Читать книгу Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Первая часть - Алёна Берндт - Страница 14

Демьянов хутор показался им, внезапно выскочив из-за невысокого ельника, разрастающегося по краю овражка. Куприян вместе с Белугиным вышли из усадьбы последнего ранним утром, чтобы дойти до хутора до того, как разгорится зноем летний день.

Четыре двора всего и было, все Демьяновы, как Белугин рассказал по дороге, один вот, Демьянов Пётр, охотник был знатный, как говорят – белку в глаз бил. А после пропал, думали, хищник какой попался ему на дороге, да потом местный пастушок рассказал – видал, дескать, Петра, недалече от хутора, да вот только тут стоял, да и пропал. Искать ходили хуторские мужики, да свояки из Кузьминки, далече уж дошли, да ни следа не нашли Петра Демьянова. Сгинул человек, как и не бывало.

– К жене его зайдём, расспросим. Может что и расскажет нам, – говорил Белугин, спускаясь к мостку через овражек, – Она была у батюшки нашего, отца Евстафия, дескать, чего делать, мужа-то сколь уж нет, ни живого, ни мёртвого. Так батюшка ей молиться шибче велел, чтобы Господь послал от такой напасти избавление.

Двор Петра Демьянова крайним к лесу стоял, крепкая изба, добротная, на плетне двое мальчат висят, болтая босыми ногами и негромко переговариваясь. Хозяйка где-то во дворе управлялась, слышно было, как покрикивает на кого-то.

– Ну, здоровы будьте, парняги, – сказал мальчишкам Белугин, – Кликните-ка нам матушку вашу, да скажите, Белугин пришёл, как и обещался. А после уж и гостинцы вам дам, пострелята.

Мальчишки кинулись за дом, где огород был засажен, позвали мать, а вернувшись получили от Белугина по печатному прянику да по мелкой монете, на ярмарку.

Хозяйка вышла с огорода к гостям усталая, синие тени лежали под глазами, она взглянула на пришедших и уважительно поздоровалась, пригласив проходить в дом. Белугин с Куприяном поднялись на резное крылечко, и перекрестившись на образа, перед которыми горела тусклая лампадка, сели на лавку.

– Ты, Меланья, ежели в чём имеешь нужду, скажи, я помогу, – мягко сказал Белугин.

– Благодарствуйте, Григорий Александрович. Да какая нужда… мужа нет уж сколь, одной-то тяжко. И кабы знать… Отец Евстафий сказывает, что в наказание мне это дано за грехи мои. А какие грехи? Вот и к исповеди меня не допустил, после того…

– Что ты ему рассказала, отцу Евстафию? – спросил Белугин, – Расскажи нам, может нам удастся с напастью этой совладать.

– Да… рассказала. За то и осердился на меня батюшка, – женщина стала креститься на образа, по щекам потекли слёзы, – Сказал, что по неверию своему я допустила к себе нечистого… Ох, Григорий Алексаныч, да нешто я сама не понимаю… а вот только как? Ежели это Петя был.

– Приходил к тебе?

– Приходил. Ночь уж на дворе была, я ребятишек спать уложила, а мне какой сон, когда думы из головы не идут? Молилась я, лампадка только и горела, а гляжу – под окнами будто тень чья-то. Перепугалась сперва, одна с ребятами дома, может тать какой… да после пригляделась, а это Петруша мой… Под окном стоит, с ноги на ногу переминается, я кинулась было выходить, да споткнулась о лавку, потом глядь, а там нет никого… Луна вышла, светлее стало, а мне так боязно, не пошла наружу, ведь коли сама сгину, что с ребятишками станется… И уж когда петух пропел, пошла на двор, а там следы… а в них вода стоит, чёрная, вонькая. Утром я к отцу Евстафию и пошла, он сказал псалтырь читать, за грехи каяться. На другую ночь я уж спать и не думала, как ребятишки заснули, лампадку прибавила, свечи зажгла, стала читать, а сама всё думаю – как молиться-то, за упокой? Так мёртвым его я не видала, как же… за здравие и спасение стала Бога молить, чтоб мужа мне вернул, детям отца. Хоть и говорил отец Евстафий…

Женщина расплакалась, Куприян поднялся, воды в ковшике подал, душа у него разрывалась смотреть на безутешную женщину. Думал, кабы достало у него силы спасти Петра Демьянова, да вот догадывался Куприян, что именно его и встретили они с Ермилом минувшей ночью у старого колодца в выгоревшей слободке.

