Читать книгу Как бросить играть. Легкий путь к свободе от зависимости - Андрей Фурсов - Страница 5

Есть момент, который почти всегда вызывает внутреннее сопротивление, потому что он болезненнее любых обещаний “всё, больше не буду”: момент честной инвентаризации. Не той, где ты сурово перечисляешь свои “ошибки” и снова подпитываешь стыд, а той, где ты спокойно, почти как исследователь, смотришь на свою жизнь и задаёшь себе взрослый вопрос: что именно игра заняла, что она вытеснила, какие места в твоём дне и в твоей душе она заполнила так плотно, что ты уже перестал замечать пустоты вокруг. Игры редко приходят в жизнь, где человеку действительно хватает сна, тепла, признания, интереса и ощущения, что он живёт свою историю, а не просто пережидает дни; чаще они входят туда, где чего-то недостаёт, и начинают выполнять функции – сначала незаметно, потом всё увереннее, пока не превращаются в универсальный ответ на любые внутренние неудобства.

Начинается это почти всегда с самого тихого и коварного обмена – со сна. Сон не исчезает одним ударом, он растворяется по минутам, как будто ты каждый раз “чуть-чуть” берёшь в долг у завтрашнего дня. Ты обещаешь себе лечь пораньше, но в игре есть ещё один матч, ещё одна задача, ещё один момент, когда кажется, что остановиться сейчас нелогично, потому что “ещё немного – и будет результат”. И вот ты ложишься позже, просыпаешься тяжелее, утро становится раздражённым, день – вязким, а вечером ты снова уставший настолько, что мозг почти требует быстрых стимулов, и игра кажется единственным способом оживить себя. Я слышал, как один парень, Денис, сказал, глядя на часы в три ночи: “Я понимаю, что завтра будет ад, но сейчас я хотя бы чувствую, что я живой”. В этой фразе уже спрятана правда: он не выбирал бессонницу ради игры, он выбирал ощущение жизни вместо заторможенности, которая накрывала его в реальности. И пока он не увидел, что он пытается компенсировать, он продолжал менять глубокий сон на короткое возбуждение, которое в итоге обескровливало его ещё сильнее.

Потом незаметно проседает учёба или работа, но не так, как принято думать, будто человек “просто не хочет”. Часто он хочет, но не может выдержать то чувство, которое возникает рядом с делами: тревогу, стыд, страх провала, ощущение, что всё накопилось и теперь слишком поздно начинать. Игра на этом фоне становится местом, где требования понятны и справедливы, где ты можешь быть эффективным без внутренней паники, потому что там ошибка не превращается в приговор твоей личности, там проигрыш – часть процесса. Одна девушка, Алина, призналась мне: “Когда я открываю учебник, я слышу в голове голос: ‘ты тупая, ты не успеешь’. А когда я запускаю игру, голос исчезает”. И тогда становится ясно, что игра заменяет не учёбу, а состояние, в котором учёба возможна: спокойствие, терпение, внутреннюю поддержку. Она словно на время выносит тебя из комнаты, где тебя постоянно ругают, в комнату, где ты можешь действовать без унижения. Проблема в том, что возвращаясь обратно, ты приносишь с собой ещё больше причин для самокритики, и круг затягивается.

Тело – следующая территория, которую игра часто тихо забирает себе, и это тоже редко выглядит драматично в начале. Ты просто меньше двигаешься, меньше бываешь на улице, меньше чувствуешь себя в собственных мышцах и дыхании, а потом вдруг замечаешь, что тело стало как чужое, будто оно мешает: оно просит воды, оно просит движения, оно просит нормальной еды, а ты не хочешь слышать, потому что любые просьбы тела возвращают тебя в реальность. Игра в этом смысле становится не только “занятием”, а способом отключить сигналы организма, как будто ты переводишь себя в режим, где можно не чувствовать. Я видел, как мужчина по имени Тимур нервно смеялся, когда жена сказала ему: “Ты хоть поешь нормально”. Он отмахнулся: “Потом, сейчас не могу, мы почти выиграли”. А потом, когда матч закончился, он вдруг сел на край дивана, держась за живот, и сказал уже другим голосом: “Мне как-то плохо”. Это “плохо” не возникло внезапно; оно просто долго не было услышано. Так игра заменяет контакт с телом, а вместе с ним – чувство устойчивости, потому что устойчивость начинается с простого: ты ощущаешь себя живым не только в голове, но и в теле.

