Читать книгу Его светлость. Роман - Анна Сеничева - Страница 10

Утром на дворе заголосили петухи, провожая тающий месяц. Витрина часов отражала ясное небо, светлый восходный луч золотом горел на стрелке, подбиравшейся к восьми. В открытое окно лилась свежесть. Черные угли ночи сгорели дотла, пепел развеяло, а с ним унесло и вчерашние тревоги.

Расин проснулся легко, будто стряхнув с себя сон, и теперь, одеваясь, прохаживался по комнате.

Одну стену занимали полки с книгами по истории и горнорудному делу – государю Крутогорья полагалось в этом разбираться. Но у Расина, который и так не сильно-то рвался к грамоте, было свое мнение на этот счет.

– Это ж надо было столько скукоты собрать, – он вытаскивал фолианты, читал названия на тисненых переплетах: – «Большая каменная книга», «Руды и камни», «Горные регламенты», – и втискивал обратно, – занятно проводил время старик, что тут скажешь…

В самом углу была затерта колода карт, перевязанная бечевкой. Неожиданная вещь здесь, среди солидных томов. Расин вытащил колоду, распутал узел. И впрямь карты – крупные, величиной с ладонь, с алыми рубашками, украшенными серебряным узором, потертые и закапанные воском.

Рядом с колодой лежала крохотная, филигранно сработанная книжечка – описание всевозможных пасьянсов, придуманных неким «мудрым старцем из Южных краев для приятного времяпрепровождения». Список раскладок предваряло вступительное слово в виршах:

Две чудесных масти

От любой напасти.

Ты у старика седого

Мудрости займи немного

Вдруг он даст тебе совет,

Как спастись от всяких бед,

Только ты не поскупись —

С ним душою поделись.

«Стихоплет явно не страдал большим талантом», – подумал Расин, перебирая карты. Мастей и вправду оказалось против обыкновения всего две – их обозначали незнакомые символы черного и белого цветов. Ишь, дед не дурак был картишки раскинуть… Ладно, пригодится. Колода полетела на стол, а Расин, морщась от пыли, заглянул между фолиантами, не найдется ли еще что достойное внимания.

Достойное нашлось тут же. Но то была не книга, скорее какая-то опись на нескольких страницах, оправленная в фетровую обложку. Плесневелые ведомости, как называл Расин государственные документы, всегда навевали тоску, и он сунул было опись обратно, как выпавший из сшивки лист заставил снова вытащить бумагу и глянуть, что именно в ней описано.

«…Речной князь – перстень в золотой оправе, повторяющей очертания реки Люмион в трех концах Крутогорья, создан в последнее десятилетие правления Горана-освободителя. В перстне люмийский голубой топаз, закреплен лапками в виде дубовых листьев. Надевается при больших приемах на безымянный палец левой руки.

Слезы Ясени – ожерелье из тридцати бриллиантов в оправе из серебра, с тремя подвесками из жемчужин грушевидной формы.

Горная роса, она же малая княжеская цепь – серебряная цепь с восемнадцатью благородными опалами и горным хрусталем, изготовленная мастерами Дубравы по заказу князя Ладо Иволги как свадебный подарок княгине Вассиане.

Княжеский шифр – брошь-монограмма князей Ланелитов из тридцати синих бриллиантов, сработана мастерами Пастушьего ключа, крепится на левом плече…»

– Доброе утро, ваша светлость!

Расин ойкнул и выронил свою находку.

– Как спалось на новом месте? – спросил Леронт.

– Так себе, перину могли бы и лучше взбить.

– Никто больше на вашу жизнь не покусился? – озабоченным голосом продолжал тот.

– Смейтесь, смейтесь, – буркнул Расин, подобрав опись. – Скажите-ка лучше, что за чудесный роман мне попался.

Леронт заглянул ему через плечо:

– А, фамильные украшения князей Ланелитов! После кончины старого князя Вельгер все описал и внес в казну.

– Вот это надо было вчера показать, а не ржавый венец, – настроение Расина быстро улучшалось. – Когда я получу это обратно?

– Никогда, – настроение Леронта улучшалось еще быстрее, – это достояние княжества, а не лично ваше. Получать будете под большие приемы.

– Ха! Дурацкий этот обычай доживает последние дни, вот увидите, – отрезал Расин. – Ну, к какому времени здесь завтрак подают? А потом и прогуляемся к этому… как его там?

***

На прогулку решено было отправиться сразу после завтрака. Когда Расин осведомился насчет лошадей, Леронт наотрез отказал – замковая тропа, которая начиналась от ворот и леском вела к улицам города, была крутовата, и не хватало еще, чтобы его светлость дорогой сверзился с коня.

