Читать книгу Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Первая часть - Алёна Берндт - Страница 9

На улице было ещё темно, только тонкая полоска подсвечивала небосвод с востока, но Куприяну её не было видно из-за соседних домов, он только угадывал её по чуть синеватому оттенку ночи.

Спать расхотелось, сердце ещё беспокойно стучало от того страшного сна, Куприян умыл вспотевшее лицо, немного постоял у растворенного окна, чтобы охладить горящие щёки.

«Это всё от волнения, или съел больше, чем обычно перед сном, – убеждал себя Куприян, – Ужин у Крошенинниковых, да и разволновался я, всё же впервые я в этом городе на приёме, люди важные собрались. Вот и… хотя я там почти и не ел, всё одно непривычный я, чтоб в чужом доме… Видимо устал просто, да и Гербер этот… он всё же личность неординарная, загадочная. И почему Даша сказала, что он чудно́й, вот интересно…»

Куприян понял, что заснуть ему всё равно не удастся и решил пойти в лавку. Взял лампу, постоял немного в коридоре, слушая мерный храп дядьки Сидора, и стал спускаться по лестнице.

Вот интересно, а что ест Ермил, подумал Куприян и завернул в кухню, чтобы прихватить какого-нибудь угощения для самого себя и своего загадочного помощника.

Идеальная чистота и порядок царили в кухне. Акулина Петровна держала всех в строгости, что касалось порядка в доме, и Глаше, которая ей теперь помогала, спуску не давала, требуя всё делать неукоснительно по её наставлению и не перечить ни в чём.

Не раз и самому Куприяну доводилось выслушивать её внушение, а уж Сидор Ильич, как-то принесший в дом седло на починку, и вовсе был изгнан, несмотря на его заявление, что он на четверть часа, не больше, ему надо только натереть вот тут, на простругах, в коридорчике у задней двери…

Взяв в буфете две ватрушки с творогом, Куприян прихватил ещё небольшую крынку молока, сам он тоже вроде бы и проголодался, почему-то вспомнилась стерлядка у Крошенинниковых, наверное, вкусная была, а он к ней и не притронулся. Оставив пока лампу на кухонном столе, потому что руки были заняты, Куприян пошёл в лавку.

– Ермил, ты тут? – Куприян отворил тяжёлую дверь, поставил на прилавок всё, что принёс с собой.

Ему вдруг подумалось… а что, если это всё неправда… не было никакого Ермила, всё это такой причудливый сон был. Может он просто заснул тогда здесь у прилавка, а потом сам себя уверил, да и книги сами по себе могли с полок падать, что же в этом необыкновенного. Надо в кухню за лампой сходить, чего тут впотьмах-то сидеть…

Куприян вздохнул и потянул ватрушку, ну что ж, обе съест при таком случае. Может и в самом деле он пока не в себе немного, после невесть откуда свалившегося на него наследства и переезда, вот и снится всякое.

В лавке стояла звенящая тишина, и почему-то парню стало зябко, несмотря на тёплую летнюю ночь. Не поскрипывали уютно полки под тяжестью книг, и даже сверчок в углу молчал, а ведь обычно Куприян слушал его треск, сидя ночью в тёмной лавке.

Куприян собрался было снова позвать Ермила, чтобы окончательно убедиться в том, что тут сейчас думал…. Но тут кусок ватрушки застрял у Куприяна в горле, он застыл и холод пробрал его до самого нутра от увиденного.

Там, за большим витринным стеклом, на улице, в ночной, чуть тронутой рассветной дымкой темноте стоял человек, прижавшись к окну. Он приложил ладони к стеклу возле самого своего лица и смотрел внутрь.

Что понадобилось ему здесь посреди ночи? Зачем он пришёл к лавке и заглядывает в стекло, пытаясь что-то разглядеть внутри… Незнакомец был одет в какую-то серую хламиду, плащ-не плащ, нечто бесформенное развевалось на ветру. Пыльный вихрь поднялся в ночной темноте, завертев какой-то уличный мусор, казалось, что там, за витринным стеклом, совсем другой мир видится Куприяну, который сидел в полнейшей тишине, застывши с куском ватрушки во рту.

Но больше всего его напугало не появление незнакомца – мало ли, какой бродяга мог тут идти ночью, кто знает… Глаза, которые незнакомец прикрывал ладонями, прижатыми к стеклу, горели красным, а рот… он раскрылся так широко, что подбородок чуть не касался груди, острые длинные зубы торчали неровно, похожие на костяные иглы! Что-то странное, не человеческое и даже не звериное было во всём облике незнакомца, явившегося в ночи…

Куприян изо всех сил зажмурил глаза и снова их открыл, испугавшись, что вот сейчас стекло витрины треснет, и тот, кто стоит там, окажется внутри. Но красные горящие глаза двигались из стороны в сторону, тот явно не видел сидевшего у конторки Куприяна с ватрушкой в руке и боявшегося даже дышать.

