Читать книгу Фавориты Луны - Андрей Трушкин - Страница 3

Конный по-пешему. Помещик Шишкин.

К черту в пасть.

В Калужскую губернию пробирался я несколько дней. Не раз в пути мне становилось дурно и я вынужден был спешиваться, идти на своих двух, а то и вовсе, намотав на кулак поводья, ложиться в траву и ждать, пока небо и земля перестанут меняться местами. Вид у меня, прямо скажем, был неважнецкий. Пару раз казачьи разъезды останавливались около, вглядывались в мое лицо и мою поклажу. Приходилось подавать признаки жизни, а то и облаивать незваных визитеров, чтобы они оставили меня в покое.

Но пока я добирался до села Храпуново и разыскивал дом помещика Шишкина, мне стало легче. Уши мои приняли подобающую им форму, шишки исчезли, лишь синяк не сошел. Чтобы окончательно прийти в себя, я, пользуясь одним из солнечных деньков, даже постирал в одной чуднόй речке обмундирование. Вода в ней, правда, была подозрительного темно-бордового, густо-кровавого цвета. Однако после стирки чакчиры и, простите за подробности, подштанники стали белыми, почти новехонькими, хотя мылом я не пользовался из-за отсутствия оного. Время, проведенное в самом удобном для гусара месте, то есть в седле, и вода из волшебной речушки вернули меня к жизни и в строй, что, впрочем, для военного человека одно и то же. Так что когда я, на выданном мне в ставке жеребце, подскакал к усадьбе Шишкина, выглядел молодцом настолько, насколько это было возможно в условиях войны.

Большой барский дом был выстроен в любимом архитектурном стиле русских помещиков – на римский манер. Дома такого рода обычно по фасаду украшены прямыми колоннами и водруженным на них сверху треугольным портиком. Крыши их венчают круглые шеломы шпилей и квадратные трубы. Слева и справа устроен подъезд для экипажей, а веранду обрамляет кокетливая балюстрада. Классицизм торжествует не только в похожих друг на друга, как сказочные братья из ларца, зданиях, но даже и в окраске последних. Глядишь иной раз на дома наших помещиков и думаешь, что природа не изобрела никаких других цветов, кроме желтого да белого. Поэтому, куда бы ты ни попал, в какой бы губернии ни путешествовал, вывернув к дому местного помещика, вздрагиваешь – а не из окон этого ли дома, спасаясь от неоконченного амурного приключения, выпрыгивал намедни?

Размышляя об архитектуре и недоумевая, зачем воля главнокомандующего погнала меня в это место, я спешился и бросил поводья какому-то лакею, выбежавшему встречать гостя. «Не к теще же на блины я зван? – размышлял я. – Тем более, что никакой тещи у меня и нет…».

Недоумение мое, впрочем, разрешилось очень скоро. Представительного вида слуга осведомился, кто я таков и тут же проводил узким коридором к неприметной двери. Я отворил ее, шагнул вперед и остолбенел: передо мной стоял Государь. С нашей последней встречи прошло больше десяти лет, но он не забыл моего имени-отчества4.

– Ну вот, наконец, и Вы, Иван Матвеевич! – кинулся он ко мне, словно мы были короткие приятели со школьной скамьи. – Господи, уж не ранены ли Вы часом? Садитесь, садитесь вот сюда.

Смущенный и впервые не знающий, куда девать саблю и ташку с вензелем моего визави, я осторожно примостился на хрупкого вида козетку. Государь с тех пор, как я видел его последний раз, изменился не сильно, разве что несколько пополнел, отрастил густые бакенбарды, обзавелся залысинами, словом, потерял мальчишескую стройность, зато приобрел солидность и осанистость.

– Что армия? Что французы? Что в войсках говорят о сражении при Бородино? Побили мы француза?

– Ну, не то, чтоб побили, – затянул я известную песню, – но и не то, чтоб не побили…

– Простите, не понял, – растерянно моргнул император.

– Я имею в виду, Ваше Величество, не то, что б француз нас побил, но и не то, чтобы мы его одолели.

