Читать книгу В тени молнии - Брайан Макклеллан - Страница 13
В тени молнии
10
ОглавлениеИдриан сидел в углу комнаты – своего временного пристанища посреди чужого города – и закрывал ладонью стеклянный глаз. В окно лился солнечный свет, узкие лучи пронизывали пыльный воздух, с улицы доносились нестройные звуки – железнорогие готовились встретить новый день. Идриан заснул с трудом, вспоминая то смерть Касторы, то доставку прибора в «Гиацинт», и теперь чувствовал себя как в детстве, после отцовских побоев. Он ощущал даже грязь, присохшую к коленкам, и свежие рубцы на затылке, хотя прошли десятилетия с тех пор, как отец в последний раз осмелился поднять на него руку.
Где-то в глубине дома смеялся ребенок.
Усилием воли Идриан заставил себя вылезти из спальника, встать и подойти к доспехам, которые Брейлир разложил в другом конце комнаты. Проведя пальцами по небольшим вмятинам, пробивник нащупал глубокие зазубрины на стальной раме щита и шершавые царапины на форджгласе левого наплечника. Значит, ремонт все-таки был сделан, правда небрежно. Идриан поморщился. Что лучше – иметь при себе неопытного оружейника или не иметь никакого? Ладно, не сделал хуже, и на том спасибо.
Идриан порылся в рюкзаке, ища карандаш и бумагу, чтобы написать сообщение в министерство. Не найдя ни того ни другого, он начал составлять жалобу в уме: Брейлиру еще рано находиться на действительной службе, он нуждается в дополнительной подготовке, его присутствие здесь может оказать медвежью услугу им обоим, Идриану необходим опытный оружейник. Вернувшись к доспехам, Идриан осмотрел их более тщательно. Порванный ремешок был починен вполне сносно. Металл был отполирован как надо. Ну хоть что-то.
Ребенок опять засмеялся. Проклятые гражданские, и чего они здесь торчат? Идриан понимал, что людям, возможно, некуда идти; и все равно, думал он, разумнее перебраться куда-нибудь вглубь Грента или даже Оссы, а не оставаться тут, в зоне боевых действий. Он вышел в коридор и пошел на звук, пока не уперся в приоткрытую дверь квартиры в самом конце. Смех доносился оттуда.
– Эй, послушайте, – громко сказал он, постучал в дверь и распахнул ее, – вам надо уходить… – Он осекся и оглядел комнату. Такая же пустая, как и его собственная, не считая рюкзака и спальника в углу – пожитков кого-то из железнорогих. Ничего больше. И уж точно никаких детей. Идриан тяжело сглотнул слюну и надавил на стеклянный глаз. – Стекло меня дери, – прошептал он.
Осторожно зажав стекляшку двумя пальцами, Идриан вынул ее из глазницы и поднес к свету, чтобы здоровым глазом заглянуть в мутно-фиолетовую толщу. Слегка потускнела, но не настолько, чтобы магический эффект ослаб.
– Сэр! – окликнули его; Идриан поспешно вернул глаз на место, обернулся и увидел Брейлира. – Все в порядке, сэр?
Идриан снова заглянул в пустую комнату и закрыл дверь. Сразу же послышался детский смех. Он заставил себя успокоиться.
– Да.
– Ваш завтрак готов, сэр.
Идриан вернулся к себе и сел на свой спальник. Юноша поставил перед ним оловянную тарелку. Пробивник погрузился в свои мысли, стараясь не обращать внимания на смех. Как избавиться от Брейлира? Будет ли юноше стыдно, если его отстранят от должности, которую он только что занял? Или он втайне испытает облегчение оттого, что не придется идти в бой? А может, и то и другое?
Задумчиво постучав ножом по тарелке, Идриан привычным движением взял на него немного еды и сунул себе в рот. Его задумчивость прошла как по команде: непривычное сочетание вкусов дразнило нёбо и язык. Он посмотрел в тарелку.
– Это не Лоранова стряпня, – сказал он.