– Тихо сиди, – раздалось над ухом у Куприяна, и несмотря на весь свой ужас он узнал голос Ермила, – Просто сиди и молчи. Он сейчас уйдёт, всё равно тебя не видит. Вернётся к своему хозяину ни с чем!

Ермил оказался прав – красные глаза погасли, взметнулась за стеклом серая хламида, и её словно сумрак унёс, или ветер, растворив в ночной мгле. На востоке, за домами, светлело небо, розовела заря, тут и там запели петухи во дворах над рекою. С их пением словно бы даже и ночь стала не такой густой… что-то ушло из неё, неведомое и… страшное.

– Ну вот, ушёл, – Ермил прошёлся по полу до двери на улицу, выглянул в витринное окно и повёл руками, рисуя какие-то знаки, которые загорались искрами и тут же гасли, – Надо обновить защиту, слабеет… вот тут бы подправить, будто точит кто, надо выявить… от нового толку пока мало, зелен и глуп, учить надо, а когда учить-то…

Ермил ворчал всё это себе под нос, принюхиваясь и водя ладонями в воздухе, Куприян оторопело глядел на помощника, смяв в руке надкушенную свою ватрушку.

– Ермил… это кто был? Я всё никак не могу… это что, не сон?

– Сон – не сон, всё ещё чего-то там у него в голове месится, тесто, – ещё сердитей заворчал Ермил, – Нешто ты дурак? Хоть и крепкий, надо сказать, с Онуфрием-то мне хлопот поболе досталось, на того чуть что – сразу беспамятство нападало. Куприян, ты давай тут, соберись! Я тебе почто книжицу давал? Чтоб ты прочитал, да готов был к вот такому, а ты… Сидишь тут с ватрушкой!

– Я… и тебе принёс, только не знаю, ешь ты ватрушки или нет, – Куприян от пережитого сам мало понимал, что говорит.

– Всё я ем. Ладно, садись вот сюда, да не бойся, ничего уже не будет, – Ермил немного смягчился, – Давай ватрушку. И свою доедай, а я покуда расскажу тебе.

Куприян свою ватрушку есть не стал, в горле всё пересохло, он взял стоявший на конторке графин и прямо из него напился воды, стало чуть легче. Потом он уселся на небольшую скамью прямо возле полок за прилавком и навалился спиной на книги, приготовившись слушать.

– Другие хотят получить сюда вход, – начал Ермил свой рассказ, попивая из крынки молоко, – А войти сюда не могут, защита стоит, но она слабеет, потому что её Онуфрий ставил, а его уж сколь нет у на этом свете, след гаснет, вот и слабеет защита. Надо, чтобы ты новую поставил, тогда им не войти. Если только сам не позовёшь кого-то из них, и вот уж тогда не спастись нам никому.

– А… что им надо тут, этим, другим? И кто они все?

– Да разные есть? Кто мертвяк, купивший другую жизнь за непомерную цену – те ищут знание, как избежать платы, когда срок придёт. Ещё есть те, кто покупает то, что глупый человек им продаст – добро своё, долю хорошую, счастливую. Обычно её за богатство продают, таким, как тот Гербер, с которым ты познакомился у Крошенинникова. Так вот, Герберу надо знание, как то накопленное, что у него есть, обменять на нечто… что уж он желает, того мне неведомо. Может вечной жизни, или ещё чего, как знать, я с такими дружбы не вожу. Ну и другие прочие, кто промышляет на этом свете делами нечестивыми. Вот от них мы и храним то, что надобно тем, кто их таких с этой земли изживает.

– А… что мы храним? Что им надо? – Куприян снова отпил воды и в голове прояснилось.

– Сперва надо защиту ставить, крепкую. А после покажу тебе. Постой, я сейчас время поправлю, чтоб нам не спешить, а после научу тебя, как защиту нашу укрепить.

Ермил спрыгнул с конторки и пошёл к стоявшим в углу старинным часам, Куприяну показалось, что его помощник сегодня как-то иначе выглядит, будто выше ростом стал. Ермил открыл стеклянную дверцу, закрывающую циферблат часов, и тронул маятник, он замедлился и совсем остановился. Всё замерло… Куприян всей своей кожей почувствовал, как остановился вокруг него мир, застыла жизнь. Ни один листок не шевелился на кустах напротив витринного окна, даже дорожная пыль, гонимая ветерком, замерла в вершке от земли причудливыми струйками…