Читать книгу Как бросить играть. Легкий путь к свободе от зависимости - Андрей Фурсов - Страница 2

Самый опасный миф, который сопровождает игровую зависимость, звучит почти буднично и потому особенно убедительно: «Со мной всё просто, я ленюсь, я слабый, я неорганизованный, я не умею брать себя в руки». Этот миф липнет к человеку, как ярлык, потому что он прост, он даёт видимость объяснения и даже обещает решение: «Надо стать сильнее». Но в реальности он только углубляет яму, потому что превращает живого человека со сложными переживаниями в виноватого подсудимого, который обязан доказать свою «нормальность» усилием воли. Точка правды начинается там, где ты перестаёшь разговаривать с собой языком обвинения и впервые пробуешь увидеть механизм, который работает в тебе, как работающий, устойчивый, повторяющийся способ справляться с жизнью, пусть и разрушительный. Игры в этой картине перестают быть «развлечением, которое вышло из-под контроля», и становятся тем местом, где ты регулярно получаешь то, чего тебе не хватает в остальной реальности, либо тем способом, которым ты перестаёшь чувствовать то, что слишком тяжело.

Обычно всё выглядит так, будто ты «просто залип», но если присмотреться честно, окажется, что перед тем, как залипнуть, почти всегда есть состояние, из которого хочется исчезнуть. Иногда оно очевидно: конфликт, унижение, провал, неприятный разговор, тревожная новость, ощущение, что ты подвёл себя или других. Иногда оно незаметно и потому коварно: глухая скука, тянущее одиночество, ощущение бессмысленности, усталость, которая не проходит после сна, внутренняя пустота, похожая на серый коридор без окон. Ты можешь не формулировать это словами, ты можешь даже не признавать этого себе, но тело знает: в такие моменты оно ищет выход. Игра становится выходом потому, что она даёт быстрый и надёжный переход в другое состояние. Ты нажимаешь кнопку запуска, и буквально через минуту в голове появляется структура: цель, задача, динамика, события, понятные причины и следствия. Там, где в жизни слишком много неопределённости, игра предлагает ясность; там, где в реальности ты сомневаешься, игра даёт чувство компетентности; там, где тебе трудно выдерживать себя, игра предлагает роль, в которой тебя как будто легче любить или хотя бы уважать.

Я помню разговор с парнем по имени Дима, который выглядел собранным, вежливым, даже слишком правильным, будто всю жизнь тренировался не занимать много места в чужих ожиданиях. Он долго говорил про дисциплину, про планы, про то, что «всё можно, если захотеть», и каждую фразу заканчивал уверенным кивком, словно убеждал не меня, а себя. А потом у него дрогнули губы, и он неожиданно спросил: «А если я не хочу ничего? Вот просто… не хочу. Тогда что?» В этой короткой паузе было больше правды, чем во всех его правильных словах. Я спросил: «Когда ты в последний раз не хотел ничего, что ты делал?» Он усмехнулся: «Играл. Потому что там хотя бы есть зачем». И добавил почти шёпотом: «Иногда я запускаю игру не потому, что мне нравится, а потому что в голове слишком громко». Когда человек так говорит, становится ясно, что игра для него не каприз и не развлечение, а регулятор внутренней громкости, выключатель боли и одновременно источник хоть какого-то смысла. И это вовсе не оправдание; это описание того, что реально происходит.

Точка правды – это момент, когда ты соглашаешься посмотреть на обмен, который совершаешь каждый раз, когда выбираешь игру вместо жизни. Любая зависимость держится на сделке: ты получаешь что-то сейчас и отдаёшь что-то потом. В краткосрочной перспективе выигрыши кажутся очевидными и почти безупречными. Ты получаешь отдых, но часто не тот, который восстанавливает, а тот, который отключает. Ты получаешь чувство контроля, но оно остаётся внутри игровых рамок и не переносится на реальность. Ты получаешь ощущение прогресса, но оно измеряется цифрами и уровнями, а не тем, как растёт твоя настоящая жизнь. Ты получаешь общение или иллюзию присутствия рядом с людьми, но потом обнаруживаешь, что в реальном мире тебе всё труднее выдерживать разговоры, где нет мгновенных побед и быстрых наград. Ты получаешь забвение, но вместе с ним отдаёшь способность спокойно быть наедине с собой. И самое болезненное – ты получаешь облегчение, но расплачиваешься тем, что облегчение становится всё короче, а необходимость его повторять – всё сильнее.