Отношения тоже меняются, и здесь особенно важно не впасть в обвинение. Человек, который много играет, не обязательно “не любит” близких; часто он просто не выдерживает напряжение в отношениях и уходит туда, где нет сложных разговоров, где тебя не могут отвергнуть взглядом или тоном, где не нужно объяснять свои чувства. В реальной близости всегда есть риск – быть непонятым, быть недостаточным, быть уязвимым. А игра предлагает безопасную форму присутствия: ты можешь быть рядом с людьми, не показывая, как тебе страшно. Однажды жена сказала мужу почти спокойно, но с такой усталостью, что в воздухе стало холодно: “Я не злюсь уже. Я просто не понимаю, где ты. Ты рядом, но тебя нет”. Он ответил раздражённо: “Я же дома. Чего тебе ещё?” И этот диалог всегда звучит трагично, потому что оба правы в своей боли: он действительно дома, но он не внутри отношений; она действительно рядом, но она одна. В такие моменты становится видно, что игра заменила не любовь, а участие, не семью, а эмоциональное присутствие, способность оставаться с другим человеком в непростых чувствах, не сбегая.

Интересы, хобби, любопытство – ещё одна часть жизни, которую игра может вытеснить, потому что она даёт готовую, яркую, непрерывную стимуляцию, а реальным интересам нужно время, чтобы расцвести. Если ты давно не играл на гитаре, если ты забросил чтение, если ты перестал рисовать, первые попытки вернуться будут неловкими и скучными, потому что мозг привык к мгновенной насыщенности. И тогда ты можешь сказать: “Мне это больше не интересно”, хотя на самом деле ты просто разучился входить в медленное удовольствие. Я помню, как парень по имени Егор взял в руки старый фотоаппарат, покрутил объектив и грустно сказал: “Раньше я мог часами гулять и искать кадр. А сейчас мне скучно через две минуты”. Его “скучно” было не про фотографию; оно было про то, что его нервная система привыкла к другому темпу награды. Игра заменила не творчество, а ощущение вовлечённости, тот тихий жар внутри, который возникает, когда ты что-то создаёшь и замечаешь жизнь.

И, пожалуй, самое тонкое – самоуважение. Оно не исчезает сразу, оно размывается, когда ты снова и снова видишь разрыв между тем, кем хочешь быть, и тем, как проходит твой день. Ты можешь говорить себе, что “потом наверстаешь”, что “сейчас просто период”, но внутри копится ощущение, что ты предаёшь свои же планы, и это ощущение болезненно. И здесь игра начинает выполнять ещё одну функцию: она на время даёт чувство достоинства через победу, через компетентность, через статус в понятной системе. Человек проигрывает самоуважение в реальности, а потом пытается вернуть его в игре, и это выглядит как попытка утолить жажду солёной водой: на мгновение становится легче, а потом суше. Один мужчина сказал однажды после долгой ночи: “В игре я герой. А потом выключаю – и снова никто”. Он сказал это без пафоса, как будто констатировал погоду. И в этой простоте было самое страшное: он уже привык думать о себе так.

Но именно в этот момент появляется ключ к переменам, потому что честная инвентаризация показывает не только потери, но и потребности. Если игра забрала сон, значит тебе нужен не только “запрет”, тебе нужен настоящий отдых, который успокаивает, а не возбуждает. Если игра вытеснила учёбу или работу, значит тебе нужен способ выдерживать тревогу и стыд рядом с делами, а не убегать от них. Если игра заменила контакт с телом, значит тебе нужен путь обратно в ощущение себя – в дыхание, в движение, в простую физическую реальность, где ты снова чувствуешь опору. Если игра заменила отношения, значит тебе нужен опыт безопасного присутствия с людьми, где ты не обязан быть идеальным, но можешь быть настоящим. Если игра вытеснила интересы, значит тебе нужно вернуть себе способность радоваться медленно, не требуя от жизни мгновенного фейерверка. Если игра стала подпоркой для самоуважения, значит тебе нужен другой источник внутреннего достоинства – не громкая победа на экране, а тихое, но устойчивое ощущение: я могу выбирать, я могу держать слово самому себе, я могу быть в своей жизни.

И когда ты смотришь на всё это не как на приговор, а как на карту, внутри появляется странное облегчение. Потому что карта означает, что ты не “сломался”, а слишком долго закрывал важные потребности единственным доступным способом. А если это потребности, а не “дефект характера”, значит, у них есть человеческие, живые, более здоровые аналоги, которые можно возвращать себе не через насилие и героическую строгость, а через постепенное построение такой жизни, где тебе больше не нужно исчезать, чтобы чувствовать себя в порядке.