Читать книгу Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников - Страница 5

Уже больше месяца профессор Адриан Викторович Прахов работал в Санкт-Петербурге. Он приехал из Киева читать лекции по истории искусства в университете, и дел на новом месте было невпроворот. Только на шестую неделю ему удалось наконец доехать до Академии художеств и навестить своего старого друга, художника Чистякова.

Среди профессоров Академии Павел Петрович Чистяков славился как лучший преподаватель – работы его учеников не оставляли сомнения в этом. Отличало Чистякова также то, что, помимо собственных учеников, профессор знал и помнил всю талантливую молодежь Академии. Стоило назвать Павлу Петровичу то или иное направление изобразительного искусства, тот или иной стиль – и он тут же называл фамилию и имя студента, который отличился в нем. Одной только фамилией художник не ограничивался, он охотно и в подробностях перечислял навыки и достоинства работ студента. Памяти профессора Чистякова можно было позавидовать. Именно поэтому Адриан Викторович еще до отъезда в Петербург рассудил, что Чистяков непременно поможет ему в подготовке того большого дела, которым еще только предстояло заняться в Киеве.

В многочисленных храмах Киева кипела работа – шла подготовка к празднованию девятисотлетней годовщины Крещения Руси. Спешно завершались росписи величественного Владимирского собора, заложенного еще в годы царствования Николая I. Название собора говорило о том, что он посвящен князю Владимиру Святому. Неспроста собор выстроили по-особенному – в древнем, византийском стиле. По замыслу архитекторов храм должен был соответствовать эпохе, в которую жил князь Владимир. В византийском стиле следовало выполнить и росписи собора.

Для подготовки эскиза росписей и пригласили профессора Прахова, археолога и видного историка искусств. Немалого труда стоило Адриану Викторовичу разработать свой проект, в точности соответствующий византийским образцам. Еще большего труда – отстоять его перед строительным комитетом. Об этом сейчас он и рассказывал Чистякову.

– Ты представляешь, они едва не отклонили мой проект! Случись такое, задачу передали бы другому архитектору.

– Шило да мочало – начинай сначала! – кивнул Чистяков. О том, что он улыбнулся, можно было догадаться только по морщинкам, собравшимся вокруг глаз. Рот художника полностью скрывали густые усы. При разговоре усы приходили в движение, сопровождавшееся звуком негромкого скрипучего голоса. – Насколько я помню, им не привыкать! В истории собора, даром что недолгой, архитектора меняли трижды!

– Четырежды, – уточнил Прахов. – И это только на стенах.

– Они, помнится мне, дали трещину?

– Да, дело было нешуточное, проект тогда серьезно доработали. Но стены есть стены, можно понять, когда архитекторы менялись четыре раза. Но вот прибавилось бы еще двое на росписях!

– Опять экономили?

– И это тоже. Пришлось привлечь к обсуждению проекта Петербургское археологическое общество. Там много компетентных людей, моих друзей еще больше. Я дошел даже до графа Толстого! [1]

– Ой ли! – поднял косматые брови Чистяков. – До самого обер-прокурора?

– До него. – С самым довольным видом Прахов откинулся на спинку кресла. – В конце концов строительный комитет не просто сдался – меня назначили руководителем художественного оформления собора.

Впрочем, росписями Владимирского собора работа профессора Прахова в Киеве не ограничивалась. Он также занимался реставрацией древних храмов, среди которых был храм Святых Кирилла и Афанасия Александрийских, или, по-простому, Кирилловская церковь.

– Для орнаментации Царских врат в церкви я предложил использовать листья будяка, – продолжал свой рассказ Адриан Викторович. – Придумал и нарисовал узоры с ними.

– Будяка? – не понял Чистяков.

– Чертополоха, так он называется по-малороссийски, – пояснил Прахов. – Его там море. Что по пути к церкви, что во дворе. Декоративные листья чертополоха – мотив, не чуждый украинским народным орнаментам, в Кирилловской церкви он пришелся бы к месту. В сочетании с листьями клена можно сочинить нечто удивительное, мне явственно представлялось, как именно следует изобразить такое. Я набросал эскизы и показал церковному начальству.

– И что же они?

