Читать книгу Хрустальная роза - Дарья Котова - Страница 4

– Прошел год со дня исчезновения Лоренса, все знают, что он погиб, но муж мой не желает это признавать. – Алеста обернулась к своему собеседнику.

– Значит, ты должна постараться, – ответил тот.

– Он и слышать не хочет об этом!

Алеста в раздражении сжала кулаки. С того самого дня, как наблюдающий за тенями лорд Керанэ сообщил им о смерти Лоренса, все словно обезумили. Дворец теперь напоминал дом мертвецов. Все, даже слуги, ходили бледными тенями. Не дай Свет кто-то будет шуметь или скандалить! Весь дворец погрузился в траур. Хуже того, Лестер совершенно игнорировал тот факт, что его старшего сына убили. Работал так, что его не видела семья, а когда кто-то смел упоминать Лоренса, зверел. Имя кронпринца теперь было под негласным запретом, как и имя его матери когда-то. Но вот никаких реальных действий Лестер не предпринимал. Ни признавал сына погибшим, ни объявлял Лидэля наследником. Алеста однажды попыталась поднять эту тему, но тут же замолчала, поймав гневный взгляд мужа. Она, конечно, понимала, что тот потерял ребенка, но пора было смотреть жизни в лицо. Сама Алеста никакой трагедии в смерти Лоренса не видела. Скорее она благодарила Свет за то, что все так удачно сложилось. Жалко, конечно, мальчишку, но тот сам нарвался. А теперь ее сын будет кронпринцем. Неизвестно когда! Потому что сам Лидэль тоже ничем не помогал матери завоевать ему место у престола. Ходил, словно в воду опущенный, а потом и вовсе ушел к Керанэ, выполнять поручения наблюдающего за тенями. Ее сын, фактически кронпринц – и каким-то грязным шпионом! Это просто недостойно его! Но сам Лидэль лишь огрызался, когда мать заводила с ним эти разговоры, и старался пореже бывать дома. Даже Ловэль, еще совсем ребенок, далекий от всех этих взрослых проблем, вдруг замкнулся и присоединился к этому общему гореванию, которое Алеста упорно не могла понять. Весь дворец – да что дворец, все королевство! – обезумело! Да, Лоренс погиб, но стал мучеником в глазах народа.

– Постарайся, Алеста, иначе может стать поздно, – туманно посоветовал ее собеседник и ушел, а королева осталась одна в холодной гостиной. Почему все вокруг нее рушат то, что она с таким трудом строит?!

***

Крепкие добротные сапоги из выделанной кожи противно хлюпали по лужам. В последний год над Рассветным Лесом часто шли дожди, словно проливали слезы. Лидэль старался об этом не думать. Он вообще старался не думать ни о чем, кроме работы. Сказали сделать – он делает, а о чувствах лучше не задумываться. Год прошел, целый год, а для него время словно остановилась, хотя жизнь его теперь и была намного живее и опаснее, чем раньше. Все изменилось в тот день, когда по дворцу пробежала страшная весть. Лидэль помнил то оцепенение, что его охватило. И в голове билась лишь одна-единственная мысль: нет! Нет, только не Лоренс! Не его старший занудливый и совершенно невыносимый брат. Нет, не он! Убит, замучен в страшных пытках. С болью Лидэль вспоминал их разговоры, всегда оканчивающиеся либо ссорой, либо дракой. Они выросли вместе, в одном дворце, в одной семье, но ему всегда казалось, что их со старшим братом ничего не связывает. Они всегда радовались неудачам друг друга, устраивали подставы и были не прочь набить друг другу морды, плюнув на дворцовый этикет… А потом Лоренс, его старший брат, погиб. Был жестоко убит. Его больше не было. Он не придет и не будет нудить над ухом или читать нотации. Не прикроет его от гнева отца и не будет заявлять, что они с Линэль – позор семьи. Этого просто не будет. Все. Пусто. Во дворце, в семье, в сердце.