Брейлир пристально наблюдал за ним:
– Извините, если вышло не очень хорошо, сэр. Квартирмейстер…
– Лоран.
– Лоран не поверил, что я ваш новый оружейник, и мне пришлось стащить с его кухни кое-какие обрезки. Это просто картофель, обжаренный на сале, с перышками лука и дольками чеснока, посыпанный сыром.
Идриан положил в рот еще немного еды и медленно прожевал, склонив голову набок и прислушиваясь к далекому смеху. Тишина. Даже его призраки умолкли. Так бывало почти каждый раз, когда он получал удовольствие.
– Лоран не готовит так вкусно. Значит, ты взял остатки и на скорую руку соорудил это?
– Да, сэр.
– Выходит, у тебя ловкие пальцы?
Брейлир, похоже, почуял подвох и опустил голову:
– Я не вор, сэр. Я младший сын в большой и бедной семье. В детстве, когда мне хотелось есть, я незаметно таскал еду с тарелок братьев.
– А как ты научился готовить?
– Я три года учился у шеф-повара одного оружейника. Однажды постоянная помощница оружейника заболела, и я на время заменил ее. Но бедняжка умерла, а я схватываю все на лету, поэтому и стал учеником оружейника.
Идриан закончил трапезу, наслаждаясь каждым кусочком теплого, сочного блюда. Закончив, он прислонился спиной к стене и отставил тарелку, не сводя глаз с Брейлира.
– Твоя работа прошлой ночью… в целом неплохо, конечно, хотя не сказать чтобы хорошо.
– Я понимаю, сэр. Не буду лгать – мой мастер спорил с вербовщиками больше часа, когда они пришли забирать меня в армию. Он говорил, что я еще не готов, и был прав. Я не могу выполнять свою работу идеально, но со мной вам будет лучше, чем без оружейника, честное слово.
Идриану уже нравился этот парень. Шустрый, уверенный в себе, внимательный.
– Оружейнику Иностранного легиона платят намного больше, чем ученику оружейника, – заметил он.
– Именно так, сэр.
Идриан облизал нож, вытер его о форменные штаны и засунул за пояс.
– Сколько?
– Тысячу в месяц, сэр. – Брейлир слегка замешкался. – Вы хотите уволить меня, сэр?
– Хм… – Идриан посмотрел на тарелку и всерьез задумался, не вылизать ли и ее. – Пока нет. Посмотрим, как ты впишешься. Где Тадеас?
– Майор Граппо ждет вас снаружи, сэр.
Идриан оставил Брейлира сворачивать спальник, а сам вышел на улицу, где отряды железнорогих уже расходились в разные стороны. Значит, они получили приказы, которые не касались Идриана. Посреди импровизированного лагеря стоял его командир и давний друг: руки на бедрах, глаза устремлены в небо, словно он пребывал в глубоком раздумье.
Тадеас Граппо выглядел так, как, должно быть, суждено было выглядеть его знаменитому племяннику лет в сорок: черные волосы, обветренная смуглая кожа, шрамы на лице, вдумчивые карие глаза. Он давно отказался от своего места в Ассамблее в пользу Граппо-младшего, но держался как подобает члену семьи-гильдии: спина прямая, голова высоко поднята – царь, да и только. Даже пропотевшая, пыльная форма не ослабляла производимого им впечатления.
– А вот и наш прославленный пробивник, – сказал он, увидев Идриана.
– Ты не прислал никого, чтобы разбудить меня. Сегодня не идем на передовую?
Тадеас покачал головой:
– Нас разделили, чтобы присматривать за артиллерией, которую перебрасывают с места на место. Работенка тяжелая, но лучше вчерашней.
– Согласен. – Идриан подошел и встал рядом с Тадеасом, осторожно надавив на стеклянный глаз. Убедившись, что рядом никого нет, он тихо добавил: – Опять началось.
– Уже? – Взгляд Тадеаса метнулся к нему, лицо стало озабоченным. – Я думал, глаз начнет разрушаться только через два-три года.
