Читать книгу Как бросить ночные перекусы? Лёгкий путь к здоровому сну - Андрей Фурсов - Страница 2

Ночь редко приносит новые желания, чаще она делает слышимыми те, которые весь день заглушались делами, разговорами, обязанностями и привычкой «держаться». Человек может искренне верить, что проблема начинается после десяти вечера, когда кухня превращается в сцену маленького, но изматывающего спектакля: свет холодильника режет темноту, тишина словно подталкивает к шороху упаковки, а внутри поднимается странная смесь голода, раздражения и стыда. Но если присмотреться честно, без привычной самокритики, оказывается, что ночной перекус – не враг, который приходит извне, а сообщение, которое вы долго не могли прочитать, потому что весь день были заняты тем, чтобы быть удобными, эффективными, сильными и собранными. Организм редко «портит вам жизнь» из вредности; он чаще напоминает о себе тем способом, который срабатывал раньше, особенно когда уже нет сил искать более тонкие способы заботы о себе.

Однажды ко мне подошёл знакомый, назовём его Илья, и сказал с тем напряжённым смехом, которым люди пытаются превратить тревогу в шутку: «Я нормальный человек до девяти вечера. А потом меня как будто подменяют. Я весь день могу есть аккуратно, а ночью – всё, я пошёл». Он произнёс это так, словно речь о моральном падении, и сразу же добавил: «Я знаю, это слабость. Просто надо не есть». Илья был из тех, кто умеет быть дисциплинированным: он вовремя сдавал проекты, умел сохранять спокойствие в споре, редко жаловался и почти всегда говорил «да ладно, нормально», когда внутри было совсем не нормально. Его «ночью меня подменяют» на самом деле означало другое: ночью в нём появлялся тот, кто весь день молчал. Я спросил его не «почему ты так делаешь», а «что именно происходит в тот момент, когда ты идёшь на кухню». Илья задумался, посмотрел в сторону, словно пытался поймать в воздухе тот самый миг, и ответил неожиданно тихо: «Я прихожу домой, ложусь, и мне кажется, что я не могу выключиться. Как будто день всё ещё продолжается. И еда… она как кнопка “стоп”».

У этого «стоп» есть разные оттенки, и именно поэтому ночной аппетит бывает разным. Иногда это действительно голод тела, простой, прямой, почти детский: желудок пуст, в животе тянет, в голове нет хитрых оправданий, и если бы на столе стояла обычная тарелка с простой едой, организм принял бы её без драм. Такой голод часто появляется у тех, кто днём жил на перекусах, пропускал обед, пил кофе вместо еды и обещал себе «потом нормально поем», а потом наступал вечер, и тело наконец выдавало честный счёт. Илья, например, мог гордиться тем, что «питается правильно», но если прислушаться к его дню, выяснялось, что правильность была в основном на уровне идей: утром кофе, потом совещание, потом «перехватил что-то», а полноценная еда случалась поздно, когда организм уже давно устал ждать. В такие вечера он открывал холодильник не потому, что «сорвался», а потому что биология, упрямая и справедливая, напоминала: вы не можете бесконечно откладывать базовые потребности, не расплачиваясь за это ночью.

Иногда ночное желание есть похоже на усталость, переодетую в голод. В этом состоянии человек может не ощущать пустоты в желудке, но чувствует тяжесть в голове, раздражительность, странную дрожь внутри, будто нервная система шепчет: «Дай хоть что-нибудь, чтобы стало легче». Усталость любит маски, потому что ей редко дают право существовать открыто. Днём мы говорим себе: «Ещё чуть-чуть, ещё один звонок, ещё одно дело», и организм сжимается, мобилизуется, выдаёт ресурс, который не бесконечен. А вечером, когда ресурс падает, мозг ищет быстрый способ поднять ощущение энергии, и здесь появляется тяга к сладкому, к хрустящему, к тому, что обещает мгновенный подъём. Это не слабость, это попытка организма подзарядиться там, где вы отняли у него отдых. Человек в таком состоянии часто ест быстро, почти не чувствуя вкуса, как будто торопится залатать дыру. И когда он заканчивает, ему становится не легче, а только тяжелее – потому что усталость никуда не делась, а к ней добавилась вина. И именно в этот момент важно заметить: ночной перекус не решает проблему, но он показывает, где проблема живёт.