Боль потери была внезапна, она разъедала душу Лидэля, и пусть он раньше считал себя бессовестным циником, но потеряв близкого, лоб в лоб столкнувшись с жестокой реальностью, он понял, что был всего лишь дураком. Беспросветным дураком, который не ценил то, что ему подарил Свет. У него был старший брат, с которым он мог лишь воевать – а теперь он погиб. У него была любимая сестра,  – а теперь она далеко, в несчастливом браке, который он допустил. У него был отец – а теперь он смотрит в эти потухшие льдистые глаза и видит лишь короля. У него был младший брат, совсем еще ребенок – а теперь он резко повзрослел, ведь они не смогли защитить свою семью от горя и боли. Все разрушилось, а ведь он мог этого не допустить! Теперь, когда шанс исправить все потерян навсегда, он проклинал свою дурацкую мальчишескую зависть, что вечно отравляла их отношения с Лоренсом. Если бы…

Остается только горькое сожаление. Больнее всего то, что Лидэль помнил, как пожелал смерти Лоренсу.

«Пусть свернет себе шею на лошади, тогда я стану кронпринцем!»

Он ненавидел себя за эту мысль. Свет покарал его, отняв брата и заставив до конца жизни мучиться чувством вины, которое ничем не утолить, никак не успокоить. Это его расплата за глупость и гордыню. Что ж, теперь он в полной мере осознал, что значит быть старшим братом. Нет, отец так и не признал – ни перед собой, ни перед другими, – что Лоренс погиб, но постепенно стал вовлекать в государственные дела Лидэля. Тогда-то он и хлебнул горькой доли кронпринца. Отец был требовательным, непримиримым и довольно жестким королем. Только теперь Лидэль осознал, что своим счастливым безмятежным детством обязан старшему брату, который едва ли не с младенчества был той самой преградой, что разделяла короля и его остальных детей. Лоренс взял на себя роль и все обязанности наследника, снимая их с младших. И если раньше Лидэль лишь завидовал этому, то теперь понял: это была не гордость, это была жертва. Жертва Лоренса ради других: ради братьев и сестры, ради королевства. Он был тем невидимым щитом, что ограждал их от гнева и требовательности отца. Потому что едва коснувшись этой бесконечной паутиной под названием "управление государством", Лидэль понял, что когда он общается с королем, отцу место не находится. А королем Лестер был… строгим.

Принц долго так не мог выдержать: дело не в том, что он струсил и испугался ответственности. Но каждый раз, когда отец вызывал его к себе в кабинет, каждый раз, когда слушал его отчеты или проверял документы, он смотрел так, словно вспоминал Лоренса. Сравнивал. Думал о нем. И это причиняло отцу боль, Лидэль видел. Он напоминал ему о старшем сыне. Да и сам Лидэль постоянно о нем думал. И не мог больше так жить. Казалось, что если он пойдет отцу навстречу, примет на себя полностью бремя наследника престола – то Лоренс умрет. И пусть разум говорил, что брат умер уже давно, но в сердце Лидэля он продолжал жить и убить его в себе он не мог. Как Лоренс может умереть, если он помнит его?! Если держит в руках его альбом, смотрит его рисунки…

Этот альбом Лидэль нашел, когда через неделю после исчезновения брата пришел в его покои. Ходил призраком по пустым комнатам и думал о том, как редко он тут бывал. Сюда его мог привести лишь очередной розыгрыш, но никогда Лидэль и не подумал зайти к Лоренсу просто так: посидеть поболтать, выпить и обсудить девушек из свиты матери. Или вообще позвать его вместе погулять в подпольном баре в Листерэле! Нет, они никогда не были братьями. Или не хотели…

И вот тогда Лидэль нашел альбом Лоренса. Долго сидел на заправленной и теперь больше никогда не тронутой постели и смотрел рисунки. Без преувеличения – у брата был талант. Не имевший никакой страсти к искусству, и тем более к живописи, Лидэль, как завороженный, рассматривал каждый рисунок, и боль сковывал его изнутри. А потом он увидел изображение их семьи: папа, Ловэль и они с Линэль. Все точно, словно они живые, только вот близнецам Лоренс пририсовал рожки. Лидэль запрокинул голову и рассмеялся, хотя меньше всего на свете он сейчас хотел смеяться. Так он и сидел, не в силах успокоиться. Истерический смех смешался со слезами – раньше бы он никогда не позволил их себе, – а сейчас ему было так плохо, что он не мог остановиться. Лишь пощечина от матери привела его в себя.

– Что ты тут устроил?

Взгляд ее скользнул по альбому в руках сына, и она попыталась его забрать. Лидэль тут же обозлился и потянул его на себя.

