Читать книгу Отель «Гранд Вавилон» - Arnold Bennett - Страница 7

В ту ночь в «Гранд Вавилоне» давали большой бал в Золотом зале – огромном салоне, примыкающем к отелю, но все же не вполне входящем в его состав и, безусловно, менее исключительном, чем сам отель. Теодор Рэксоул не знал о бале почти ничего, кроме того, что хозяевами вечера выступали некие мистер и миссис Сэмпсон Леви. Кто они такие, ему было неизвестно, да и никто не мог сказать о них ничего определенного, кроме того, что мистер Сэмпсон Леви занимал видное место в той части Лондонской биржи, которую в просторечии называли «каффирским цирком», а также, что его супруга – полная дама с орлиным носом, вся обсыпанная бриллиантами, и что оба они были баснословно богаты и отличались щедрым гостеприимством.

Теодору Рэксоулу бал в его отеле в тот вечер был вовсе ни к чему. Незадолго до ужина он почти решился отдать распоряжение закрыть Золотой зал и запретить бал, позволив мистеру и миссис Леви самим назначить сумму убытков. У Рэксоула было на то три причины. Во-первых, его одолевало чувство тревоги и подавленности. Во-вторых, ему не нравилась сама фамилия «Сэмпсон Леви», и в-третьих, хотелось показать этим так называемым плутократам, что их богатство для него – ничто. Он хотел, чтобы они знали, что не могут поступать с Теодором Рэксоулом, как им вздумается, и что за сущие пустяки он готов скупить их с потрохами, вместе со всем «каффирским цирком». Но нечто подсказывало ему, что если в Америке подобный деспотический жест еще мог бы сойти с рук, то в Англии – никогда. Здесь, миллионер чувствовал нутром, что есть вещи, которые попросту нельзя делать, и это – одна из них. Так бал состоялся, и ни мистер, ни миссис Сэмпсон Леви даже не подозревали, как близки были к тому, чтобы выглядеть в глазах тысячи приглашенных ими гостей крайне глупо.

Золотой зал «Гранд Вавилона» строился именно как бальный. По периметру тянулся балкон, поддерживаемый арками, облицованными золотом и лазуритом, откуда юноши, барышни и строгие маменьки, не желавшие или не умевшие танцевать, могли обозревать все происходящее внизу. Все это знали, и многие пользовались такой привилегией. Но того, что выше балкона в торцевой стене скрывалось маленькое зарешеченное окошко, из которого администрация отеля могла наблюдать не только за танцующими, но и за публикой на балконе, не знал никто. Непосвященному это может показаться невероятным, но гостей в столь роскошном и небезызвестном зале действительно необходимо было держать под присмотром. Сквозь то окошко открывались взору загадочные сцены и лица, а многие европейские сыщики проводили у него ночи напролет, и в конце концов результаты их работы оказывались более чем плодотворными.

В одиннадцать часов Теодор Рэксоул, одолеваемый тяжелыми мыслями, стоял у этого самого окошка, глядя в зал. С ним была Нелла. Они вместе бродили по еще непривычным коридорам отеля и случайно наткнулись на крошечную тайную комнатку с отличным обзором на бал мистера и миссис Леви. Комнатка была темной, и лишь свет люстры из зала проникал внутрь. Нелла смотрела в окошко, а ее отец стоял позади.

– Интересно, которая из них миссис Сэмпсон Леви? – обронила Нелла. – И соответствует ли она своей фамилии? Как думаешь, папа, не здорово ли иметь такое звучное и запоминающееся имя? Совсем не то, что «Рэксоул»…

До них доносились звуки скрипок и глухой гул голосов.

– Хм… – буркнул Теодор. – Черт бы побрал эти вечерние газеты! – добавил он неожиданно, но искренне.

– Папа, ты сегодня ужасно ворчлив. Что тебе сделали вечерние газеты?