Потери редко ощущаются сразу, потому что они накапливаются тихо, как тонкая пыль, которую замечаешь только когда солнце вдруг падает под другим углом. Сначала ты просто позже ложишься. Потом замечаешь, что утро начинается с тяжести в голове и раздражения на людей, которые «почему-то требуют от тебя жизни». Потом дела откладываются, и ты обещаешь себе «разобраться», но каждый перенос делает внутренний груз больше. И вот уже не игра отнимает время у жизни, а жизнь кажется настолько заваленной долгами и незавершённостью, что в неё страшно входить, и игра становится спасательным кругом от собственной же реальности. Это петля, где ты проигрываешь дважды: сначала уходишь в игру, чтобы не чувствовать тревогу, а потом получаешь ещё больше тревоги из-за того, что ушёл.

Особенно жестокий момент наступает тогда, когда человек начинает воспринимать себя как проблему, а не как человека с проблемой. «Со мной что-то не так» звучит в голове часто так же автоматически, как звук загрузки игры. Ты можешь сидеть на кухне, смотреть на чашку остывшего чая и думать: «Я ведь понимаю, что надо жить, почему я не живу?» И в этот момент внутренний критик не помогает тебе подняться, он толкает тебя вниз, потому что его голос несёт стыд. Стыд – чувство, которое почти невозможно выдерживать долго; от него хочется спрятаться. И вот игра снова становится дверью в комнату, где стыд на время выключают. Человек возвращается, и стыд становится ещё больше: «Я опять». Так зависимость подпитывается не только удовольствием, но и самоуничтожением.

Чтобы увидеть точку правды, важно задать себе не обвиняющий вопрос «почему я такой», а более честный и взрослый: «что именно я делаю с собой, когда играю, и что я пытаюсь этим компенсировать?» Один человек честно признался: «Я в игре чувствую, что я кому-то нужен, потому что без меня команда проиграет». Другой сказал: «Там я могу быть смелым, а в жизни я всё время уступаю». Третий, уже постарше, вздохнул: «Я устал быть ответственным, а там можно быть просто… кем-то, кому не нужно держать мир». Эти фразы звучат по-разному, но все они про одно: игра закрывает психологическую дыру. Если не увидеть дыру, борьба с игрой будет похожа на попытку вычерпать воду из лодки, не заметив пробоину. Можно вычерпывать долго, можно даже гордиться тем, как ты стараешься, но вода всё равно будет возвращаться, потому что причина не тронута.

И всё же в этой правде есть не только боль, но и надежда, потому что механизм, который ты осознаёшь, перестаёт быть мистическим. То, что раньше казалось «неуправляемым», начинает обретать форму. Ты начинаешь замечать моменты, когда тяга поднимается не из-за игры, а из-за жизни, которая стала слишком тяжёлой, слишком пустой или слишком непонятной. Ты начинаешь различать, где ты ищешь отдых, а где – исчезновение; где тебе нужен смысл, а где – обезболивание; где ты хочешь радости, а где – просто тишины в голове. И это различение меняет тон внутреннего разговора: вместо «я слабый» появляется «мне тяжело, и я выбрал способ, который даёт мгновенное облегчение, но забирает будущее». Когда человек способен так назвать происходящее, он впервые становится не обвиняемым, а наблюдателем и участником собственной жизни, а значит – у него появляется шанс не воевать с собой, а начать возвращать себе то, что он по-настоящему искал в игре: спокойствие, уверенность, живое чувство смысла и право быть человеком, который может ошибаться, но всё равно идти к себе.