Читать книгу Как бросить сахар? Лёгкий путь к свободе от сахарной зависимости - Андрей Фурсов - Страница 4

Есть один момент, который многие люди вспоминают с почти болезненной точностью, когда пытаются отказаться от сладкого, и он редко связан с самим вкусом: это момент, когда ещё ничего не съедено, но внутри уже происходит движение, будто кто-то включил тихий мотор. Ты только подумал о булочке, только увидел витрину, только услышал шорох фантика в чужих руках – и вдруг в тебе появляется странная приподнятость, как будто жизнь обещает стать чуть легче, как будто впереди есть маленькая награда, которая компенсирует усталость, скуку, напряжение или одиночество. И если прислушаться к себе в эту секунду, становится ясно: удовольствие начинается раньше вкуса, раньше сахара, раньше самого действия; оно начинается в ожидании. Именно поэтому так трудно «просто перестать», потому что борьба идёт не столько с продуктом, сколько с предвкушением, которое мозг выучил как короткую дорогу к облегчению.

Ожидание работает как внутренний сценарий, который запускается автоматически, и человек часто путает его с «желанием». Он думает, что хочет сладкого, хотя на самом деле он хочет обещания, что станет лучше. Сладкое в этом смысле похоже на знакомую мелодию, которая звучит в голове ещё до того, как ты включил песню; ты уже чувствуешь, что она принесёт нужное настроение, и это чувство становится почти важнее самой музыки. Я видел это у людей, которые честно пытались «взяться за себя», но снова и снова обнаруживали, что настоящая битва происходит не на кухне, а в голове, на уровне маленьких сигналов, которые мозг распознаёт мгновенно. Женщина по имени Катя рассказывала, как она могла выдержать весь день без сладкого, если была занята, если вокруг были люди, если события шли плотным потоком, но стоило ей вечером остаться одной и открыть ноутбук, чтобы «немного поработать», как внутри появлялось знакомое напряжение. «Я даже не голодная, – говорила она, – но я как будто знаю, что сейчас будет легче, если я открою шоколад». И самое удивительное, что она чувствовала облегчение уже в тот момент, когда вставала со стула и шла к шкафчику, будто решение само по себе было наградой. Когда она пыталась себя остановить, напряжение нарастало, и это напряжение она воспринимала как доказательство своей слабости, хотя на самом деле это было не «слабоволие», а работа системы награды: мозг ожидал привычный бонус и протестовал, когда бонус задерживался.

Система награды – не враг человека, а его древний союзник. Она создана для того, чтобы закреплять полезные действия, чтобы мозг запоминал: «Это приносит удовольствие, значит, это стоит повторять». Проблема в том, что современная среда научилась давать мозгу удовольствие без труда, быстро, предсказуемо и ярко. Сладкое стало одним из самых простых способов нажать на эту кнопку, потому что оно даёт не только вкус, но и символическое сообщение: «Ты молодец, ты заслужил, ты можешь расслабиться, ты можешь перестать держаться». Для человека, который живёт в постоянном напряжении, это сообщение иногда важнее любых слов поддержки от других людей, потому что оно доступно в любую секунду. И именно предсказуемость делает сладкое таким сильным якорем: мир может быть хаотичным, люди – непонятными, планы – рушиться, а сладкое всегда обещает одно и то же: короткое облегчение. Мозг любит предсказуемые быстрые награды, потому что они дают ощущение контроля: ты точно знаешь, что будет результат, и не нужно ждать, не нужно рисковать, не нужно просить.

Есть сцена, которая прекрасно показывает, как работает этот механизм, и она разворачивается не в лаборатории, а в обычной жизни. Мужчина по имени Денис, менеджер среднего звена, рассказывал, что каждый раз, когда его вызывают «на разговор» к начальнику, он заранее заезжает в магазин и покупает сладкий перекус, который потом съедает в машине на парковке. Он говорил об этом почти без эмоций, как о технической детали: «Так мне спокойнее». Когда я спросил, почему именно сладкое, он задумался, и впервые в его голосе появилось что-то живое: «Потому что я точно знаю, что оно поможет. Пусть ненадолго. Но поможет». И вот здесь становится видно: сладкое – это не про каприз и не про слабость, а про выученную уверенность в том, что у боли будет хоть какая-то компенсация. Когда Денис пытался отказаться, он говорил, что чувствовал себя так, будто идёт на неприятный разговор без брони. Его тревога не исчезала – наоборот, становилась ярче, и мозг начинал искать любую замену, потому что система награды не терпит пустоты; она привыкла закрывать тревогу обещанием приятного. Денис описывал это так: «Когда я не покупаю сладкое, мне кажется, что мир меня обманет, что я останусь один на один с этим давлением». И в этой фразе больше психологии, чем кажется: сладкое стало эмоциональным якорем, символом защиты, маленьким ритуалом, который даёт чувство «я о себе позаботился», пусть и таким способом.

