Читать книгу Двоедушец. Книга 1 - Дмитрий Шатров - Страница 4

В моём мире таких, как я, называют альтами – сокращение от альтернативно одарённого. И речь сейчас не о психиатрических тонкостях. Альты – это не про дебилов, альты – это про способности, которых нет у обычных людей.

Способности разные, подчас необъяснимые с позиции современной науки. Для простоты понимания между собой мы их называем дарами. Среди нас есть телепаты, пироманы, кинетики, стоп-клокеры, визоры… да много кто. Я интуит – элита среди мне подобных.

Интуит – дар уникальный, многогранный и сложный.

К примеру, пироман может оперировать огнём, но и только. Визор – выкидывать всевозможные фокусы со зрением. Псионик – воздействовать лишь на человеческий разум. Кинетик – взаимодействовать с мёртвой материей, с теми же ограничениями. По мере развития эти дары становятся сильнее, сложнее, но их суть не меняется. Огонь, разум, материя – большего не дано. Интуит же объединяет в себе сразу несколько подобных способностей. Причём у каждого обладателя уникального дара они свои.

Я могу предвидеть развитие любой ситуации и, больше того, моделировать её. Как это работает, не скажу, не знаю. Но по-простому, на пальцах, могу объяснить. Ну вот, захочу я, чтобы конкретный человек упал и ударился головой об угол скамейки – могу сделать так, чтобы под ногу ему попала банановая кожура. Не подбросить её, а именно заменить кусок реальности, где эта кожура уже брошена в нужном мне месте. Согласен, пример тупой, но именно так это и происходит.

Естественно, на банан я размениваться ни в коем разе не буду. Подобные методы требуют предельной сосредоточенности и максимальных усилий. Отходняки потом длятся неделю. Как правило, пользуюсь способностями визора, псионика и кинетика. Они у меня тоже есть. Ничего необычного – особенности личного дара.

Альтов ищут, а когда находят, взращивают и лелеют. Меня нашли в десять лет. Обработали родителей, надув им в уши с три короба, промыли мне мозги и забрали в военизированный специнтернат. А оттуда сразу на государственную службу. Подразделение «Альта», о нём вряд ли кто слышал.

По каким задачам таких, как я, применяют? Можно прочитать в моём личном деле.

Шучу. Я даже не знаю, где находится секретный архив. К тому же, если кто это личное дело откроет, всё равно ничего прочесть не сумеет. Там все строчки вымараны. Чёрным и жирным. Так что можно даже не пробовать.

Само собой, всплывает вопрос. Как меня, такого крутого перца, замочили, словно какого-нибудь лоха в подворотне?

А вот это я и сам хочу выяснить. До зубовного скрежета.

* * *

Конечно же, всего этого я Мишеньке не рассказал. Представился только:

– Меня зовут Михаил Александрович Смолокуров. – И добавил: – Позывной Смолл. Интуит в ранге эксперта. Боевая специализация – стиратель.

Прозвище мне прилепили ещё в учебке – отчасти из-за созвучия с фамилией, отчасти из-за моих габаритов – потом я его оставил как позывной. Про дар интуита я вкратце упомянул. Ранг – предпоследний. Следующим идёт абсолют, но до него мне ещё пырять и пырять. Насчёт стирателя… Тут всё понятно. Физическое устранение плохих парней. Оптом и в розницу.

Всё это я озвучил специально, чтобы диалог завязать. Ну типа он спросит, кто такой интуит. Я отвечу. Он удивится, спросит о ранге эксперта. Я расскажу. Он восхитится (пацан же), спросит ещё. Так потихонечку вотрусь в доверие, расположу к себе собеседника и разузнаю всю нужную мне информацию…

Мой хитровыделанный план сразу пошёл по звезде.

«Это я Михаил Александрович, младший граф рода Смолокуровых. Великого рода, имею честь уточнить, – заявил Мишенька, не скрывая раздражения в голосе. – И не вам, самозванцу, пятнать нашу фамилию. Я настаиваю, чтобы вы немедленно, слышите, немедленно покинули моё тело!»

«О как, настаивает он, – подумал я, слегка растерявшись от такого напора. – А ху-ху тебе не хо-хо?»

