Читать книгу Фавориты Луны - Андрей Трушкин - Страница 5

Мы прошли по дворику, в коем едва не состоялось мое смертоубийство. Демидов осторожно отворил низенькую калиточку, сделанную в кирпичной стене не весть кем не весть когда, осторожно выглянул на улицу и махнул рукой. Гуськом, словно пробирались не по родному городу, а во вражеском стане, мы пересекли улицу. Затем углубились в переулки и юркнули в большой запущенный сад, располагавшийся за дубовым, стоящим стеною на охране прав собственности, забором. В глубине сада виднелся старинный купеческий дом. Первый этаж его, из красного щербатого кирпича, был, по сути, фундаментом для этажа второго, срубленного из дерева.

– Сразу на этот дом внимание обратил, – шепнул актер, – как только крест старообрядческий увидел. Вон он, неприметно на фундаменте выложен. Это знак для своих: мол, если скрываешься от властей – тут тебе и убежище и стол будет…

Мы прошли через большие прохладные сени. Пригнувшись, через узкий, скорее лаз, чем ход, спустились в погреб. Хотя правильнее его следовало бы назвать подвалом, слишком уж он для обыкновенного земляного погреба, где наши обыватели имеют обыкновение держать кадушки с солеными огурцами да грибочками, был просторен. В середине подвала, обложенного со всех сторон осиновыми плахами, стоял стол и лавки. На столе заморской статуей возвышался большой жирандоль о пяти рогах. По углам подвала лежали охапки примятой соломы. Больше здесь, исключая сетей, развешанных по углам рачительными пауками, ничего не было.

– Посмотрите-ка на это, – подошел актер к одной из стен.

Легонько он нажал на осиновую плаху, за которой открылся узкий ход.

– Выходит на соседнюю улицу, – пояснил Демидов. – И с других трех сторон такие же ходы имеются. Здесь нас смогут поймать, если только целый полк в оцепление вокруг квартала встанет.

Я довольно кивнул, сел на стул и впервые за день вздохнул спокойно. Опять я, благодаря Фортуне, из легкоконного кавалериста превратился в разведку о двух ногах. Лошадь мою, во избежание демаскировки, пришлось отпустить, и бедное животное теперь бродило по пустым улицам Москвы, пугая редких прохожих. А может быть, какой-нибудь шустрый французский капрал уж прихватил мою скотинку для нужд враждебной армии…

Пока в прохладном погребе я приходил в себя, Демидов сбегал наверх и вскоре вернулся, держа в охапке несколько глиняных горшков.

– Вот, Иван Матвеевич, – стал выставлять он их на стол, как большие шахматные фигуры, – перекусим, чем бог послал. Я пока еду по тарелкам разложу, а Вы скажете, чем я смогу помочь.

– Трудное дело, – пыхтя, принялся избавляться я от сапог. – Сказать могу только то, что и говорил: нужно проникнуть в Кремль и кое-что там забрать.

– Да уж, – нахмурился Демидов. – Это ж все равно, что прямо на виселицу.

– Сам напросился, – отставил я сапоги в сторону.

– Вот, Иван Матвеевич, – актер протянул мне тарелку, обильно нагруженную вареной картошкой, солеными огурчиками и маринованными грибами. – Картошка уж холодная, но сейчас костер разводить не с руки – заметно будет. Так что, как говорится, чем бог послал.

Я не раз говорил, что лучший повар на свете – это голод проголодавшегося гусара. Нехитрая снедь московского партизана ложилась на желудок не хуже кулинарных творений известных европейских поваров. Уже почти в конце трапезы, которую хотелось по нашему русскому обычаю завершить пятью-шестью стаканами горячего чая, Демидов вдруг отложил ложку в сторону и, наклонившись ко мне поближе, будто нас мог услышать кто-то из посторонних, горячо заговорил:

– Иван Матвеевич, кажется, нашел… Мы тут в Москве с нашей труппой готовили летнюю антрепризу, подыскивали подходящие площадки. Для господ обычно либо театр Медокса арендуют, либо кто из больших театроманов в дом пускает. Но это все вечером, для светской публики. А днем мы маленькие сценки ставили, ну навроде Петрушки, для народа. Какой-никакой а заработок. Ну вот, нашли мы тут недалече один пустырь, очень удобный, косогорчик там имелся, чтобы публика могла повыше сидеть. И уж совсем, было, мы с околоточным обо всем уговорились, как выяснилось, что место это, по приказанию самого генерал-губернатора московского, одному немцу обещано. Немец тот, по фамилии Шмидт, занимался долгие годы изобретательством и вот придумал одну хитрую штуку: наполняет большой шар воздухом, цепляет к нему сетку и летает в небе, аки птица небесная. Видел я его шар единожды. Ну, положим, высоко он тогда не взлетел, но над деревьями поднимался.

– Бро-о-сь, – разочарованно протянул я. – Этот немец, небось, фокусник какой, ну вроде того, что по Европе шахматный аппарат возил, механического идола, который в шахматы всех обыгрывал. А потом выяснилось, что внутри карлик сидел.