– Нет, не смей прикасаться к его вещам.

– Какая разница? Он уже сдох, – жестко отрезала она.

– Вот и проваливай отсюда! – заорал он, впервые в жизни повышая голос на мать. – Ты никогда не любила его! Ты не понимаешь!

Тот альбом он отдал Ловэлю – только с младшим братом Лидэль мог поговорить о Лоренсе. Несколько раз он собирался написать Линэль, но не смог. Те чувства, что обуревали его, невозможно было выразить словами. Бумага впитает лишь слабое отражение, истинной боли.

Не вынеся взгляда отца, Лидэль сбежал к Керанэ. Деятельность королевской службы разведки оказалась спасением для принца. И хоть лорд Керанэ словно специально нагружал его самой тяжелой и бесполезной работой, давал самые дурацкие поручения, здесь он был хотя бы при деле и вдали от буквально умирающего на глазах отца. Его больше всех остальных подкосила смерть старшего сына.

Дождь все усиливался, словно вознамерился утопить столицу Рассветного Леса, но Лидэль, успевший побывать в людских землях, знал, что бывают ливни и посильнее. Едва вывозя ноги от усталости, он наконец-то добрался до дворца. К счастью, стражники не медлили, и открыли ему ворота сразу, а не через полчаса (как когда-то уже было). Дворец встретил его привычным мрачным унынием, но выросший здесь принц сразу почуял какую-то перемену. И оказался прав.

Не успел он сделать шаг от парадных дверей и скинуть с себя мокрый, словно состоявший исключительно из воды, плащ, как к нему кинулся лорд Виранэ. Все же прав был наблюдающий за тенями, у начальника стражников не было никакого понятия о субординации, этикете и манерах. Однако Лидэля не волновало его поведение, он больше тревожился о том, что могло произойти в его отсутствие.

– Что, Виранэ?

– Ваше высочество, ваш брат вернулся.

Плащ и ножны с грохотом упали на пол, а Лидэль уже поднимался по лестнице.

***

В кабинете стояла гнетущая тишина, которую прерывало лишь тиканье часов. Резные стрелки медленно ползли от цифры к цифре, словно насмехаясь над сидящим в кресле мужчиной. Исписанные каллиграфическим почерком пергаменты были раскинуты по столу в хаотичном порядке. Перо торчало из чернильницы одиноким воином. С перевернутой крышки на обитую сукном столешницу стекали черные капли. Солнце за окном медленно ползло по горизонту, отмеряя еще один день их бесконечно долгой жизни. За прочной дверью, ни один год выдерживающей непростой характер отпрысков короля (только они могли себе позволить хлопать и орать здесь), стояли стражники. Они боялись даже дышать, не то что переминаться с ноги на ногу или переглядываться. Когда на лестнице появился эльф в простом коричневом камзоле, они лишь сверкнули глазами и пропустили его в кабинет короля.

Дверь закрылась, отрезая внешнюю суету от тишины мрачной комнаты. Король поднял на целителя напряженный взгляд.

– Он выживет?

– Не знаю, ваше величество.

Лорд Ниранэ устало опустился в кресло, не дожидаясь приглашения. Он и сам был вымотан, и не только физически, но и морально.

– Вы не можете его вылечить? – король дернулся вперед. Взгляд его был красноречивее всех слов.

– Я исцеляю его телесные раны, но… не все так просто, ваше величество.

– Рассказывайте, – приказал Лестер, выпрямляясь в кресле. – Все, абсолютно все, что касается моего сына. Что с ним?

– Его пытали, ваше величество, – просто и одновременно страшно ответил целитель. – Резали, били, секли, ломали кости. Потом лечили и довольно неплохо, чтобы вновь пытать. На нем не осталось живого места. Но эти раны самые нестрашные. Есть ожоги от магического огня. Окончательно исцелить их невозможно, они навсегда останутся с его высочеством. Я попытаюсь снизить их воздействие, но это единственное, что можно сделать. Хуже этого, такие ожоги оставляют след и на душе, но здесь, я надеюсь, они сойдут. Это займет много времени, но любовь и тепло исцеляют душевные раны, даже самые страшные. Однако все это будет возможно, только если он очнется. Принц измотан до предела. На борьбу и путь назад у него ушли все силы, как телесные, так и духовные. Их просто не осталось. Поэтому я не знаю, выживет ли ваш сын или нет. Если он очнется, если найдет в себе еще крохи сил вернуться, то он будет жить. Но… душа его пережила слишком много страданий, другой бы светлый эльф на его месте уже погиб.