«Смею заметить, вы редкостный мужлан, Михаил Александрович. У вас совершенно нет манер, – высокомерно попенял мне Мишенька и добавил: – И уверяю вас, хотя повторять подобную вульгарщину мне претит, ху-ху мне не хо-хо».

«Оструеть, он что, мысли читает?» – поразился я.

«К тому же вы ещё непроходимо тупой, чего, впрочем, следовало ожидать, – презрительно фыркнул Мишенька. – Конечно читаю. Мы с вами сейчас находимся в одной голове. Хочу напомнить, в моей голове. Поэтому ещё раз убедительно вас прошу отсюда убраться».

– Может, ещё придумаешь как, если такой умный? – язвительно буркнул я, чувствуя прилив раздражения. Мишенька начал откровенно бесить.

«Естественно, если вы соблаговолите разъяснить мне кое-какие детали, – заявил он и сразу приступил к делу: – Итак, что вы помните из последнего, будучи в своём теле?»

– Пулю в голову помню, – процедил я. – Как тебе такая деталь? Сильно поможет?

«Само собой, – снисходительно усмехнулся он. – Исходя из вашей манеры общения, я делаю вывод, что вы и близко не из благородного рода. Говоря другими словами, простолюдин. Люмпен…»

– Ну уж, звиняйте, вашблагородие, – съёрничал я. – Академиев не кончали.

«Ваше сиятельство, – холодно поправил он. – К особам графской семьи следует обращаться „ваше сиятельство“».

– Слышь, ты, особа графской семьи… – задохнулся я от негодования, испытав сильнейшее желание придушить выродка, но добился лишь, что схватил себя рукою за шею.

«Но, как я понимаю, интуит и упоминание ранга относится к волшбе, скорее всего, к боевой. Что в значительной мере исключает первую предпосылку, – продолжил он, проигнорировав мой выпад. – Отсюда напрашивается следующий вывод. С большой вероятностью вы не из этого мира».

Я против воли притих, вслушиваясь в слова незримого собеседника. В логике ему не откажешь. Может, ещё что толковое скажет?

«Таким образом, вы умерли там у себя и перенеслись в мой мир, вероломно и против моей воли захватив моё тело, поскольку я был ослаблен после неудачной магической инициации. Всё до примитивности просто, и даже вы, со своим скудным умишком, должны были это понять. Произошедшее как нельзя более точно укладывается в пятый постулат теории мультиверсума и множественности сущностей в нём…»

– Ну слава богу, просветил меня неразумного, – перебил я с ядом в голосе. – Вот только как все эти теории нам помогут?

«Нам? Никак. Мне – до элементарного просто. Я завтра пожалуюсь маменьке, она вызовет батюшку Никодима, и вас удалят из моего тела посредством простейшего ритуала изгнания. Чпок, и всё».

Он изобразил невидимыми губами звук пробки, вылетающей из бутылки шампанского.

– Пожалуюсь маменьке, – презрительно скривился я. – Так ты, выходит, ябеда и маменькин сынок?

«Ничего не сынок», – мгновенно отреагировал он, вспыхнув от злости.

И я почувствовал, как щёки запылали огнём. И не во сне, а реально. А потом ещё и уши. Похоже, я не просто так вогнал его в краску – нащупал больную мозоль.

– Сынок, сынок, – повторил я, чтобы окончательно вывести его из равновесия. – Вдобавок очень интересно посмотреть, как ты это сделаешь?

«Сделаю что?» – запальчиво воскликнул Мишенька.

– Наябедничаешь.

«До чрезвычайности просто. Завтра утром расскажу всё как есть…»

– Ну-ну. Можешь прямо сейчас начинать, – подначил его я. – Давай, зови маменьку. Или… этого… как его там… Фицджеральда.

Каким бы гениальным Мишенька себя ни считал, о главном он пока не догадывался. Тело контролирую я. И это уже не его, а моё тело. А он всего лишь голос в моей голове. Так что в результате я был уверен и попросту издевался. В отместку за «непроходимо тупого».