Отсюда, с вершины, Пять колоколен походили на пестрый домотканый ковер, набранный из крыш-лоскутьев и прошитый лазоревой лентой Люмиона, делившей город на два конца – Заречье с ремесленной слободой и Посад, где селились торговцы, мелкие дворяне и разный деловой люд.

Теплынь стояла уже почти летняя. Зеленый дымок молодой листвы окутывал черепичные крыши, а над ними взлетали в небо пять разновеликих башен с гранеными шпилями. Утреннее солнце так светло сияло на их золоте, что весь городок глядел беззаботно и весело. По карнизам ходили голуби. Под стенами разгуливались коты, отряхиваясь от капель, падавших из водосточных желобов. Сами желоба были на каждом доме, в виде кабаньих морд, рыбьих голов и разных уморительных рож.

Замковая тропа вливалась в Столбовую улицу – два ряда домов с навесными балконами, украшенными балясинами и резными столбами, которые вели к рыночной площади. Тут в окружении телег и лотков шустро журчал фонтан: толстая рыбина, стоя на хвосте, улыбалась во весь рот, пуская струю воды. В водяной пыли прыгали радужные сполохи.

– У нас ее зовут старый окунь, – Леронт вытащил из кармана медную монетку и ловко бросил рыбе прямо в пасть. – Это на удачу, – пояснил он.

Расин не захотел ударить в грязь лицом, порылся в карманах, ничего не нашел, истребовал у Леронта горсть мелочи и одну за другой пошвырял монеты вокруг рыбьего хвоста.

– А ну-ка дайте еще!

– Обойдетесь, ваша светлость, – недовольно ответил тот.

– Пасть у нее кривая, это ж видно…

– Это руки кого-то кривые. Вон, некоторым удача уже привалила.

Вокруг фонтана уже весело скакал чумазый мальчишка, выгребая медяки из-под мокрых камней.

Перед обжорными рядами, где сходились три улицы – Чеканщиков, Хлебопеков и Лудильная, на самом бойком месте воткнулась харчевня «У стола». В старую пору, когда через Пять колоколен часто проезжали эрейские купцы, здесь стоял широченный стол из мореной ольхи, за которым подписывали купчие и обмывали сделки. Со временем обычай позабылся, сам стол давно уволокли прочь, а на его месте выросла харчевня, которая стала для Пяти колоколен тем же, с той лишь разницей, что вместо людей почтенных там частенько обтяпывала делишки разная малопорядочная шелупонь.

– Вот здесь, – Леронт потянул на себя чугунное дверное кольцо, – живет самый большой плут из всех, кого я знаю.

– Знакомство полезное.

– А по нынешним временам и необходимое, – они вошли в зал с низким закопченным потолком.

Новому человеку тут трудно нос не морщить – так ударяло вонью кислой капусты и прогорклого масла, на котором жарили калачи. Но нынче запах был слабоват и не сбивал с ног, как обычно: день был выходной и час ранний. В полупустом зале звякали посудой и с ленцой таскали подносы. На Расина с Леронтом глянула разве что кошка, которая умывалась под окном.

– Кто такой будет ваш знакомый? – спросил Расин.

– Здешний хозяин, Любегаст Торель, – Леронт смахнул со стола засохшие крошки, – опять со вчерашнего вечера не убрали, лодыри… Так вот, он старый мой приятель. Предки его нашей семье служили, а сам он писарем раньше был у Казначея. Пройдоха тот еще. До сих пор не знаю, сам ли он в отставку ушел, или Вельгер его со службы выпер. За избыток честности.

– Дядя-то ваш как смотрит на такие знакомства? – осведомился Расин.

Леронт усмехнулся.

– Не поощряет. Так что по возвращении лучше умолчать, а то и вам попадет, что с жуликами путаетесь. Казначей прознает – содержание вам урежет, – кольнул он, – а с вашими-то широкими замашками – деньги под ноги разбрасывать – это совсем не к чему.

Князь насупился, но с ответом не нашелся.

– А, вот и он сам! Головой только не крутите – здесь не принято.

Расин украдкой глянул через плечо и не увидел ни черного плаща через плечо, ни шрама во все лицо. Со второго этажа спускался, чуть вразвалку, обычный горожанин средней руки.

– Да, рожа-то лукавая, – со знанием дела заметил его светлость.

