Читать книгу Двоедушец. Книга 1 - Дмитрий Шатров - Страница 8

– Нук скажи чего-нить, барин, – потребовал он, рассматривая меня въедливым взглядом.

– Трифон, ты офифел? – вытаращился я на него. И не сразу понял от злости, что разговариваю уже лучше. Членораздельная речь вернулась. Через раз и с трудом давались только шипящие звуки.

– О, этот хороший, – радостно воскликнул он и лязгнул замками наручников. – Этого отстегну.

– Это что было? – потребовал я объяснений, усаживаясь в кровати, и поморщился от саднящей боли в запястьях.

– Дык эта… – замялся Трифон, – тута того…

– Чего того?

– Ну… Горячка тя надысь посетила. Белая. Орал, ругался, маменьку звал. Почём зря сквернословил. А уж что говорил…

– Что говорил?

– Говорил, что в тя бес вселился. И что ты – это не ты. Ну, в смысле сейчас ты… ну тогда, это он. То бишь ты. А днём это не ты…

Трифон продолжал сбивчиво объяснять, и у меня в голове постепенно складывался пазл. Получалось, что Мишенька опять вернул контроль над телом и перешёл к решительным действиям. Но какого лешего тогда я до сих пор не в дурке, у меня под глазом фингал, что здесь делает Трифон? Почему он не сообщил маменьке, не вызвал лекаря или, к примеру, отца Никодима? Последний вопрос я высказал вслух.

– Дык ты ж сам не велел барыню волновать, – ответил Трифон, спрятав глаза. – Да и поздно уже было… Будить не хотел.

– Брешешь же? – не поверил я, правильно истолковав его мимику без всякого дара. – Как собака брешешь.

– Брешу, – неожиданно легко согласился он, не обидевшись на «собаку».

– Ну так и?

– Дык эта… тута такое дело…

– Трифон! – рявкнул я, теряя терпение.

– Не по нраву мне старый барчук… ну тот, который не ты… который ночной, – неожиданно признался Трифон.

– Ну не по нраву и что?

– Ну и угомонил я его, – Трифон вздохнул и посмотрел на свой кулачище. – Как сумел.

– Дурак. Мог же и насмерть прибить, – усмехнулся я.

– Дык я легонечко…

– Легонечко – это ты молодец, – похвалил я Трифона, и у него от удивления полезли брови на лоб. – Всё правильно сделал.

– Чего, и ругаться не будешь?

– Не буду, иди. Мне надо подумать.

– А барыне чего скажешь?

– Скажу, что упал. Всё, Трифон, проваливай. Но вечером жду.

– Эт я непременно.

Но я его уже не слушал. Задумался.

Получалось, что бородач меня расколол. Ну или почти расколол. И тем не менее не стал поднимать бучу и не сдал маменьке. Ему, конечно, могли не поверить, но это ни от чего не гарантировало. Вызвали бы отца Никодима на всякий случай – и привет, жёлтый дом. Ну или ещё чего хуже. Не зря же Мишенька про него первого вспомнил, когда писал своё слёзное сообщение маменьке.

Но, с другой стороны, есть и положительные моменты. У меня появился условный союзник… Нет, полагаться на него пока ещё рано, но зато я мог получить информацию, которой, как всегда, не хватало. Вдобавок заимел средство воздействия на оголтевшего Мишеньку. Вряд ли мой визави захочет снова в глаз получить. Но это надо проверить. И да, глаз мой, так что злоупотреблять таким средством не стоило.

Короче, будь как будет, хрен ли загадывать.

* * *

Маменька, увидев новый фингал, ожидаемо всполошилась. В байку про «упал – очнулся – синяк» с трудом, но поверила и тем не менее до предела ограничила свободу передвижений. Знала бы про наручники, она бы ещё и к кровати меня приковала. Я, конечно, поныл, отыгрывая капризного Мишеньку, но помогло мало. Единственное, чего смог добиться, – за мной оставили присматривать Трифона, а не Фитца. С тем было бы совсем кисло.

