Читать книгу Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников - Страница 9

Узнал ли Демон о том, какое дело вдохновило Врубеля во время учебы на юридическом факультете, никому не известно. Но, вероятно, он не удивился бы тому, что этим делом не стала юриспруденция – ни научная, ни практическая.

Как и прежде, Михаил увлекался историей и языками, особенно древними. Многим студентам и гимназистам прибавляли хлопот и негодования латынь и древнегреческий язык. Врубель же находил в них настоящее удовольствие. В звучании античных слов ему слышалась некая особенная музыка. Он увлеченно штудировал философию Канта, читая труды на языке оригинала, часто посещал столичные театры и Эрмитаж, снова занялся изобразительным искусством. Друзьями Михаила, как на подбор, становились студенты Академии художеств, товарищи по вечерним академическим курсам рисования.

– Талантливый человек талантлив во всем, – сказал как-то преподаватель государственного права, имея в виду Врубеля. – Однако человек с такими талантами – не юрист.

Врубель не отрицал. Он даже не огорчился – юридические науки не увлекали юношу, и с каждым годом обучения это становилось все заметнее. В конце концов на третьем курсе он провалился на экзаменах и вынужден был остаться на второй год. В письме отцу, который тогда служил в Вильно, Миша писал, что хочет лучше усвоить пройденный материал, упрочить знания.

– Я не понимаю, как это могло произойти! Не понимаю! – гремел возмущенный полковник Врубель, прочитав письмо сына. Очки его сердито сверкали в свете керосиновой лампы, усы грозно встопорщились. – Последний повеса и бездельник не опускается до такого безобразия!

– Полно, Саша, ты слишком строг к мальчику. – Елизавета Христиановна оставалась совершенно спокойной. – Ты же знаешь нашего Мишу. Ему свойственна подобная ответственность. Вероятно, ему вздумалось докопаться до глубин. Ведь ты сам прозвал его Философом.

– И все равно не понимаю! – устало признался отец. – Ты видела, с каким усердием он выводил складки на плаще, когда рисовал Гамлета и Офелию? Неужели не мог с таким же усердием подготовиться к этим чертовым экзаменам?

Впрочем, понимать здесь было особенно нечего, «ларчик просто открывался». Чем больше Миша узнавал юридические науки, тем сильнее понимал, что они его не вдохновляют. А вдохновение и усердие, как известно, идут рука об руку, и вряд ли можно с уверенностью дать ответ, что первично. Надо сказать, Миша был прекрасно знаком с тем и другим.

Он помнил, какой восторг ощутил, посетив выступление шведской певицы, приехавшей в Санкт-Петербург на гастроли. По пути домой ему хотелось не то что петь – горланить на всю улицу, пугая прохожих. Едва добравшись до бумаги и карандашей, юноша бросился рисовать портрет артистки – в его живом воображении статная светловолосая женщина предстала королевой викингов. За пару часов Миша сделал не меньше десяти набросков, но все они улетели в корзину для бумаг.

– И все не то, и все не так, – пропел себе под нос Миша. Он осознал, что его навыков недостаточно, что он видит мысленным взором и чувствует сердцем гораздо больше и четче, чем способен изобразить карандашом. После того случая Врубель и начал посещать вечерние курсы академического рисования, направив на них все усердие, отпущенное ему природой.

Впрочем, на окончание университета усердия все же хватило. Однако от защиты итоговой работы Михаил наотрез отказался. Вместо этого он объявил семье, что намерен поступать в Санкт-Петербургскую Академию художеств. И, предвосхищая недовольную тираду отца, добавил:

– А чтобы ты не счел меня бездельником и вечным студентом, я прежде отбуду воинскую повинность.

«Черт знает что такое! – подумал про себя полковник Врубель. – Он как будто повторяет мой путь, только в обратном порядке! Нет, я не понимаю, чего еще ждать от него!»

А вслух сказал:

– Что ж, поступай по своему разумению. Ты человек взрослый и знаешь, чего хочешь.

Его слова прозвучали холодно – непонимание поступков сына сменялось неверием в него.