– Похвалили и отказались. Сказали, что это обойдется слишком дорого, попросили проработать чего-нибудь попроще и подешевле. Ведь Царские врата предстоит изготовить из бронзы, а это само по себе недешево. И так во всем. Право, их привычка экономить на качестве и красоте погубит то, что пощадило время!

Увлекшись, Прахов встал и заходил по комнате. Ему хотелось как можно ярче описать то многое, что довелось открыть в старинных киевских храмах.

– Владимирский собор строили десятилетиями, но видел бы ты, дорогой Павел Петрович, сколько подлинных сокровищ оставалось без внимания веками! Так ведь это действующие храмы, не заброшенные, подобно храмам Эллады, не переделанные иноверцами в мечети, подобно собору Святой Софии в Константинополе! Это настоящие памятники искусства Древней Руси, того, что процветало до нашествия Батыя! В куполе Софийского собора мне удалось обнаружить мозаики – изображение Вседержителя, архангела и голов двух святых, Петра и Павла. Там же, на северном столпе триумфальной арки – фигура Аарона в полный рост. А ведь собор реставрировали в начале пятидесятых!

– Выходит, проглядели.

– Именно! Далее, в Кирилловской церкви сохранились фрески двенадцатого столетия.

– Непочатый край работы, Адриан Викторович!

– И море опасений! Самое простое и нестрашное, что может натворить строительная контора, это отремонтировать деревянный иконостас. Тот, что поставили в прошлом веке. Он высокий, и древних фресок за ним не видно. Но это зло не столь большой руки. Я кое-как уговорил церковников отказаться от деревянного иконостаса и вернуть церкви ее первоначальный вид с одноярусным мраморным иконостасом. Опять же – в византийском стиле, под стать Владимирскому собору.

Чистяков слушал с интересом, не перебивая. Прахов продолжал свой рассказ:

– Итак, древние фрески теперь на виду. Мне удалось отстоять у духовенства, у хозяев церкви, право оставить их неприкосновенными, без дорисовок и реставрации. С них станется поручить работу какому-нибудь местному ремесленнику-богомазу, а это просто варварство. – Переведя дух, Адриан Викторович снова опустился в кресло. – А ведь я к тебе, дорогой Павел Петрович, по делу.

– Я слушаю.

– Тот самый одноярусный мраморный иконостас в византийском стиле. Для него понадобится написать четыре образа. На цинковых досках. Плата за это – тысяча двести рублей, нужно будет приехать в Киев и выполнить работу со своими материалами. Тебе эту работу не предлагаю, так как для тебя она не представляет ни художественного, ни материального интереса. Но, вероятно, ты сможешь порекомендовать мне кого-нибудь из своих учеников или вообще из студентов Академии.

– Образа в византийском стиле… – Чистяков задумчиво наклонил голову. Мысленно он перебирал фамилии талантливых студентов и почему-то никак не мог остановиться на ком-то одном. Не предложить ли Виктора Васнецова?

В этот момент в дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Чистяков.

В мастерскую вошел худощавый молодой человек невысокого, даже, пожалуй, маленького роста, с вьющимися светлыми волосами, аккуратно зачесанными назад. Взглянув на него, Прахов про себя отметил, что тонкие черты его лица смотрятся нерусскими, но, какими именно, оставалось только догадываться. А еще то, как он удивительно прямо держится – в осанке молодого человека с первого взгляда угадывалась военная выправка. Потому так по-особенному ладно сидела на нем студенческая форма, и даже шпага на боку – самый нелюбимый студентами Академии атрибут – смотрелась вполне естественно. Она явно не доставляла своему носителю хлопот, видимо, он даже находил в этом некоторое удовольствие. В руках молодой человек нес увесистую папку. Переступив порог мастерской, он учтиво поклонился.

Взглянув на вошедшего, Чистяков просиял:

– А вот – на ловца и зверь бежит! Вот тебе и художник! Лучшего, более талантливого и более подходящего для выполнения твоего заказа я никого не могу рекомендовать. Знакомьтесь, мой ученик Михаил Александрович Врубель. Мой друг Адриан Викторович Прахов. Адриан Викторович, попроси, чтобы он показал тебе свои работы, и сам увидишь, на что он способен!