– Я тоже так думал, но… прошлой ночью здесь появился Демир и попросил пойти с ним на грентский стекольный завод, чтобы забрать мастера Кастору. Когда мы пришли туда, оказалось, что Кастора смертельно ранен. Он умер через несколько минут.
Идриан говорил бесстрастно, так, словно рапортовал требовательному генералу. Он боялся, как бы эмоции не захлестнули его.
Тадеас и глазом не моргнул, услышав о племяннике. Может, он уже знал, что тот был здесь, а может, все это не удивляло его. Он положил руку на плечо Идриана:
– Мне жаль. Твое соглашение с министерством… Они ведь знают, что глаз сдерживает твое безумие. Придется им искать мастера, чтобы он сделал для тебя новый глаз, верно?
– Так сказано в договоре. Но я очень боюсь, что никто не сможет сравняться с Касторой. Он был лучшим.
– Мы найдем кого-нибудь.
Эти слова прозвучали неубедительно, но дали Идриану кое-какое утешение, ведь они исходили от друга.
– У меня есть правило – оплакивать погибших не раньше, чем война закончится. Но вчера было тяжело. Кастора спас мне рассудок. Он был хорошим человеком. Подумать только, наши безмозглые солдаты закололи его штыками до смерти. Он не должен был умереть. Попасть в плен – пускай, но не умереть.
– Да, он много значил для тебя, – мягко сказал Тадеас. – Как друг и своего рода врач. Какую форму приняло безумие на этот раз?
Тадеас подался вперед, вглядываясь в стеклянный глаз Идриана, как хирург.
– Детский смех.
– Такого я не припомню.
– Это в первый раз.
– Я должен сообщить об этом в министерство, – сказал с несчастным видом Тадеас. – Ради твоей же безопасности.
Идриан схватил Тадеаса за руку:
– Не надо. – Ему совсем не хотелось, чтобы врачи из министерства оторвали его от друзей, заперли в лечебнице для психов и следили за каждым его шагом. – Со мной все будет в порядке.
– Безумие не ослабит твою способность сражаться? – осторожно спросил Тадеас.
Идриан фыркнул. Тадеас знал ответ наперед.
– Нет, конечно нет.
– А если бы ты знал, что ослабит, то сказал бы мне?
– Да.
Тадеас с сомнением посмотрел на него:
– Может быть, это отклик твоего разума на смерть Касторы и со временем все уляжется само собой. Твой глаз еще полон цвета и не меньше двух лет будет вызывать резонанс. За это время ты подыщешь другого мастера.
Идриан сглотнул, подавляя тревогу и неуверенность. Он не стыдился говорить о таких вещах с Тадеасом, просто в этом не было надобности. Тадеас и без того знал обо всех его бедах. Вместо этого он сказал:
– Буду надеяться.
Пришлось сдержаться и не обмолвиться ни словом о канале феникса. Обычно он доверял другу любую тайну, но к обещанию, которое дал Демиру, решил отнестись серьезно. Ни одно слово об этом деле не сорвется с его уст, но и сам он постарается больше не думать о тайне, чтобы не туманить свой разум. Если годглас исчезнет, ему конец. Нет смысла все время возвращаться мыслями к этому.
Тадеас покачал головой и дотронулся до плеча Идриана:
– Мне жаль. Когда война закончится, я помогу тебе разобраться с министерством и найти нового мастера.
– Приятно слышать, – ответил Идриан. Хорошо иметь друга, который заботится о тебе. К пробивникам и их потребностям в армии относились с большим вниманием, и все же члену семьи-гильдии было легче добиться своего, чем простому солдату. – Иногда я спрашиваю себя: сошел бы я с ума, если бы не потерял глаз?
– А я спрашиваю себя: смогу ли я сдержать и не убить твоего отца, если когда-нибудь встречу его? – фыркнул Тадеас. – Даже не знаю, как ты справляешься с этим.
– Министерский трибунал не одобрит отцеубийства.