Нет, он, конечно же, попытался. Не знаю как, но я слышал, что он пыжится, словно индюк, стараясь задействовать голосовые связки. Пробует выдавить из горла хоть звук… Но получалось у него ровно ноль.

Я же пока решал другую проблему – разбирался в голосах в голове. Хотел понять, где моё, где чужое. В принципе получалось, но с непривычки чувствовал себя шизофреником в стадии весеннего обострения. Такие себе ощущения, надо сказать. Необычные.

Вдобавок откровением стала реакция моего визави. Я думал, что он как минимум испугается, и такого наезда точно не ждал. А Мишенька мало того что теоретически обосновал перенос чужого разума в тело, так ещё и знал средство, как разум этот изгнать. Оставалось надеяться, что таких умников в этом мире немного.

В любом случае информации у меня сейчас мизер и надо как-то налаживать контакт, пока не разберусь, что к чему. Но первый урок я уже получил – от местных священников лучше держаться подальше.

* * *

– Как успехи, сиятельный? – ядовито поинтересовался я минут через пять, когда надоело выслушивать шипящие звуки.

«Вы, как честный человек, должны сами во всём признаться», – заявил он, умолчав о бесплодности своих упражнений.

– Ты уже определись, придурок. Я честный человек или простолюдин без манер? Как ты там выразился? Люмпен?

«Мне жутко неловко, что я вас обидел своим неосторожным высказыванием и со всей искренностью прошу в этом прощения, – скороговоркой протараторил Мишенька, но в его голосе больше слышалась фальшь отвращения, нежели искреннее раскаяние. – И тем не менее настаиваю, чтобы вы признались».

– Лицемер, – проронил я, показав, что не обманулся в его истинных чувствах. – Можешь не извиняться, мне на самом деле насрать. Но не думал ли ты, что процедура инициации, чем бы она там ни была, тебя не просто ослабила. Ты умер. И сейчас говоришь только благодаря мне. Необразованному, без манер и тупому. Как тебе такой расклад?

Мишенька не на шутку задумался. Я прямо-таки слышал, как зашевелились извилины нашего с ним общего мозга. Подождал немного и накидал дополнительных поводов для размышлений:

– И если у твоего батюшки Никодима получится меня изгнать, в чём на самом деле я сомневаюсь, не умрёшь ли ты окончательно?

На самом деле я сомневался в другом. Как раз в том, что у батюшки не получится. Лично мне снова помирать не хотелось. Жизнь – прекрасная штука. Даже в теле юнца. Особенно в теле юнца. А то, что оно, это тело, немощное и слабое, так мы это дело быстро поправим. Пока же надо разобраться, что это за мир такой, чего инициировали инициацией, и чем Мишеньке (читай мне) грозит факт, что он/я её не прошёл.

Мой невидимый собеседник так и не пришёл к определённым выводам, но признавать своё поражение не хотел. И я задницей чувствовал, что мне это вылезет боком. Не сразу, но когда-нибудь обязательно вылезет. Но бог с ним, будем решать проблемы по мере их поступления, пока же есть куча куда более насущных вопросов. И я принялся их задавать.

– Не поделишься, твоя светлость, как ты так обосрался с инициацией?

Я специально говорил грубо, чтобы посильнее его задеть. Понимал, что, если начну лебезить или сопли жевать, в нём заиграет графское. И тогда он совсем охренеет и не станет разговаривать с таким быдлом, как я. Нет, я-то, конечно, таковым себя не считал. Но он вполне мог.

«Ничего не обосрался, – буркнул Мишенька, от расстройства переходя на нормальный язык. – Там последнее испытание жёсткое. Выбросом внутренней магии выжгло хранилище и каналы».

– А что за испытание?

«Вызов покровителя рода».

– И какой у нашего рода покровитель?

«Смоляной аргамак».

Ну да, мог бы и сам догадаться. Смолокуров – смола – смоляной…

«Не мог. Вы нездешний».

Тьфу ты чёрт, постоянно забываю, что он мысли читает.

«Неприлично упоминать о присутствующем в третьем лице».

– Не занудствуй. Лучше скажи вот что, – спросил я, пользуясь тем, что Мишенька наконец-то разговорился, – чем так озабочен отец? И почему твоя смерть лучше, чем тот факт, что ты выжил?

