Читать книгу Как выжить, когда рухнула главная опора твоего мира (Часть 1) - Дарья Куйдина - Страница 3

Когда первый шок, подобный ледяной анестезии, начинает постепенно отходить, обнажая живую ткань твоего израненного сознания, ты сталкиваешься с явлением, которое я называю «анатомией отсутствия». Это не просто осознание того, что человека больше нет в живых, это мучительный процесс адаптации твоего мозга к новой, искаженной топографии реальности, где на месте самой массивной фигуры в твоем ландшафте зияет черная дыра, обладающая собственной гравитацией. Твоя нейронная сеть годами, десятилетиями выстраивала связи, в центре которых стоял образ отца, и теперь, когда физический объект удален, эти связи продолжают посылать импульсы в пустоту. Это работает точно так же, как фантомные боли у людей, потерявших конечность: ты чувствуешь покалывание в пальцах, которых нет, ты пытаешься опереться на ногу, которая отсутствует, и с грохотом падаешь на пол, потому что твое тело помнит присутствие там, где теперь только холодный воздух. Ты просыпаешься утром и в первые доли секунды, когда сознание еще не успело полностью загрузить файлы вчерашней трагедии, ты тянешься за телефоном, чтобы отправить ему глупую картинку или спросить совета о ремонте машины, и это движение руки – самое естественное и одновременно самое страшное подтверждение того, насколько глубоко он пророс в твою повседневность.

Анатомия отсутствия проявляется в странных, почти мистических галлюцинациях узнавания, когда в толпе прохожих ты внезапно выхватываешь знакомый разворот плеч, характерную походку или специфический наклон головы, и твое сердце совершает предательский кульбит, прежде чем логика ледяным душем обольет твое возбужденное сознание напоминанием о том, что это невозможно. Ты идешь по супермаркету и видишь его любимую марку кофе или тот самый сорт яблок, который он всегда выбирал с такой тщательностью, осматривая каждый плод на наличие пятен, и на мгновение тебе кажется, что если ты сейчас повернешь голову к соседнему стеллажу, ты увидишь его – живого, ворчащего на цены или сосредоточенно изучающего состав продукта. Эти микро-вспышки надежды, за которыми неизбежно следует обвал в еще более глубокую депрессию, являются необходимым этапом перепрошивки твоей психики. Твой мозг – это консервативный механизм, он отказывается верить в окончательность смерти, он ищет лазейки, он пытается договориться с мирозданием, предлагая ему любые выкупы в обмен на то, чтобы этот кошмар оказался всего лишь затянувшимся дурным сном.

Я знал женщину, которая на протяжении полугода после смерти отца продолжала оставлять его тапочки у входа в квартиру именно в том положении, в котором он их сбрасывал, приходя с работы. Она знала, что он не вернется, она была на похоронах, она видела, как гроб опускают в землю, но ее «анатомическое» восприятие дома отказывалось принимать пустоту в прихожей. Для нее эти тапочки были не просто обувью, а якорем, удерживающим ее в мире, где она все еще оставалась защищенной дочерью. Каждый раз, проходя мимо них, она испытывала укол боли, но эта боль была для нее слаще, чем признание того, что прихожая теперь пуста навсегда. Мы цепляемся за запахи – за аромат старого одеколона, за запах табака, въевшийся в обивку его любимого кресла, за запах инструментов в гараже – потому что обоняние связано с самыми древними, подкорковыми структурами нашего мозга, отвечающими за память и безопасность. Когда ты вдыхаешь этот запах, ты на долю секунды обманываешь смерть, ты возвращаешь отца в свое пространство, и этот самообман становится твоим персональным наркотиком, без которого реальность кажется слишком серой и невыносимо колючей.

Проблема «фантомных болей» после потери отца заключается в том, что он был не просто человеком, а функцией. Он был символом закона, защиты, авторитета или, в худшем случае, источником постоянного напряжения, от которого ты строил свою оборону. Теперь, когда функция удалена, вся архитектура твоей личности начинает проседать. Ты ищешь его одобрения в своих поступках, ты ведешь с ним бесконечные внутренние диалоги, аргументируя свою позицию в спорах, которые не закончились при его жизни. Анатомия отсутствия – это когда ты ловишь себя на том, что произносишь его фразы, копируешь его жесты или вдруг понимаешь, что смотришь на мир его глазами, хотя всегда клялся себе, что будешь другим. Эти осколки его личности, застрявшие в тебе, начинают пульсировать с новой силой, пытаясь компенсировать его исчезновение из внешнего мира. Ты превращаешься в живой памятник человеку, которого больше нет, и это разделение между собой и «ним внутри себя» становится полем битвы, на котором тебе предстоит отвоевать собственную идентичность.

Каждый звонок телефона теперь воспринимается как потенциальная угроза или как несбыточное чудо. Ты подсознательно ждешь того самого звонка, который всё отменит, который объяснит, что произошла чудовищная ошибка, что он просто уехал, что он жив. Это ожидание изматывает сильнее, чем сама скорбь. Оно держит тебя в состоянии постоянного низкого старта, не давая по-настоящему начать процесс горевания. Ты застреваешь в зале ожидания на вокзале, с которого никогда не придет поезд. Анатомия отсутствия учит нас тому, что пустота – это не ничто, это активное, агрессивное присутствие небытия. Она занимает место за столом, она спит в соседней комнате, она смотрит на тебя из зеркала, когда ты замечаешь новые морщины, делающие тебя пугающе похожим на него. Работа с этой главой – это попытка препарировать это отсутствие, рассмотреть его под микроскопом и понять, что эти фантомные связи – не признак безумия, а свидетельство того, насколько масштабной была фигура, покинувшая твою жизнь. Только признав всю глубину и сложность этой анатомической деформации твоего мира, ты сможешь начать медленный процесс сращивания костей и восстановления тканей своей новой, осиротевшей, но обретающей самостоятельность души.

Мы будем говорить о том, как перестать искать его лицо в толпе, не предавая при этом его память. Как разрешить пустоте быть просто пустотой, а не источником постоянного ужаса. Как трансформировать фантомную боль в тихую печаль, которая больше не мешает тебе дышать. Это процесс, требующий хирургической точности и бесконечного терпения к самому себе. Ты обнаружишь, что со временем галлюцинации узнавания станут реже, запахи выветрятся, а руки перестанут непроизвольно тянуться к телефону, но шрамы на месте этих вырванных с корнем нейронных связей останутся с тобой навсегда. И это правильно. Эти шрамы – твоя новая карта реальности, на которой отмечены места, где ты больше не можешь рассчитывать на чужую опору, но где ты уже достаточно окреп, чтобы стоять самому. Анатомия отсутствия в конечном итоге превращается в анатомию твоей собственной зрелости, которую ты покупаешь самой дорогой ценой, какую только может потребовать жизнь.

Представь себе, что ты всю жизнь жил в доме, где одна из стен была зеркальной, и ты привык видеть в ней свое отражение, скорректированное присутствием другого человека. Теперь зеркало разбито. Ты видишь голые кирпичи и пыль. Твоя задача в этой главе – не пытаться склеить осколки, а научиться смотреть на эту голую стену и понимать, что твоя ценность и твоя жизнь не исчезли вместе с отражением. Мы будем учиться жить в доме с открытой раной вместо стены, пока не научимся строить новую защиту – не из внешних авторитетов, а из внутреннего стального стержня, который начинает расти именно тогда, когда фантомные боли наконец затихают, уступая место чистому, прозрачному осознанию: я есть, и я продолжаю путь.