– Только если тело найдут. – Тадеас взглянул на карманные часы. – Стекло меня дери, я же опаздываю на штабное совещание у генерала Ставри. Для тебя сегодня работы нет, так что отдыхай. Скоро здесь будут артиллеристы с Микой. Держись от них подальше, а то кто-нибудь из напыщенных гильдейцев отправит тебя нести караул.
Идриан поднял руку, прощаясь с другом – тот побежал трусцой по улице, – потом коснулся ею стеклянного глаза. Почти все, кто его знал, думали, что он потерял глаз в бою. Идриан не разубеждал их. Только Тадеас знал о том, как жесток был его отец, избивавший сына с дикими воплями. Нет, не стоит думать об этом. Тадеас прав, ему нужен отдых после вчерашнего, но надо найти себе занятие, иначе мысли о грозящем ему безумии сведут его с ума раньше времени. Он нервно расхаживал по лагерю, не обращая внимания на взгляды ординарцев, которые убирали лагерь, стирали и чинили форму.
На соседнее крыльцо вышел Брейлир с доспехами, мечом и щитом Идриана. Пробивник остановился и принялся наблюдать за ним. Может быть, юный оружейник лучше справится с починкой при свете дня? Но даже если он просто решил еще раз отполировать доспехи, хорошо: пусть будет чем-нибудь занят.
Идриан подошел к юноше, сел на крыльцо и стал смотреть в небо.
– Ты часто думаешь о смерти, Брейлир? – спросил он.
– Нет, сэр.
– Научишься, если задержишься в Иностранном легионе. – Идриан прикусил язык. Это было совсем не в его духе – нагонять тоску на малознакомого человека, к тому же новичка. Брейлир не заслужил этого. – Но это будет лучшее время в твоей жизни.
– Да, сэр, – ответил Брейлир, склонившись над работой.
Идриан решил, что напугал юношу.
Идриан заметил краем глаза какое-то движение, обернулся и увидел маленькую девочку: она наблюдала за ним из окна многоквартирного дома, стоявшего чуть дальше по улице. Многие грентцы бежали, как только началась война, но кто-то не успел сделать этого, а кому-то было некуда бежать; теперь они сидели в своих домах, затаившись как мыши, чующие кошку. Идриан помахал девочке рукой, и она ответила тем же. Вдруг за ее спиной появилась молодая женщина, которая оттащила девочку от окна и стала закрывать ставни, бросив на Идриана сердитый взгляд.
Он не винил ее. Никто этого не хотел: ни мирные люди, ни солдаты. Если бы не приказ, он мог бы сейчас прогуливаться по этой самой улице как отдыхающий, наслаждаясь солнцестоянием и грентским зимним элем, темным и густым.
Вдруг неподалеку раздался грохот, и Идриан вскинул голову. За первым взрывом последовал второй: слишком близко, чтобы чувствовать себя спокойно.
– Брейлир, – прошипел Идриан. – Это гранаты Мики. – Через полминуты он был на ногах, определяя источник звука. – Бери оружие и за мной, – приказал он, вырывая свой шлем из рук Брейлира и нахлобучивая его на голову.
Потом он схватил меч и щит и побежал, даже не оборачиваясь, чтобы узнать, последовал ли за ним оружейник.
Когда он приблизился к источнику взрывов, то услышал крики.
– Грентский пробивник! – кричал кто-то. – Пробивник прорвался!
Идриан выскочил из переулка и увидел настоящее сражение: вдоль улицы стояли пушки, около дюжины, вокруг толпилась орудийная прислуга, сдерживая напуганных лошадей, а солдаты и саперы с шевронами железнорогих оцепили место происшествия. Но возле первых пушек оцепление уже было прорвано. Грент-пробивник в полном латном доспехе прорубал себе путь вдоль колонны. На мостовой валялись две мертвые лошади; орудия были порублены на части, рядом лежали тела солдат, приставленных к орудиям, и железнорогих. На глазах у Идриана с плеч артиллерийского офицера слетела голова. Еще через пару секунд чужой пробивник убил третью лошадь, отсек колесо шестифунтовой пушки и перерезал половину экипажа. Остальные разбежались. Железнорогие продолжали решетить броню нарушителя мушкетной дробью.