– А как полночь миновала, снова он пришёл под окна, – продолжала Меланья, испив воды, – Я окно растворила, оттуда холодом несёт, тленом, а у меня сердце заходится, руки леденеют. Стала спрашивать, что же с ним приключилось, и что мне теперь делать, как ему подсобить, а Петруша плачет, просит выйти к нему. Тоска, говорит, не пускает его, попрощаться хочет и со мной, и с ребятами, а уж после… А у меня на лавке рядом со мной псалтырь открытый остался, и как я его коснулась, ненароком, Петруша тут и вскрикнул, а я гляжу… вместо него старуха стоит, старая, сгорбленная вся! Когти звериные на руках, словно медвежьи, глаза красным горят, а на плетне будто сидит кто… я думала, черти это, чёрные, маленькие… Ох, страшно говорить, а тогда я криком закричала, стала молитву читать, а старуха только смеётся! После уж петух пропел, она в тумане и пропала. Я дождалась утра, глянула, весь двор копытами козлячьими истоптан, тут и пошла за отцом Евстафием, тот ругается… я уж тут на колени пала, стала причитать, тогда сжалился, пришёл вчера, двор окропил. Нонешней ночью никого не было, да вот я утром корову увела к родителям, после с отцом на подводе и кур увезли, сами с ребятами сейчас соберёмся, покуда у родителей поживём, в Кузьминке.

Как раз на двор въехала подвода, запряжённая резвой сивой кобылкой, правил ею крепкий седой старик с хмурым, озабоченным лицом.

– Вот и отец за нами, – сказала Меланья, – Сейчас ребятам скажу, чтоб узлы на подводу снесли.

– А что, Меланья, позволишь ли нам заночевать у тебя вон хоть на сеновале, или в амбаре? – спросил Белугин, – У меня с моим товарищем, Куприяном Федотовичем, надобность в том образовалась.

Меланья пригляделась пристальнее в лицо Белугина, и Куприян понял, что молва про его уменья по округе ходит, может потому и недоволен бывает тем отец Евстафий, его приход и был – Верещаники да Демьянов хутор, потому как в Кузьминке своя большая церковь имеется.

– Зачем же вам такие неудобства терпеть, ведь дом пустой останется, здесь и ночуйте, коли не боязно вам, – в Меланьином голосе слышался и страх, и надежда, что всё разрешат они двое, – Уж не знаю я, что и думать… вернёмся ли сюда жить? Кабы Петруша нашёлся, тогда не боязно, а без него…

Отец Меланьи зашёл в избу, перекрестился на образа и приветствовал гостей, почтительно склонив голову.

– Григорий Алексаныч, без тебя видать не сладить нам с экой напастью, – сказал старик негромко, – Вишь, какая беда приключилась… какое зло завелось, откудова на нашей земле такое, видать, нагрешили мы…

– Хорошо, что уехали, – сказал негромко Белугин Куприяну, когда они стояли возле ворот глядя вслед уезжающей подводе, – Ничего хорошего Меланья про мужа не узнала бы, а так… пусть. Ладно, вон уж скоро вечереть начнёт, надо дело справлять.

Оба знали, что найти то место, где объявится снова Арычиха, они не смогут, а потому один у них путь – нужно, чтоб она сама пришла туда, куда им самим надобно!

Белугин вышел за плетень, и стал что-то говорить, повернувшись лицом к клонящемуся к лесу солнцу, начал водить руками, и Куприян увидел, как пропал след от уехавшей подводы, завернулся обратно во двор, и в густой тени раскинувшейся в углу двора черёмухи соткалась словно из тумана сумрачная фигура женщины, похожей на Меланью.

Меж тем сам Куприян времени не терял, он делал то, что написано было в той книжице, где знающий человек написал, как извести Арычиху так, чтобы не ушла в землю тухлой водой, и не объявилась в ином месте.

Шёл Куприян к лесной опушке, водил руками, словно нить отматывал, завязывая невидимые узлы, и говорил то, что само приходило в голову. Верно Белугин угадал, там, в лощине, за старым оврагом, который в жару иссох, раньше источник жил, а теперь… загустел там воздух, тяжёлым духом налился…

Ночь пришла, разливаясь прохладой и принося от леса зелёную свежесть, Куприян с Григорием сидели под окнами опустевшего дома охотника Петра Демьянова. Когда луна только показала свой лик из-за кромки леса, Белугин встал, потёр горевшие огнём ладони.

– Ну, пора идти, а, Куприян?

– Да, пожалуй, – Куприян кивнул товарищу, и они вышли за плетень направившись к низине.

Подойдя поближе к лощине, они разошлись в разные стороны, обошли кривой кустарник и каждый нашёл себе укрытие. Куприян очертил руками круг и сел на поваленное трухлявое бревно в ожидании. Страха в душе не было, только беспокойство, как бы не подвести ему товарища своего, всё сделать так, как назначено.

Близилась полночь, когда уже чуть придремавший Куприян услышал позади себя хлопанье крыльев. Обернувшись, он обомлел… На кривом мёртвом дереве, торчавшем своими корявыми сучьями в разные стороны, сидела целая стая птиц. Приглядевшись, Куприян разглядел в лунном свете, пока ещё проникающем в наползающий туман, что птицы эти вовсе и не птицы… на голых тощих шеях торчала странная голова. Совершенно без перьев, словно это был голый череп с пустыми глазницами и унизанным острыми тонкими зубами клювом. Хлопая крыльями, эти твapи смотрели на Куприяна чёрными провалами глазниц, вытягивали шеи и издавали хриплые, гортанные звуки. Куприян понял, место они с Белугиным верно определили, до утра оставалось совсем немного…