«Отец объявил меня своим преемником накануне инициации, – грустно вздохнул Мишенька и неожиданно взорвался: – Я не хотел! Лучше бы дядюшку назначил новым хранителем, он и желание изъявлял. А я… а я вообще художником хотел стать… матушка поощряла…»

Вроде и объяснил, но ясности не прибавилось. Каким преемником? Чего хранителем? Я только понял, что не ошибся в одном: Мишенька – маменькин сынок в классическом варианте. Судя по всему, отец-генерал прочил отпрыску блестящую карьеру военного, а маменька потакала творческим порывам, всячески оберегая чадушко от невзгод солдатского быта и казарменного общения. Такое даже в моём мире происходит сплошь и рядом. Здесь наверняка всё сложнее. А уж со всеми этими родовыми заморочками вообще тёмный лес.

– А что за совет, перед которым надо отчитываться? – осторожно спросил я.

«Совет высших родов», – ещё больше погрустнел Мишенька.

– И чем он так страшен?

«Судом чистой крови. Судить теперь меня будут. Меня, папеньку и весь наш род».

– Судить? – удивился я, не понимая к тому причины. – Но за что?

«Не хочу обсуждать это с первым встречным, – замкнулся вдруг Мишенька, – и вообще мне надо побыть с собою наедине».

Смешно. Особенно если учесть, что мы в одной голове. И тем не менее ощущение чужого присутствия пропало.

Я пожал плечами: как хочешь. Только я не первый встречный. И расхлёбывать это дерьмо придётся нам вместе. Хотя с подходом моего визави, скорее всего, мне одному.

Полежав так ещё минут десять, я расслабился и присоединился разумом к спящему телу.

* * *

– Мишенька, сынок, доброе утро! – разбудил меня мамин голос.

Шурша юбками, она ворвалась в мою комнату, отдёрнула шторы и распахнула окна, впуская внутрь свежесть утра, соловьиные трели и аромат сосновой хвои.

– Утро добрым не бывает, – буркнул я и накрылся с головой одеялом. Не потому, что вставать не хотел. Просто знать, что матушка умерла и видеть её вот так, в новом обличье, то ещё испытание. Должно пройти время, чтобы смириться с потерей родных. И привыкнуть к обретению новых.

– Вставай, милый, пора завтракать. Тебе нужно поскорее набраться сил!

Это да, здесь она права полностью. Силы мне очень скоро понадобятся. Хотя завтрак я представлял себе немного иначе. В комнату просеменила Аглая в прежнем наряде и поставила поднос на специальных ножках прямо на одеяло. Я даже руки вытащить не успел.

На подносе обнаружилась тарелка с бульоном, блюдце с сухариками, травяной чай в фарфоровой чашке и хрустальная розетка с брусничным вареньем.

– Это что? Вся еда? – возмутился я, готовый сожрать как минимум поросёнка.

– Это диета такая. Пётр Петрович назначил, – извиняющимся тоном объяснила маменька.

– Так пусть переназначит, ваш Пётр Петрович, – капризно потребовал я. – Не хочу суп. Хочу мяса!

Судя по всему, я верно отыгрывал обычное Мишенькино поведение. Ни у кого не возникло даже тени сомнений, что я – это он. Глаза Аглаи беспокойно забегали. Маменька же, для вида нахмурив брови, принялась меня уговаривать нарочито строгим голосом:

– Не озорничайте, молодой человек. Не в вашем положении с лекарем спорить. Аглая, не слушай его. Приступай.

«Ещё не хватало, чтобы меня с ложечки кормили, как маленького», – мысленно возмутился я. Но только открыл рот, чтобы высказаться, по зубам стукнула ложка и на язык плеснул горячий бульон. С сухариками. В принципе, для начала сойдёт. Я выхлебал всю тарелку и доел, запивая чаем, варенье в аккурат до прихода доктора.

– Как самочувствие нашего выздоравливающего? – вкатился в комнату Пётр Петрович, сияя очками, улыбкой и отблесками солнца на лысине.

– Вашими молитвами, – невежливо буркнул я, кивком отгоняя Аглаю, что утирала мне рот шитой салфеточкой.