– Вам нельзя туда без доспехов, – выдохнул Брейлир, догоняя его; он держал в руках свой короткий меч и щит из форджгласа и выглядел донельзя испуганным.
– Попробуй меня остановить, – огрызнулся Идриан.
За грентским пробивником уже шли солдаты противника, не меньше роты. Они добивали раненых штыками и вели ответный огонь по железнорогим. Идриан искал взглядом товарищей и наконец нашел Мику: ее саперы стояли прямо на пути вражеского пробивника. Зарядив пращу маленькой гранатой, Мика подняла ее над головой, раскрутила и послала навстречу нападающим. Ряды их смешались, чем немедленно воспользовался Идриан. Он на полном ходу вырвался из укрытия и, молясь, чтобы в его шлеме хватило магии, врезался в солдат Грента сбоку, размахивая мечом и проносясь сквозь них с такой же легкостью, с которой их пробивник кромсал железнорогих. Их крики перешли в визг, и через несколько мгновений Идриан покрылся кровью с ног до головы.
Над его плечом пролетела граната, с грохотом взорвавшись прямо у ног вражеского пробивника. Оказалось, что это была женщина. Она разворачивалась к Идриану и не заметила летящей гранаты. Взрыв сбил ее с ног.
Идриан отразил щитом чужой штык, почувствовал, как что-то рубануло его по икре, и сам разрубил целое отделение грентской пехоты одним ударом меча из острого стекла. Пуля свистнула мимо его уха, и Идриан, вспомнив, что на нем нет доспехов, развернулся к вражеской пробивнице.
Та уже вскочила и стремительно приближалась к нему. Он принял первый удар на щит, отбил его и сам ударил тупой стороной своего меча по ее доспехам из хаммергласа, чтобы не расколоть дорогой рейзоргласовый клинок. Удар ошеломил ее, но она тут же опомнилась, отбросила щит, плоской стороной меча отразила ответный выпад Идриана, а потом кинулась на него, изо всех сил размахивая своим клинком. Мечи сшибались, оба бойца действовали ими с быстротой фехтовальщиков и силой шахтеров, врубающихся в породу. Каждый удар отдавался во всем теле Идриана, вплоть до кончиков пальцев ног. Вскоре стало ясно: пожалуй, он искуснее своей противницы, но форджглас ее доспехов делает ее чересчур сильной и быстрой. Он отступил, думая, как разделаться с ней раньше, чем она перережет его пополам, и молясь, чтобы проклятые дураки за его спиной догадались отступить в безопасное место.
Ха, держи карман шире. Вокруг продолжался бой. Его правая рука отяжелела, ноги стали вялыми, ведь он орудовал мечом и щитом, не прибегая к помощи стекла. Чужой клинок врезался в его собственный с такой силой, что у него на миг онемели пальцы и дрогнули колени. Заурчав, он отпихнул от себя пробивницу, которая уже глядела на него с торжествующей улыбкой.
Вдруг по воздуху пролетел какой-то мяч и сбоку врезался в шлем грентской пробивницы. Похоже, та даже не заметила его, хотя и нахмурилась. Идриан рассмеялся бы, если бы не узнал в этом мячике гранату Мики.
Вот она, стратегия отхода.
Идриан бросился назад, заслонившись щитом от гранаты как раз в тот момент, когда взрыв швырнул их обоих в разные стороны. Уши заложило, грудь сдавило так, словно на нее наступил слон. Он не стал противиться этой чудовищной силе, а вместо этого упал навзничь, прокатился по булыжникам и снова вскочил на ноги, с мечом на изготовку. Вражеская пробивница сделала то же самое; броня защитила ее от взрыва, и она повернулась, чтобы бежать. Идриан сморгнул пот, заливавший глаза, и услышал, как горн грентцев трубит отступление. Остатки грентской пехоты стали организованно отходить; солдаты дожидались, когда их пробивница окажется с ними, чтобы развернуться и покинуть поле боя.