Есть ещё эмоциональный голод, самый хитрый и самый узнаваемый. Он возникает внезапно, как мысль, которая врывается без стука: «Хочу чего-нибудь вкусного». У него нет тёплой, понятной телесной основы; у него есть настроение. Он часто появляется после напряжённого разговора, после ощущения, что вас не услышали, после дня, где вы слишком много отдавали и слишком мало получали. Эмоциональный голод не спрашивает, когда вы в последний раз ели, он спрашивает, когда вы в последний раз были в безопасности. И тогда холодильник превращается в место, где вас как будто никто не тронет, где можно на минуту «не быть хорошим», не быть полезным, не быть сильным. У одной женщины, Марии, которую я когда-то слышал на кухне в поздний час, случился такой диалог с самой собой, почти вслух: «Я просто съем кусочек и пойду спать». Пауза. «Почему мне так плохо?» Ещё пауза, уже с дрожью. «Потому что я весь день терпела». И этот внутренний разговор гораздо важнее, чем сам кусочек. Потому что он показывает: еда стала языком, на котором психика говорит о перегрузке, о боли, о том, что не было места для чувств.

Есть и другой тип ночных перекусов – привычка «закрывать день» едой, когда еда становится символической печатью на финале. Человек может быть даже не голоден, но без этого ритуала ему будто бы не хватает точки. Он сидит, листает новости, смотрит сериал, и мозг требует знакомого завершения: чай и что-то сладкое, бутерброд, «пара печенек», которые почему-то всегда превращаются в большее. Здесь дело не в голоде и не обязательно в эмоциях; дело в том, что привычка – это самый экономный для мозга способ жить. Если много месяцев или лет день заканчивается едой, мозг начинает воспринимать это как норму, как сигнал: «Можно расслабиться». И когда вы пытаетесь отнять этот сигнал запретом, мозг воспринимает это как угрозу: «Тогда я не расслаблюсь, тогда я не усну, тогда я останусь в напряжении». Именно поэтому так сложно просто «перестать»: вы как будто убираете лестницу, по которой ваша нервная система привыкла спускаться вниз.

Наконец, есть ночной аппетит как реакция на поздний рабочий стресс – когда день заканчивается не мягко, а резко, и вы приносите его с собой домой, как тяжёлую сумку, которую некуда поставить. Илья однажды признался: «Я иногда ем не потому, что хочу, а потому, что я зол. Я не могу ругаться, не могу никого трогать, а еда… она как будто разрешена». Это очень честное признание: иногда еда становится единственным социально приемлемым способом выразить напряжение. Вы не можете хлопнуть дверью в офисе, вы не можете сказать всё, что думаете, вы не можете разрыдаться посреди дороги, потому что «не положено», и в итоге тело находит то, что можно. Оно выбирает жевание вместо крика, сладкое вместо слёз, перекус вместо признания: «Мне тяжело». И пока человек не научится признавать себе это «мне тяжело» днём, ночью он будет продолжать говорить на языке еды.

Отличить «голод тела» от «голода головы» часто проще, чем кажется, если не спешить обвинять себя. Голод тела обычно растёт постепенно, как волна, он связан с ощущениями в животе, с реальным снижением энергии, с тем, что мысль о простой еде звучит нормально. Голод головы приходит как вспышка, как идея, часто привязанная к конкретному продукту, к картинке, к запаху, к сцене из привычного сценария. У голода головы есть сюжет: «Я заслужил», «Мне надо успокоиться», «Я сегодня плохо держался, значит уже всё равно», «Сейчас съем – и отпустит». И именно этот сюжет часто заставляет человека есть быстро, в одиночестве, пряча даже от самого себя. Но главная разница не в том, что один голод «хороший», а другой «плохой». Главная разница в том, что один говорит о потребности в пище, а другой говорит о потребности в заботе, отдыхе, границах, тепле, завершении дня, признании усталости.

И вот здесь появляется мысль, которая может стать точкой поворота: привычка формируется не ночью, а днём. Ночь только показывает итог. Если днём вы живёте так, словно вам нельзя останавливаться, если вы едите впопыхах или не едите вовсе, если вы терпите эмоции, не давая им выхода, если вы загоняете себя, а вечером требуете от себя идеальности, то ночной перекус становится не «ошибкой», а закономерным продолжением вашего дня. Это вершина айсберга, которая видна в темноте, но под водой спрятаны причины, и именно туда стоит направить внимание, если вы хотите не воевать с собой, а действительно освободиться.

Самая спокойная позиция, к которой мы будем возвращаться снова и снова, звучит почти непривычно для человека, привыкшего себя подгонять: вместо вины – диагностика, вместо запретов – настройка условий. Вина делает вас маленьким и бессильным, будто бы вы навсегда проиграли себе. Диагностика делает вас внимательным и взрослым, будто бы вы впервые решаете не наказать себя, а понять. И когда Илья спустя время сказал мне: «Я заметил, что я ем ночью не потому, что я слабый, а потому, что я живу так, будто отдых нужно заслужить», – в его голосе не было торжества, но было что-то гораздо важнее: уважение к себе. Именно с этого уважения и начинается реальная трансформация, потому что невозможно построить спокойную ночь на фундаменте внутренней войны.