– Видишь ли, моя леди, – ответил Рэксоул, – они с видимым удовольствием выдумывают таинственные небылицы, которые ухитрились приписать и мне, и тебе. Все началось со смерти юного Диммока.

– Ну, папа, неужели ты и вправду думал, что сможешь избежать газет? К тому же, если уж говорить о прессе, радуйся, что ты не в Нью-Йорке. Представь себе, какой переполох поднял бы старина «Геральд» из-за твоей маленькой вчерашней истории.

– Верно, – согласился Рэксоул. – Но завтра утром это все равно будет во всех нью-йоркских изданиях. Худшее же то, что сам Вавилон отбыл в Швейцарию.

– Зачем?

– Кто его знает! Вдруг потянуло на родину.

– А тебе-то какая разница?

– Да никакой. Только чувствую себя… одиноко. Хотелось бы иметь рядом кого-то, на кого можно было бы положиться в управлении этим отелем.

– Папа, если у тебя такие мысли, значит, ты серьезно нездоров.

– Возможно, – вздохнул Рэксоул. – Признаю, это на меня не похоже. Но, может быть, ты еще не поняла, Нелла, что мы втянуты в довольно странную историю.

– Ты имеешь в виду бедного мистера Диммока?

– Отчасти Диммока, отчасти другое. Прежде всего эта мисс Спенсер, или как там ее зовут, – загадочно исчезает. Потом – камень, брошенный в твою спальню. Потом я застал этого проходимца Жюля за заговором с Диммоком в три часа ночи. Затем прибывает твой драгоценный принц Ариберт – без всякой свиты, что для принца, насколько я понимаю, и необычно, и неприлично. К тому же я узнаю, что моя дочь состоит с ним в весьма близких отношениях. Потом Диммок умирает, и назначено дознание, затем ожидаемые к ужину принц Евгений и его свита вовсе не появляются…

– Принц Евгений не приехал?

– Нет. И его дядя Ариберт в диком волнении, разослал телеграммы по всей Европе. В общем, дела принимают довольно серьезный оборот.

– Ты и вправду думаешь, папа, что Жюль и бедный мистер Диммок что-то скрывали?

– Думаю? Я знаю! Говорю тебе, вчера за ужином я видел, как этот негодяй подмигнул Диммоку так, что… ну, сама понимаешь…

– Так и ты заметил это подмигивание, папа?

– А что, и ты тоже?

– Разумеется, папа. Я как раз собиралась рассказать тебе об этом.

Миллионер что-то недовольно проворчал.

– Смотри, папа, – внезапно прошептала Нелла и указала на балкон прямо под ними. – Кто это?

Она показала на мужчину с лысиной на затылке, который облокотился на перила балкона и неподвижно глядел в зал.

– Ну и кто же это?

– Разве это не Жюль?

– Черт возьми! Да, это он!

– Может, мистер Жюль приглашенный гость миссис Сэмпсон Леви?

– Гость он или не гость, но из моего отеля он должен исчезнуть немедленно. И если понадобится, я сам вышвырну его.

Теодор Рэксоул молча вышел из комнаты, и Нелла поспешила за ним.

Однако, когда миллионер добрался до балкона, Жюля там уже не было, да и в самом бальном зале его нигде не было видно. Ничего не произнося вслух, но тихонько бормоча весьма недоброжелательные выражения, Рэксоул обыскал все вокруг, но безрезультатно и, наконец, по запутанным лестницам и коридорам вернулся обратно на свой наблюдательный пост, чтобы вновь сверху разглядеть зал. К своему удивлению, он застал в темной каморке человека, который столь же внимательно следил за балом, как и он сам несколькими минутами раньше. Услышав шаги, человек вздрогнул и обернулся.

Это был Жюль.

Они обменялись взглядами в полутьме.

– Добрый вечер, мистер Рэксоул, – спокойно произнес Жюль. – Должен извиниться за свое присутствие здесь.

– Сила привычки, полагаю, – сухо отозвался Теодор.

– Именно так, сэр.