Предвкушение, которое запускается перед сладким, часто оказывается сильнее самого вкуса, потому что вкус – это короткое событие, а ожидание – это история. В ожидании есть фантазия, есть надежда, есть образ того, каким ты станешь после: спокойнее, мягче, терпеливее, будто на тебя наденут тёплый шарф изнутри. Но когда сладкое съедено, удовольствие быстро схлопывается, потому что мозг устроен так, что он не хочет бесконечного насыщения; он хочет повторения. Он хочет снова прожить момент ожидания, снова почувствовать подъём, снова получить обещание. Поэтому человек может съесть одну конфету и сразу почувствовать желание следующей, не потому что первая была невкусной, а потому что мозг стремится продлить не вкус, а ту волну, которая предшествовала вкусу. Это очень похоже на то, как некоторые люди бесконечно листают короткие ролики: не потому что каждый ролик гениален, а потому что мозг ищет следующий маленький сюрприз, следующую микронатуральную награду. Сладкое встраивается в этот же принцип: оно быстрое, яркое, обещающее.

Женщина по имени Марина, о которой мы уже говорили, однажды описала это так, что мне захотелось записать её слова почти дословно, потому что в них была правда многих людей: «Когда я думаю о сладком, я чувствую, что сейчас будет праздник. А когда я его ем, праздник уже заканчивается». В этом признании слышится не просто про еду, а про дефицит радости. Когда в жизни мало настоящих источников удовольствия – тех, что наполняют, а не только снимают напряжение, – мозг начинает цепляться за быстрые. И чем сильнее дефицит, тем ярче становится ожидание. Вот почему некоторым так трудно отказаться от сладкого в период эмоциональной пустоты: сладкое становится не просто вкусом, а маяком, который обещает свет.

Отказ в таком контексте воспринимается мозгом не как разумное решение, а как потеря. Человек может искренне хотеть перемен, понимать умом, что ему станет лучше, но внутри возникает сопротивление, которое пугает: почему так сложно? почему меня так тянет? почему я думаю об этом так часто? И здесь особенно важно не превращать отказ в героический подвиг, потому что героизм предполагает битву, а битва делает сладкое ещё более желанным, как запретный приз. Когда человек говорит себе «нельзя», мозг слышит «там награда, которую у меня отбирают», и ожидание становится ещё ярче, как будто сладкое – это последний остров удовольствия. В таких случаях стратегия «сломать себя» редко работает, потому что она усиливает внутренний конфликт: одна часть хочет здоровья и ясности, другая часть хочет облегчения и тепла, и если первая часть начинает унижать вторую, то вторая начинает защищаться привычным способом – сладким. В реальной жизни люди не ломаются в сторону здоровья; они либо уходят в долгую внутреннюю войну, либо находят способ договориться с собой так, чтобы мозг не чувствовал себя ограбленным.

Однажды Денис пришёл на работу без своего привычного сладкого перекуса и заметил странную вещь: тревога поднялась раньше, чем началась встреча. Он ещё сидел за компьютером, а внутри уже появлялось напряжение, потому что мозг предвосхищал стресс и одновременно не находил привычной награды, которая обычно сглаживала ожидание. Он сказал: «Я понял, что я ем сладкое ещё до того, как мне становится плохо. Я ем его, чтобы не стало плохо». Это понимание иногда становится переломным, потому что оно показывает истинную роль сладкого: оно служит мостом между тревогой и иллюзией контроля. И когда человек видит этот мост, он перестаёт считать себя слабым; он начинает видеть свою систему – как устроено его внутреннее выживание. В этом месте появляется уважение к себе: «Я не испорчен. Я просто научился так справляться».

И если смотреть глубже, то сладкое становится эмоциональным якорем ещё и потому, что оно связано с памятью. Вкус способен переносить в детство, в моменты, когда забота была простой: тебе давали что-то сладкое, когда ты плакал, когда болел, когда был хорошим. Сладкое становится символом утешения, и мозг хранит эту связку очень бережно. Взрослый человек может не помнить деталей, но тело помнит, как сладость означала: «тебя жалеют», «тебя любят», «с тобой всё нормально». Поэтому отказаться от сладкого иногда значит столкнуться с более глубоким чувством: «А чем я буду себя утешать теперь?» И это чувство не решается силой воли. Оно решается только тем, что человек начинает искать другие формы утешения, более взрослые, более устойчивые, которые не оставляют после себя отката. Но до того, как эти формы появятся, мозг будет цепляться за старое, потому что старое знакомо и предсказуемо.

Вот почему «просто перестать» трудно: ты перестаёшь не продукт, ты перестаёшь ритуал, ты перестаёшь способ регулировать себя, ты перестаёшь маленький источник радости, ты перестаёшь символ заботы, который был доступен всегда. И если человек относится к этому как к битве, он делает сладкое трофеем, а себя – солдатом, который обязан победить любой ценой. Но умная стратегия начинается с другой позиции: с понимания, что мозг не враг, он просто идёт по дорожке, которую сам же протоптал, потому что хотел облегчения. Когда читатель позволяет себе увидеть, что сложность отказа естественна, что предвкушение может быть сильнее вкуса, что система награды реагирует на предсказуемые быстрые бонусы, внутри возникает спокойствие, которое уже само по себе снижает напряжение. И в этом спокойствии появляется пространство для настоящих перемен – не драматичных, не героических, а человеческих, где ты перестаёшь доказывать себе силу и начинаешь возвращать себе жизнь, в которой удовольствие не обязано быть сладким, чтобы быть настоящим.