– Я и в прошлый раз заметил в вас задатки дипломата, – рассмеялся Государь. – А вот князь Кутузов-Смоленский о виктории сообщает.

– Наполеон, слышно, тоже о победе трубит, – усмехнулся я. – А раз два полководца тянут одеяло на себя, значит, оно остается на месте. В шахматах это, кажется, называется, – рискнул я блеснуть эрудицией, – пат, то есть ничья.

– Ничья с Наполеоном – это победа, – задумчиво стал расхаживать по кабинету Александр Павлович. – Вы его не знаете, это страшный человек.

В данном случае Государь ошибался. Волею случая я не только знал матушку и сестру императора французов, но за храбрость на поле боя получил орден Почетного легиона из его рук. Но здесь не время и не место пересказывать истории, которые любознательный читатель может разыскать в других моих книгах.

– Непонятно, откуда у этого корсиканца такой талант политика, такая прозорливость стратега и такая предусмотрительность тактика! Князь Багратион рассказывал мне, как старик Суворов, когда совершал поход в Италию, досадовал, что не смог помериться силами с Наполеоном.  Как же он выразился? – приложил пальцы к подбородку император и похлопал ими по нижней губе. – Да! – так: «Широко шагает, пора унять молодца!» Не уняли вовремя, теперь вот за недальновидность свою войной расплачиваемся. Кстати, генерал Заборовский обмолвился как-то, что будучи в Ливорно, он дважды отказывал поручику Наполеону Бонапарту, просившемуся на службу в русскую армию. Не правда ли, История порой капризна, подобно модной певичке? Впрочем, – усмехнулся Государь, – я просил Вас приехать не потому, что хотел перемыть косточки нашему врагу… Помните, много лет назад я спросил, будете ли Вы мне верны? Мне нужен был человек не из моего окружения, но на которого я мог бы положиться в трудной ситуации. К сожалению, сегодня я вынужден прибегнуть к Вашей помощи.

– Ваше Величество! – вскочил я с места. – Мы, гусары, за Вас хоть в огонь, хоть в воду, хоть к черту в пасть!

– Да, за эти годы вы ничуть не изменились! – довольно улыбнулся император. – Однако дело, которое я хотел бы Вам поручить, скорее всего, не будет связано с битвой и сражениями. Это дело деликатного свойства, можно даже сказать, семейное.

Видя, что я ничего не понимаю, Александр Павлович легко взял меня за локоть и повел за собой в соседнюю комнату. Убрана она была так же просто и изящно, как и предыдущая, и ее единственным ярким украшением была девушка, которая, задумавшись, сидела у фортепиано. Когда мы вошли, она, как мне показалось, испугалась и даже побледнела.

– Моя сестра, – Государь встал за спиной девушки и положил ей руки на плечи. – Великая княжна Екатерина Павловна.

Я настолько растерялся, что не смог выговорить ничего более умного, чем «Здравствуйте, сударыня!».

– Скажите, Иван Матвеевич, – обратился ко мне император, – не доводилось ли Вам знать генерал-майора Михаила Долгорукова?

Мгновенно я понял, почему разговор ведется в присутствии великой княжны. Она и Долгоруков были безумно влюблены друг в друга. Однако против брака выступила, и весьма решительно, матушка княжны – вдовая императрица Мария Фёдоровна. Несостоявшегося жениха отослали с глаз подальше – на шведскую войну, надеясь, что со временем великая княжна забудет увлечение. Историю эту под страшной тайной рассказал мне мой задушевный приятель Денис Давыдов, тоже, между прочим, гусар и литератор. Денис, как и Долгоруков, был послан воевать на чухонские болота, так что все произошло, можно сказать, на его глазах.

Долгоруков службы не чурался, пулям не кланялся, в общем, по отзыву Дениса, был неплохой малый. Но что-то в душе его, после истории с великой княжной, надломилось. Боя он жаждал, как свидания, и, казалось, не столько сражается, сколько ищет смерти. И он ее нашел. Шведы в тот день откинули за какой-то стратегически важный пролив нашу пехоту и уж бросились жечь мост, но тут Долгоруков поднял своих людей в атаку, в которой ему уж участвовать не пришлось. Генерала не просто убило, а разметало попавшим в грудь ядром.