Само собой, постельный режим я соблюдал только для показухи – во время регулярных посещений Пётр Петровича и «неожиданных» инспекционных визитов маменьки. О последних меня заранее предупреждал Трифон. Он, кстати, теперь оставался со мной каждую ночь – по вечерам, как обычно, пристёгивал и будил, когда возвращался Мишенька.

Тот упорно старался вернуть себе тело, но как я и предполагал, физическое воздействие помогло. В глаз меня Трифон больше не бил, обходился увесистой оплеухой, естественно, не одной. Дня два голова гудела от затрещин, но дело того стоило – в конце концов Мишенька оставил попытки до другого удобного случая. Естественно, я оставался настороже, потому что чувствовал его незримое присутствие днём, когда медитировал, и по ночам, когда неожиданно просыпался.

Что касается даров – с ними было не всё однозначно. Я рассчитывал до конца недели вытянуть все дополнительные способности до третьего уровня, но едва управился с визором. Мишенькина магия усиливала дары и вместе с тем тормозила их рост. Она уже не выглядела полуостывшим куском магмы, но и к первоначальному состоянию не вернулась. Складывалось впечатление, что я работал не с потоком энергии, а с раскалённым стеклом, выдувая из него нужную форму.

Теперь древо даров находилось в янтарной колбе. И чтобы поднять уровень, сначала надо было эту колбу раздуть. Плюс появились отростки, уходящие вниз по ногам и оттягивающие на себя энергию. Они пока достигли только середины бедра, и практического смысла я в них не видел, но догадывался, что это те самые магические каналы, которые Мишенька выжег при инициации. Мою догадку подтвердил Пётр Петрович, когда в очередной раз обследовал меня своим маноскопом.

Он, кстати, сдержал обещание, и на седьмой день паралич тройничного нерва прошёл без следа. Лицо обрело прежний вид, к коже вернулась чувствительность, я начал изъясняться разборчиво, чем несказанно порадовал маменьку. От фингала под глазом осталась едва заметная зеленоватая тень, но она не мешала, и я с удвоенным усердием налёг на медитации и физкультуру.

Обычных нагрузок уже не хватало. Требовалось утяжеление, да и проверить, на что способно моё новое тело, тоже не помешало бы.

* * *

– Трифон, здесь есть тренажёрка? – спросил я как-то утром, когда он отстёгивал меня от кровати.

– Чего? – удивился тот.

– Ну спортзал.

– Ну дык… тебе ли не знать?

– Просто ответь.

На самом деле я допустил промах – Мишенька действительно должен был знать о подобных вещах. Но Трифон, похоже, списал всё на последствия болезни и не особо насторожился.

– Тебе какой нужен? – уточнил он. – Простой или магический?

– Простой.

– Этот на первом этаже, в правом крыле. Пошли, отведу.

– Погоди, только умоюсь.

* * *

Спортзал был похож на школьный, самый обычный, разве что размером побольше и без баскетбольных щитов. Полы выкрашены яично-жёлтой эмалью. Окна до потолка. У торцевой стены – шведская стенка, рядом турник, брусья и что-то вроде примитивной качалки. Станок для жима от груди. Штанги, гантели и гири разных весов – от пуда до двух.

И как я раньше сюда не пришёл? При должной диете раскачал бы себя/Мишеньку недели за три. Ну ладно, Шварца бы не сделал, но и бледной немочью точно не выглядел.

Центр зала был вытоптан длинной дорожкой. Судя по стойкам со всякими шпагами, саблями, шашками – в этом я не особенно разбирался, – здесь проходили фехтовальные экзерсисы. На самом деле я не понимал, зачем махать куском стали, когда есть огнестрел, но у родовитых свои резоны. Да и фиолетово мне, если уж по чесноку.