Хорошего настроения доктора ничто не могло омрачить, и я бы непременно заразился его позитивом, если бы не случилось всё то, что произошло. Собственная смерть, перенос в другой мир, да и чужое тело не сильно располагало к хорошим манерам.

– Нуте-с, юноша, посмотрим, – пропустил он моё замечание мимо ушей и, отодвинув служанку за талию, сменил её у изголовья кровати. – Так-с, вверх посмотрите… За пальчиком, за пальчиком… да-с… язычок высунем, высунем язычок… скажем: «А-а-а-а»… Прелестно, прелестно…

Он сопровождал своё бормотание действием. Оттянул поочерёдно мне веки. Поводил перед глазами толстым, как венская сарделька, пальцем, заставил вывалить язык. Я послушно делал всё, что он говорил. Закончив с лицом, док откинул одеяло и приступил к осмотру непосредственно организма. Мял мышцы, живот, простукивал грудь, заставил сжимать его руку. В конце прошёлся резиновым молоточком по всем суставам и остался доволен рефлексами.

– Вы знаете, любезная Лизавета Владимировна, – обернулся он к матушке, вытирая руки влажной салфеткой, – всё гораздо лучше, чем я мог ожидать. Мишенька семимильными шагами идёт на поправку.

– Дай-то бог, Пётр Петрович, дай-то бог, – покивала она, сложив руки в молитвенном жесте.

Я же его оптимизма не разделял.

Вчера не успел, а сегодня в подробностях рассмотрел своё новое тело, и увиденное мне не понравилось. Тонкие ноги, слабые руки, кожа бледная, словно его (Мишеньку, я имею в виду) месяцами в подвале держали. Живот дряблый, без малейшего намёка на кубики пресса. Силы в пальцах практически нет… Как он себя до такого довёл? Даже странно при таком-то отце. Неудивительно, что батюшка его не жаловал. Хотя… может, это болезнь так сказалась. Я же ничего не знал про инициацию.

Тем временем Пётр Петрович открыл саквояж, погремел там склянками-инструментами, достал пузырёк и пакетик из вощёной бумаги.

– Это принимать по столовой ложке два раза в день. А порошочки – трижды после еды. Лизавета Владимировна, будьте добры, проследите. Порошочки горькие, Мишеньке не понравится, – попросил матушку док, выставив лекарства на край комода.

– Не извольте сомневаться, Пётр Петрович, – заверила его матушка. – Сделаем всё, что прикажете.

– Нуте-с, полноте, Лизавета Владимировна, – делано засмущался он. – Мне ли приказывать…

«Ну, ёкарный бабай, сколько можно-то», – скривился я. Подобная манера общения начала вызывать у меня тошноту.

– Слышь, док, – бесцеремонно прервал я их расшаркивания. – А нельзя ли как-то побыстрее? Ну типа магию применить, чтоб я здесь полудохлым бревном не валялся.

– Фи, Мишенька, где твоё воспитание? Нельзя же так грубо… – охнула маменька и всплеснула руками.

– Ничего страшного, Лизавета Владимировна. Это последствия кризиса, скорее всего, вызванные частичным отёком мозга, – успокоил её Пётр Петрович и перевёл внимательный взгляд на меня. – Безусловно, юноша прав, и магию мы тоже подключим. Но всему своё время.

Я заткнулся, соображая, не ляпнул ли чего лишнего. Он же приступил к манипуляциям, которые проделывал накануне: поменял благовония и активировал кристалл-яйцо. Единственно – в сон меня погружать не стал. После чего попросил всех удалиться из комнаты и, пообещав наведаться вечером, вышел сам.

* * *

Оставшись один, я первым делом решил выяснить, что с моими дарами. Пусть щегол-Мишенька экзамены провалил, но я-то не Мишенька. И опыт подсказывал, что способности мне ох как понадобятся. Не зря же мой визави погрустнел при упоминании совета высших родов. А суд чистой крови – даже название страшное и говорило само за себя. Суд – это всегда неприятности. А неприятности лучше встретить во всеоружии.

Со всеоружием была полная жопа.

Это я понял, едва активировал умение визора.