– А через два дня, – вспоминал про этот случай Денис, – прискакал на позиции на совершенно уморенном коне курьер из Петербурга и привез приказ о повышении Долгорукова в чине, о награде, о переводе в Петербург и… монаршее соизволение на брак с великой княжной… Вот и не верь после этого в судьбу, или в рок, или в фатум, что все одного беса ягода! Сдалась бы Мария Фёдоровна под напором дочери чуть раньше – и вместо похорон была бы свадьба. А так – даже Георгия генералу некуда было повесить…

– Мы очень дружили с Мишелем, – тихо начала говорить Екатерина Павловна. – И хотели быть всегда рядом… вступить в брак… но Мишель погиб на войне…

Борясь со слезами, она замолчала и смогла продолжить, только когда Государь, успокаивая, погладил ее по руке.

– …и от него у меня остались лишь несколько писем… очень важных для меня и очень личных писем… Когда враг взял Смоленск, было решено, что я должна находиться рядом с братом в Петербурге. Вещи собирали в спешке, и когда мы прибыли на место, я обнаружила, что шкатулки с письмами Мишеля нигде нет! Слуги забыли о ней! Все были так напуганы и растеряны… Я… даже сама не помню, где видела шкатулку в последний раз – в Кремле или в загородном Петровском дворце. Боже, это так ужасно… Это все этот напыщенный камер-паж Салтыков виноват. Он специально не взял шкатулку, он меня ненавидит!

Екатерина Павловна в гневе схватила с пюпитра ноты, швырнула их мне под ноги и разрыдалась. Я принялся поднимать листки, усеявшие пол, а Государь, не в состоянии проглотить горький ком в горле, обнял сестру и принялся чуть покачивать ее, мыча какую-то песенку, словно убаюкивал. Положив ноты на фортепиано, я тактично вышел в коридор и принялся ждать, когда появится Государь. Наконец он появился, молча кивнул мне и пригласил следовать за собой.

– Как выглядела эта злосчастная шкатулка? – спросил я, едва мы вошли в его кабинет.

– Размером с томик стихов. Сделана, кажется, из ливанского кедра, инкрустирована слоновой костью. Вверху инициалы Е.П. Но шкатулка не важна, важны письма.

– Понятно, – нахмурился я. – А как выглядели письма?

– Вы их легко узнаете. У Мишеля Долгорукова был очень красивый почерк, со множеством росчерков и вензелей, – быстро ответил Государь и вдруг покраснел.

Я сделал вид, что смотрю в окно на прекрасный английский парк.

– Вас, Иван Матвеевич, верно, удивляет, что я не отправил за письмами одного из своих адъютантов или обычного курьера… – присоединился Государь к созерцанию красот ландшафта. – Чтобы Вы смогли понять, почему я вспомнил о моем гусаре, придется открыть государственную тайну. Мы отступили от Бородино. Враг под стенами Москвы. Никакой уверенности, что в генеральном сражении у ворот нашей древней столицы мы одолеем Бонапарта, у меня нет. Если Кутузов проиграл сражение или, не дай бог, сдаст Москву без боя, город может быть занят неприятелем. Может так статься, что за письмами Мишеля надо будет лезть в пасть к дьяволу. Теперь Вы понимаете, что я не могу послать туда людей из своего ближнего окружения. Они хороши на балах и дипломатических раутах, а здесь нужен опытный вояка: храбрый и осторожный одновременно, видавший виды. Вот почему я вспомнил о Вас. Излишне говорить, что Вы можете отказаться – я пойму. Я посылаю гусара не на войну, а возможно, в расположение противника. Случись что, Вас поймают, но не расстреляют, как солдата, а повесят, как шпиона…

– Эх, где наша не пропадала! – решился я. – Семи смертям не бывать, а одной не миновать.

– Забавное выражение, – улыбнулся Государь, – кто его придумал?

– Народ, Ваше Величество, – поклонился я.