Здесь мы, пожалуй, согласимся с князем и не погрешим против истины, ибо всякий в Пяти колокольнях Любегаста Тореля знает как бессовестного вруна и мошенника, который у слепого из шапки деньги вытащит. И то, что молодые господа нашли в нем близкую душу, вещь не только возмутительная, но и крайне опасная. Скажем, слегка забегая вперед, что при попустительстве младшего графа и недальновидности Расина этот проходимец чуть не влез своим рылом в государственные дела. Впрочем, мы отвлеклись.

Высоких гостей Любегаст заметил, но виду не подал. С четверть часа трактирщик хозяйничал за стойкой и обходил столы с ранними посетителями, прежде чем добрался до дальнего уголка зала.

– Доброе утречко, господа, – поздоровался он. – С хорошей погодкой вас… Чего изволите?

– Светлого по кружке. И сам садись, угощаю.

Любегаст кивнул и неторопливо направился к стойке, через минуту вернулся, таща поднос с тремя запотевшими кружками.

– Как житье, Торель? – спросил Леронт.

– Житье наше известно какое, – ответил трактирщик. – За нуждой в люди не ходим, своей хватает, – он оглядел Расина и осведомился: – А вы, сударь, кто такой будете?

– Правитель ваш новый, – важно ответил князь.

Торель усмехнулся и рукавом утер нос.

– Славная шутка. Будто я не знаю, как настоящие-то князья выглядят. Друг с окраин приехал, да? Ну, говорите, ваша милость, с чем явились.

Граф придвинулся к нему чуть ближе.

– К нам ночью гость пожаловал, – сказал он. – Да так быстро удалился, что не сказал, кто таков и чего хотел, видно, сильно торопился. И забыл кое-что, так надо бы хозяину передать из рук в руки, – и Леронт бросил на стол эмалевый кругляшок.

Любегаст глянул на подвеску, пожал плечами.

– Ну, Рифея-Книжника люди, и что с того? Я бы на вашем месте спасибо сказал и низкий поклон, за то, что охраняют на совесть. Мне вот не помешало бы. Не пойму, правда, кому вы сдались для этакого почетного караула.

– А вот это, милый друг, не твоего ума дело. Хотелось бы вызнать подробности – кто охраняет и зачем.

– Стоило меня беспокоить! Вон, у дядюшки бы спросили, у кастеляна лысого, или кто у вас там по замку старший.

– Любегаст, – терпеливо возразил Леронт, – на Зеленой горе другой стражи, кроме замковой, быть не должно. А тут посторонние. Ни дядя, ни мессир Фаради ни за что не признают, что кого-то допустили. А если и вправду без их ведома, так тут такое начнется, не приведи господи. Ничего не вызнаем. Так что хватит ломаться и цену набивать. Ну?

– Нечего приключения искать на свою голову, – недовольно ответил трактирщик, осушая кружку, – она у вас и так-то не самое сильное место. Рифей человек серьезный, дел у него хватает. Выставит вас за дверь, и всего-то, – Любегаст поставил кружку на поднос, еще раз глянул на Леронта и буркнул: – Третий дом в Фонарном переулке, флюгер с яблоком.

– Над дверью подсолнух мозаикой выложен? – Любегаст утвердительно хрюкнул. – Там ведь меняльная лавка…

– И много вы в ней денег наменяли? Видимость одна только. Нет, в этом доме важные дела решаются, и я бы туда просто так нос не совал. Рифей гостей не любит, особенно если без приглашения лезут.

– Таким гостям любой рад будет, – заметил Расин.

– Ага, как же… Послушайте напоследок. В доме на втором этаже зеленые занавески. Если задернуты, значит, Рифея дома нет, и глупостей вы не натворите.

– И часто его дома нет?

Любегаст вздохнул и снова вытер нос.

– Да почти все время там и сидит, как сыч… – трактирщик поглядывал то на одного, то на другого. Чего там надумали эти двое, он не знал, но чутье подсказывало, что закончится все крупными событиями и он, Любегаст, в этом сыграет не последнюю роль.

Харчевня наполнялась посетителями. Запах прогорклого масла и дешевого пива усиливался. Гулко стукали о столы глиняные кружки. Князь с Леронтом посидели для приличия еще немного, покалякали о всякой всячине, затем встали из-за стола. На крыльце Любегаст придержал графа за рукав.

– Ваша милость, – негромко сказал он. – Так я не понял – малец-то этот кто будет?

– Так сказали ж тебе: правитель новый, – Леронт широко улыбнулся и хлопнул трактирщика по плечу. – Ну, Торель, счастливо!

Они вышли, а Любегаст остался стоять на пороге, не поняв, пошутили над ним или нет.