

Но мы справляемся. День за днём, шаг за шагом.

– Папа! – Вера вбегает на балкон, бросается к Максиму. Он подхватывает её на руки, кружит.

– Привет, принцесса! Как прошёл день в садике?

– Хорошо! Мы лепили из пластилина собачку! И воспитательница сказала, что у меня лучше всех получилось!

– Молодец!

Я смотрю на них и улыбаюсь. Максим обожает обеих дочерей одинаково. Для него нет разницы – Соня или Вера. Обе его девочки.

А для меня? Я люблю Веру. Не так, как Соню – это невозможно. Но люблю.

Вечером, за ужином, мы сидим вчетвером за большим столом. Соня рассказывает о школе, Вера перебивает, хвастается своими успехами в садике. Максим смеётся, я разливаю суп.

Обычный семейный вечер. Таких у нас теперь много.

После ужина укладываем девочек спать. Сначала Веру – она засыпает быстрее. Потом Соню, которая требует длинную сказку и стакан воды.

Когда дети наконец засыпают, мы с Максимом выходим на балкон. Садимся в плетёные кресла, я прижимаюсь к его плечу.

– Лен, – говорит он тихо. – Ты счастлива?

Я задумываюсь. Счастлива ли я? После всего, что было?

– Да, – отвечаю честно. – Не так, как раньше. По-другому. Но да, счастлива.

Он целует меня в макушку:

– Я тоже. И я каждый день благодарю судьбу за то, что ты дала мне второй шанс.

– Мы оба получили второй шанс, – поправляю я.

Мы сидим в тишине, глядя на вечерний город. Где-то там, в Германии, живёт Катя с новой семьёй. Где-то в Санкт-Петербурге – Павел. Где-то – Алия.

Все разбрелись по своим углам, зализывают раны, строят новые жизни.

А мы здесь. Вместе. Семья из четырёх человек, склеенная из осколков, но крепкая.

Телефон звонит – мама.

– Лена, доченька, завтра суббота. Приезжайте к нам на обед. Я пирог испеку, папа шашлыки сделает на новом мангале.

– Хорошо, мам. Приедем.

– И Вика с семьёй будет. Дети соскучились по двоюродным сёстрам.

– Отлично.

– Лена, – мама делает паузу. – Ты точно простила Максима? Ты счастлива?

На протяжении двух лет она каждый раз задаёт мне этот вопрос. И каждый раз я отвечала, что стараюсь, но получается плохо. И вот, несколько месяцев назад, на очередной вопрос я наконец ответила: «Да, простила».

Сегодня, как и при всех наших предыдущих разговорах, я сказала:

– Да, мам, простила. И да, я счастлива. Может, хватит спрашивать одно и то же? – в моём голосе скользнуло раздражение.

Стараясь погасить вспышку, я мягко добавила:

– Мама, перестань тревожиться за меня. Я простила Максима, мы начали всё сначала. Надеюсь, дальше нас ждёт только белая полоса и, надеюсь, судьба больше не подкинет нам неприятных сюрпризов.

«Ох, как я ошибалась в тот момент. Видимо, провидение решило, что мало мне отсыпало испытаний в жизни».

– Я люблю тебя, доченька. Всех вас люблю.

– И мы тебя, мам.

Кладу трубку. Максим вопросительно смотрит на меня.

– Мама задаёт одни и те же вопросы?

– Да, переживает за меня. Всё никак не может поверить, что отношения у нас наладились. Я поговорю с ней, постараюсь убедить, что у нас всё хорошо.

– Я её понимаю, – ответил муж. – То, что пережила ты два года назад… Не знаю, смог бы я выйти из ситуации так, как сделала ты.

Я молчала, не зная, что ответить ему.

– Завтра к родителям на шашлыки, – наконец сказала я.

– Хорошо. Девочки будут рады.

Ночью я просыпаюсь от того, что маленькое тельце пробирается к нам в кровать. Вера. Она иногда приходит, когда снятся плохие сны.

– Что случилось, малышка? – шепчу я.

– Мне приснилось, что вы с папой ушли и оставили меня, – она всхлипывает.

Я прижимаю её к себе:

– Никогда. Слышишь? Мы никогда тебя не оставим.

Она успокаивается, засыпает между нами. Максим во сне обнимает нас обеих.

Я лежу в темноте и думаю о том, как странно устроена жизнь. Как из трагедии может родиться счастье. Как из предательства – прощение. Как чужой ребёнок может стать родным.

Утром просыпаемся от того, что Соня запрыгивает на кровать:

– Подъём! Подъём! Сегодня к бабушке с дедушкой!

Вера сонно трёт глаза, Максим стонет и натягивает одеяло на голову.

Обычное субботнее утро. Обычная семья.