– Хотите сказать, что у него нет шансов?

– Надежда есть всегда, – мягко ответил Ниранэ, глядя прямо в глаза королю. – Пока принц на грани, и куда скользнет его душа, зависит лишь от него. Верьте в него.

Его величество ничего не ответил, лишь сжимал и разжимал лежащий на столе кулак. Целитель тихо вздохнул и поднялся.

– Если… Когда он вернется, он поправится?

– Да. Хотя это будет очень долгий путь. Принц потратил все свои резервы, даже те, о которых мы обычно не подозреваем. Он слаб, ему нужна будет помощь.

– Исцелите его, – попросил, не приказал, король. Ниранэ понимающе кивнул и направился к выходу. Уже у самой двери Лестер окликнул его.

– Лорд Ниранэ… о состоянии моего сына вы не должны говорить никому. Вы меня понимаете? Никому.

Целитель кивнул и сощурился.

– А принцам?

Вот теперь в глазах короля промелькнуло что-то помимо напряжения и усталость – капля удивления.

– Принцам? Вы уверены, что они проявят интерес?

– Учитывая, что они караулят у лестницы к вашему кабинету, то мой ответ очевиден.

Лестер некоторое время промолчал.

– Лишь общее. Без подробностей. Остальным – ничего. Отчитывайтесь полностью только мне.

– Будет исполнено, ваше величество, – поклонился Ниранэ, однако не ушел. Он с сомнением посмотрел на короля.

– Говорите.

– Я думаю, вам нужно это знать. Так бы я промолчал, ради блага моего подопечного, но… Если он очнется, вам придется бороться с его душевными ранами. Его… не только пытали.

Взгляд короля мог прожечь самый толстый дуб. Вторая рука сжала столешницу.

– О чем вы, Ниранэ?

Целитель устало потер переносицу, словно каждое слово причиняло ему боль.

– Орки знают, как унижать. Они… они его насиловали.

Тишина. Страшная, страшная тишина.

–Вы правы, я должен знать, – голос короля был безликий, но взгляд… Если хоть один орк оказался сейчас рядом, Лестер задушил бы его голыми руками. – Никому, лорд Ниранэ.

– Я запомнил, ваше величество.

Дверь за целителем закрылась, и Лестер позволил себе уронить лицо в ладони и тихо застонать. Неровной рукой он стянул со лба королевский венец и бросил его на стол, сбив чернильницу. Черная лужа растеклась по бумагам. Солнце садилось за окном. Часы тикали уже не так громко. Тишина была все такой же гнетущей. Льдистые глаза равнодушно наблюдали за чернильным морем. Думал он сейчас лишь о сыне.

***

Ниранэ не солгал его величеству, когда рассказал про караулящих его принцев. Стоило целителю только ступить с лестницы на ковер коридора, как его под обе руки подхватили два юных эльфа.

– Ну? Что?

Льдистые и голубые глаза вопросительно уставились на него. Сейчас все их существо было направлено лишь на одно – беспокойство о брате.

– Лорд Ниранэ? – первым нервы сдали у старшего. Лидэль просто-напросто тряханул его.

– Ваше высочество, не трясите меня, я не яблоня. Его величество запретил мне распространяться на интересующую вас тему. Единственное, что я могу вас сказать: ваш брат находится в очень тяжелом состоянии. Если он очнется, то он выживет. Все.

Хватка на руке усилилась, но Лидэль справился с собой и отпустил целителя. Рядом тихо и печально вздохнул Ловэль.

***

Лоренс

Боль… Она стала его частью, его продолжением. Он познал все виды боли, прочувствовал ее до конца. Боль окутывала его, проникала под кожу. Она ломала кости, дробила их на маленькие осколки, перемалывала в пепел. Боль сдирала с него кожу, выворачивала внутренности. Она сжигала его изнутри, она подавляла его, она властвовала над ним. Ей не было конца и края, она была везде. Он шел вперед, не видя перед собой ничего. Он так устал… Он столько боролся, столько терпел, столько жил, что сейчас уже не мог двигаться вперед. Он больше не чувствовал своего измученного тела, которое все же подвело его. Он даже не знал, осталась ли у него душа, или ее тоже растерзали на маленькие лоскуты. Боль – единственное, что у него осталось. Нескончаемая боль, от которой он так устал. Он желал лишь одного, чтобы она исчезла, чтобы перестала существовать. Он больше не может терпеть, он не справится, нет!