– Я думал, что запретил вам переступать порог моего отеля?

– Я полагал, ваше распоряжение касается лишь моей профессиональной деятельности. Сегодня я здесь как приглашенный гость мистера и миссис Сэмпсон Леви.

– В новой роли светского повесы, так?

– Совершенно верно.

– Но, друг мой, повесам здесь не место.

– За то, что оказался здесь, я уже извинился.

– Тогда, раз уж извинились, советую вам удалиться. Это, поверьте, совершенно бескорыстный совет.

– Доброй ночи, сэр.

– И еще, мистер Жюль, – добавил Рэксоул, – если мистер и миссис Сэмпсон Леви или кто-либо иной – хоть иудей, хоть христианин – снова пригласят вас в мой отель, окажите мне любезность и откажитесь. Уверяю, так для вас будет безопаснее.

– Доброй ночи, сэр.

До полуночи Теодор Рэксоул уже удостоверился, что в списке приглашенных мистера и миссис Леви, хотя он и был достаточно длинным, фамилия Жюля вовсе не значилась. Рэксоул засиделся допоздна. Точнее – не ложился вовсе. Это был человек, который благодаря привычке и самодисциплине легко мог обходиться без сна, если того требовали обстоятельства. Всю ночь миллионер мерил шагами комнату, размышляя с такой сосредоточенностью, на которую был способен лишь он один. В шесть утра Рэксоул отправился прогуляться по хозяйственным помещениям отеля и понаблюдать, как прибывают поставки с Ковент-Гарденского, Смитфилдского и Биллингсгейтского рынков, а также из других примечательных мест. Дела кухни показались ему занимательными. Рэксоул мысленно отмечал, кого из работников стоило бы повысить в жаловании, а кому следовало бы его урезать. В семь утра, оказавшись у подъемника для багажа, он стал свидетелем, как вниз спускают целые горы чемоданов и грузят их в фургон «Картер Патерсон».

– Чей это багаж? – вдруг спросил Рэксоул.

Клерк, с оскорбленным видом, пояснил, что этот багаж ничей в частности – он принадлежал разным постояльцам и отправлялся назначенные ими места. Иными словами, это была партия «срочного» багажа, отправляемого заранее. Такая партия уходила каждое утро в этот час.

Рэксоул молча удалился. На завтрак он ограничился лишь чашкой чая и половиной ломтика тоста. К десяти часам хозяину отеля доложили, что его желает видеть инспектор полиции, который прибыл, чтобы проследить за перевозкой тела Реджинальда Диммока в морг при здании суда, где должно было состояться дознание. У черного хода уже ожидала повозка. Инспектор также принес повестки явиться на дознание для самого Рэксоула, принца Ариберта из Позена и для швейцара.

– Я думал, тело мистера Диммока увезли еще вчера вечером, – устало заметил Рэксоул.

– Нет, сэр. Дело в том, что фургон был занят в связи с другим поручением.

Инспектор позволил себе едва заметную профессиональную улыбку. Рэксоул, раздраженный, коротко велел ему заняться делом. Через несколько минут пришло новое сообщение: инспектор просил мистера Рэксоула подняться к нему на первый этаж. В комнате, где первоначально находилось тело Диммока, он застал инспектора, принца Ариберта и двух полицейских.

– Ну? – спросил Рэксоул, обменявшись с принцем поклоном. Затем заметил гроб, поставленный на два стула. – Вижу, гроб уже приготовили. Правильно. – Рэксоул подошел ближе. – Он пуст, – машинально вырвалось у него.

– Совершенно верно, – кивнул инспектор. – Тело покойного исчезло. А его светлость принц Ариберт уверяет меня, что, хотя он и живет в комнате напротив, через коридор, он не может пролить света на это происшествие.

– В самом деле, не могу, – произнес принц. И хотя говорил он с должным спокойствием и достоинством, видно было, что он глубоко потрясен и расстроен.

– Ну, я… – пробормотал Рэксоул и умолк.