– Право слово, не знаю, – смутился Демидов, – но ведь чтоб такую махину поднять, блоки нужны и веревки. Куда ж их скроешь среди ясного неба?

– Ладно, ладно, – успокоил я Демидова. – Допустим, что этот немец действительно чего-то такое начудил. С немцами еще и не то может быть. Но нам-то какая с этого выгода?

– Как какая? – изумился Демидов моей недогадливости. – Да незадолго до того, как Москву сдать решили, тот же Шмидт объявил, что, мол, московским обывателям бояться нечего, поскольку он, Шмидт, в изобретении своего воздушного шара продвинулся уж далеко: теперь может подняться над Первопрестольной и сверху, с недосягаемой высоты, забрасывать французов бомбическими снарядами.

– Да уж, эксцентричный господин! – хохотнул я.

– Как бы то ни было, – продолжил Демидов, – а вдруг немец не врет? Только представьте: ночью садитесь Вы в этот самый воздушный шар, подлетаете к Кремлю, там по веревочной лестнице спускаетесь, тихонько берете то, что вам нужно, и так же бесшумно улетаете прочь.

– Сказки! – потер я подбородок с каждым часом набирающий щетину. – А впрочем, стоит с этим немцем поговорить. Да уж в городе ли он?

– Не знаю, – откровенно признался Демидов. – Под вечер можно будет сходить на тот пустырь да и посмотреть.

– И то дело, – согласился я. – А пока, по нашему обычаю, подремлем-ка после трапезы часика три. Ты, Демидов, заберись-ка пока на чердак да посматривай во все стороны, как бы француз к нам не подобрался. Ежели устанешь, я тебя сменю.

– Хорошо! – обрадовался актер, что ему нашлось дело.

– Пару раз зевнув, я растянулся на куче соломы и мгновенно уснул.

Снилась мне какая-то галиматья. Будто нахожусь я в городе, у реки, среди толпы народа. И вся эта пестрая людская масса прет почему-то к мосту, толкаясь, ругаясь и сваливая друг друга под ноги. Меня уж прижали так, что и руку не поднять, и уже вот-вот задохнусь, но тут, расшвыривая все окрест, мчится большая черная карета, дверца ее открывается, оттуда появляется рука, хватает меня за шиворот и тащит к себе. Я поднимаю глаза и с удивлением вижу перед собой самого Наполеона.

– Вставайте же, сударь, вставайте! – требует французский император, а я и слова сказать ему в ответ не могу, лишь пучусь в него глазами по-рачьи.

Вдруг я просыпаюсь, открываю глаза и понимаю, что ошибся. Дергает меня за рукав вовсе не французский император, а актер русского театра Демидов. Впрочем, тоже фигура весьма приятственная.

– Душно что-то, – признался я, обуваясь и отряхивая с мундира остатки соломы.

– А Вы что же, вот так вот в город и пойдете? – посмотрел на меня Демидов.

– Да так и пойду, – решил я, – чего уж тут в гражданское платье переодеваться. Думаю, французы пока не по всему городу разошлись.

– Ну раз так, тогда пойдемте, – легко согласился Демидов. – На войне, говорят французы, как на войне.

Через узкий, шириной чуть больше локтя, подземный ход мы выбрались наружу. Ход был аккуратно замаскирован в зарослях бузины и – соперничающих с кустарником по высоте, зарослях лопухов. Осторожно, чтобы не оставить следов, мы пробрались через буйную растительность и вышли на кривую московскую улочку. Вокруг не было видно ни души. Увы, из предосторожности вскоре с прямого пути нам пришлось сойти: показалась богатая усадьба, в которой шуровали мародеры. Из здания слышался скрежет, треск обрываемых со стен штофных обоев, шум передвигаемой мебели. Двое дюжих пехотинцев переругиваясь, протискивали через узкие двери большой и, видимо, не легкий дубовый стол. Вот они вынесли его наружу, пробежали с ним трусцой по дорожке, поставили нелегкую ношу на землю, смахнули горошины пота и в недоумении посмотрели друг на друга. Потом, сообразив, что взяли добычу хоть и весомую, но явно не самую ценную, ринулись обратно в дом. Навстречу им двигался их однополчанин, волоча за собой прекрасную мраморную статую, изображающую богиню охоты Диану. Но и этот любитель искусства ушел недалеко: бросил юную богиню рядом со столом и вприпрыжку помчался за товарищами продолжать разграбление дома.

Огородами и садами мы миновали опасный участок и вышли к нужному пустырю уже на закате. В центре большой, заросшей лебедой и крапивой поляны стоял просторный, сколоченный на скорую руку, сарай без крыши. Осторожно мы приблизились к нему и отворили щелястую дверь. Внутри, вдоль стен, раскинулись длинные полки, сработанные из грубого горбыля. На них лежали рулоны материи: большие шпульки крепких, как их называют, суровых ниток; иглы, которыми впору было бы работать великанам; связки засохших ивовых прутьев. В центре сарая, на аккуратно расчищенном и утоптанном земляном полу, лежало огромное яркое полотнище. Паутиной его охватывала веревочная сетка. Концы ее были прикреплены к корзине, сплетенной из ивовых прутьев.