А потом он почувствовал, как боль усилилась. Пламя обожгло его. Он дернулся, оборачиваясь, и увидел в непроглядном бесконечном мраке огонь. Тени из огня, они приближались. Он упал на колени, не в силах поверить и признать, что он проиграл. Сдался, не смог. Трус и слабак.

Тени были все ближе, пока не слились в одну. Она, словно огромная гиена, начала кружить около него, готовясь напасть. Он чувствовал жар ее ненависти. Он знал, кто это. Отчаяние и страх охватили его, он попытался собраться, но сил не было. Боль отняла у него все, он стал жалкой тенью самого себя. А сейчас он в последний раз проиграет ему.

Внезапно горячего лба коснулась чья-то прохладная ладонь, и тут же стало легче. Его окутал теплый приятный свет, заставивший отступить и Тень, и боль. Женские ладони обняли его за плечи, по спине скользнули длинные сияющие волосы.

– Не бойся, мой маленький, – ее голос был ему незнаком, однако он сразу же понял, кто она. Ответ ему подсказало сердце, ведь о ней он думал в моменты отчаяния.

– Мама? – неверяще выдохнул он и попытался обернуться, но женщина не позволила.

– Нет, маленький нельзя, иначе ты навсегда уйдешь со мной.

– Но я хочу этого! Я хочу быть с тобой! – выкрикнул он, цепляясь пальцами за ее мягкие ладони.

– Не спеши делать выбор, любимый, – прошептала она ему в самое ухо. – Ты можешь уйти со мной. Ты забудешь про боль и страдания земной жизни. Мы теперь вечно будем вместе.

Сейчас он всей душой стремился к этому, и только желание продолжать слышать ее голос заставило его промолчать и слушать ее дальше.

– Но ты можешь вернуться. К боли и страданиям. И к семье.

– К… семье? – запинаясь повторил он. – У меня… у меня есть… семья?

– Не знаю, маленький, – она ласково погладила его по лбу. – Я не ведаю земной жизни. Отец твой еще жив, его души не было здесь.

Отец… Отец… Он вспомнил его! Вспомнил взгляд, вспомнил слова, вспомнил, как тот учил его… А еще вспомнил Ловэля… Линэль… Лидэля…

Он хочет к ним! Он жил ради них все это время! Он сбежал ради них, чтобы хоть раз еще увидеть их лица, услышать их смех, их голоса, чтобы сказать, что он любит их, что готов… готов жить ради них.

– Если я вернусь?

Она тихо вздохнула, а сияние на мгновение погасло. Тень дернулась. Тень жаждала его пожрать, причинить боль. Тень ждала его решения.

Женщина вновь окутала его своим теплом, заключив в объятия.

– Ты можешь вернуться, но за тобой уйдет и боль, и страдания, и воспоминания. Все то, что ты так желаешь оставить позади… Если ты вернешься, ты будешь до конца своей бессмертной жизни нести это бремя.

Он чувствовал, как за пеленой тепла его терзает все та же невыносимая боль, что ломала кости и сдирала кожу. Он закрыл глаза, хотя здесь это не могло помочь, и повторил про себя: отец, Ловэль, Линэль, Лидэль. Или боль и Тень.

– Либо все, либо ничего, маленький. Решай, но помни, жизнь твоя земная будет полна страданий.

Отец… Ловэль… Линэль… Лидэль…

Тень приближалась…

Боль сжимала его в кольце…

На мгновение в сознании вспыхнули лица родных…

По щеке скатилась слеза…

Мама отступила назад, утягивая за собой…

Боль уничтожила его…

***

Это произошло в одно мгновение. Вот он летел через бездну, а вот уже лежит. Не чувствует ничего, кроме боли. Веки тяжелые, и ему нужно усилие, чтобы поднять их. Первое, что он видит – это потолок спальни. Его. Как давно это было…

– С возвращением, ваше высочество, – мягко произносит сидящий в кресле целитель Ниранэ.

Лоренс закрывает глаза. Он помнит слишком многое.