Что-то громко просвистело в воздухе, раздались короткие хлопки. Идриана захлестнула волна облегчения. Это наверняка Тадеас, а с ним – подкрепление Вэлиента. Мушкетные выстрелы стихли, и над задымленной улицей воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь топотом сапог и криками раненых. Вскоре Идриана окружили железнорогие.
– С вами все в порядке, сэр? – спросил один из них.
– Где мой оружейник? – озираясь, спросил Идриан.
К его удивлению, Брейлир оказался совсем рядом, у него за спиной. Правда, меч юноши был совершенно чистым, зато на щите виднелись царапины, а из пореза на лбу текла кровь. Он таращил глаза от страха, но, похоже, не пострадал в бою.
– Ты был со мной все время? – спросил Идриан.
Брейлир задрожал всем телом, но все же смог кивнуть.
– Хороший парень.
Идриан хлопнул Брейлира по плечу и понял, что не уволит его. Силы внезапно закончились, меч и щит прямо-таки валились из рук. Он положил их на землю, снял шлем, чтобы вытереть пот, потом обернулся и увидел, как к нему бежит Тадеас.
– Если ты еще раз, – кричал тот на ходу, – бросишься в бой без своих треклятых доспехов, то окажешься под трибуналом, стекло тебя дери!
Идриан ответил другу бесстрастным взглядом. Тадеас, красный от злости, беспокойно обшаривал Идриана глазами в поисках ран.
– Как скажете, начальник.
– Засунь своего «начальника» сам знаешь куда!
– Тэд! – крикнула подбежавшая Мика. – Если бы не он, мы потеряли бы орудия целого батальона вместе с прислугой и саперами, которые им помогали!
– Ничто не сравнится с потерей пробивника, – бросил майор.
Идриан примирительно поднял руки. Когда Тадеас приходил в ярость, с ним невозможно было спорить. Конечно, он был прав. Идриан сглупил, как необученный новичок.
– Я бы сделал это снова, – сказал он, надеясь, что его спокойный голос приведет Тадеаса в чувство. – Думаешь, я буду терять время, напяливая доспехи, когда гибнут люди? Или ты плохо меня знаешь?
– Ты… – Тадеас погрозил Идриану пальцем. – Чтоб тебя!..
– Может, лучше выяснишь, как их ударная группа пробралась мимо наших часовых? – сказала Мика, хватая Тадеаса за рукав.
Тот вырвался. На лице его отразилось около десятка разных эмоций, пока наконец не возобладало смятение. Идриан мгновенно понял, что железнорогие потеряли нескольких саперов и двадцать-тридцать солдат плюс людей из орудийной прислуги и их командира. Хороший пример того, какой урон может нанести за считаные минуты ударная группа во главе с пробивником.
– Вэлиент! – заорал Тадеас. – Узнай, кто из наших долбаных часовых пропустил эту ударную группу, и приведи их ко мне, чтобы я порезал всех на мелкие кусочки!
– Уже! – проорал тот в ответ с другого конца колонны.
– Ты… – Тадеас снова повернулся к Идриану. – Иди к врачу, пусть тебе наложат швы и дадут курглас.
– Я в порядке. – Идриан успокоился и теперь чувствовал острую боль от раны на икре. Наклонившись, чтобы осмотреть ее, он с радостью обнаружил, что порез совсем неглубокий. – Мы получили новые приказы?
– Получили, но они очень странные. Ты хоть заметил, что она откромсала тебе мочку уха?
Идриан ощупал левое ухо. Оно горело, его пальцы снова покрылись кровью.
– Мое любимое ухо, – сказал он Мике, когда Тадеас умчался прочь.
Мика подняла брови и тихо ответила:
– Я очень благодарна тебе. Ты спас кучу моих людей.
– Это моя работа, – отмахнулся от нее Идриан. – А твоя граната спасла мне жизнь.
– Ты выглядел так, будто у тебя вот-вот отвалятся руки, а твоего оружейника вздернут на грентский штык.
– Спасибо. Еще полминуты, и все было бы именно так. Меч чертовски тяжелый. Им можно ворочать, только надев доспехи.
Он кивком отпустил Мику. Та удалилась, чтобы проведать раненых саперов и раздать им курглас для замедления кровотечения, пока до них не дойдет врач. К концу часа Идриану зашили длинный порез на правой руке и залатали остатки мочки. Было очень больно, но он отказался от стекла. Пусть боль напомнит ему, что в следующий раз надо поступать умнее.
Вряд ли это поможет, подумал он, но напоминание все равно не повредит.
Он услышал, как Тадеас кричит на кого-то за углом. Наверное, на бедолагу, отвечающего за часовых, – какого-нибудь офицера среднего звена из регулярной пехоты. Вскоре неподалеку завязался бой – оссанская пехота наносила ответный удар по грентским позициям. Идриан ждал, что ему и железнорогим велят присоединиться к ней, но этого не случилось.
Наконец почти всех мертвых подобрали, а о раненых позаботились, и тут Идриан увидел Тадеаса. Тот шагал по другой стороне улицы. Идриан пошел ему наперерез:
– В чем дело?
Тадеас вздохнул, сел на ствол разбитой пушки и стал глядеть на мух, которые жужжали вокруг трупа лошади.
– Хорошая ударная группа, – сказал он. – Очень хорошая. Сняли наших часовых и перебили семь отделений регулярной пехоты, пока мы подняли тревогу. И виноватых нет. А жаль – было бы кого расстрелять.
– Мы будем наносить ответный удар? – спросил Идриан.
Тадеас покачал головой:
– Этим займется Четвертый. А мы только что получили новый приказ. – Тадеас нахмурился. – Седьмой собирается напасть на герцогский дворец. Генерал Ставри считает, что, если мы захватим его, герцог задумается о досрочной капитуляции. Народ, разгневанный убийством Адрианы, жаждет крови, мы удовлетворим его и заодно надаем грентцам по рукам за вмешательство в нашу политику.
– Кровавая и быстрая развязка, – кивнул Идриан. – Мне нравится. Мы с Седьмым захватываем дворец?
– Именно. Но, судя по тому, что я слышал, бои сегодня ожесточеннее, чем вчера.
Идриан застонал. Хорошая стратегия, вот только ему не хотелось возглавлять нападение. «Но это, – напомнил он себе, – моя работа». К его удивлению, Тадеас вложил что-то ему в ладонь. Это оказался конверт, запечатанный фиолетовым сургучом с оттиском печати Граппо.
– Что это? – спросил Идриан.
– Письмо от племянника.
Идриан сломал печать и стал читать:
«Во дворце герцога Грентского вместе с произведениями искусства хранится большой кусок золита. Я распорядился, чтобы железнорогих перебросили поближе к дворцу. Принеси мне этот кусок в целости и сохранности и считай, что мы договорились».
– Что он пишет? – спросил Тадеас.
Идриан покачал головой, ведь он обещал Демиру молчать о канале феникса. Сердце забилось сильнее, между лопатками приятно покалывало. Демир не только принял его предложение – он сделал это быстро. Работающий канал феникса поможет Идриану восстановить магический резонанс в глазу. Искать нового мастера не придется. Возможно, он сохранит рассудок.
Он крепко задумался. Несколько месяцев назад он присутствовал на официальной встрече во дворце герцога, будучи церемониальным охранником. И видел этот кусок золита, выставленный в вестибюле.
Значит, он должен войти во дворец первым, а поскольку он пробивник, у него больше шансов на это, чем у кого бы то ни было. И пусть кругом будет кипеть жестокий бой: он сделает все, что нужно для спасения цивилизации – и своего несчастного рассудка.