Сразу напротив входа высился ринг. Натуральный – с покрытием, канатами и разноцветными углами. Красным и синим. С потолка на цепях свисали две увесистые груши. На полу установили ростовой манекен на пружине и что-то вроде макивары, обмотанной пеньковой верёвкой. Похоже, Мишенька не соврал, когда говорил, что тренировался по специальной программе.

Пока я осматривался, Трифон снял со стойки саблю… нет, шашку, и, закрутив её в лихую восьмёрку, занял позицию на фехтовальной дорожке. Мне же все эти железяки даром не сдались, и я влез на ринг. Когда обернулся, увидел на лице Трифона удивление.

– Чего? – спросил я. – Имеешь что-то против честной драки?

– Ну дык… Ты ж раньше вроде того… рукопашку не очень любил, – озадаченно протянул он. – Говорил, что мордобитие только для безродного быдла, а дворянину подобает только благородная сталь.

«Оп-па, снова прокол. Мог бы и предположить, с Мишенькиными-то замашками», – подумал я, но решил не развивать тему.

– Ты не умничай давай, пошли лучше поспаррингуемся.

– Чего? – снова не догнал Трифон.

– Подерёмся, говорю. На кулачках, – пояснил я, изобразив боксёрскую двоечку.

– На кулачках – эт мы завсегда, – осклабился Трифон, и его лицо приобрело звероватое выражение.

Мне в грудь прилетела пара перчаток, что удивительно, не боксёрских. С отрезанными пальцами и утолщениями на костяшках.

– Шлем дать?

«О как. У них тут даже шлемы есть», – подумал я, но вслух сказал:

– Обойдусь. Ты залезай, чего встал.

– Эт мы с удовольствием.

Трифон просочился между канатами удивительно ловко для его габаритов. В своей атласной жилетке и криво завязанном галстуке-бабочке он выглядел потешно и неуместно, но это для не понимающих. Я же рассмотрел в нём бойца. Причём обученного не для спорта. Манера двигаться, взгляд, положение ног… Такие детали не объяснить, если сам не варишься в этой кухне.

– Готов? – спросил я, дождавшись, пока он натянет перчатки, и тут же пробил ему стандартную двоечку.

Джеб левой. Хук правой.

Он отклонился назад корпусом и тут же пригнулся, причём не сходя с места. Первый удар не достал. Второй просвистел над его нечёсаными патлами. Мне же прилетела плюха в висок. Я нырнул под удар и выпрямился уже с апперкотом. Но мой кулак лишь взъерошил Трифону бороду. Тот снова ушёл.

Будь он моей реальной целью, я просто вырвал бы ему кадык. Но это раньше и в прежнем теле. Сейчас мне даже просто попасть не хватало ни силы, ни скорости.

– Чёт я не пойму… – сказал Трифон, разрывая дистанцию.

– Чего опять? – сократил я её и на выдохе провёл лоу-кик.

– Техника не твоя, – отскочил он.

Я подшагнул, обозначил джеб слева и пробил прямой правой ногой. Целил под дых, но Трифон легко утёк в сторону, пропуская удар, подхватил за бедро и швырнул меня на канаты. Те отпружинили и вытолкнули меня обратно на ринг.

– Бью я, значит, моя. – Я снова выполнил лоу-кик, от которого он вновь увернулся, пронёс ударную ногу, закрутился и выдал вертушку.

– Раньше ты ногами не дрался. – Он поднырнул под мою пятку.

– Тебе-то откуда знать? – выдохнул я и выдал серию ударов руками.

– Дык я же тебя и учил.

– Чего? – опешил я и раскрылся.

Вместо ответа выловил плюху и улетел за канаты. И это он даже в четверть силы не бил.

– Продолжим. – Я забрался назад и с ходу атаковал.

Трифон сменил тактику. Теперь он не уворачивался, а принимал все удары. Ну те, что в корпус. Голову, конечно, берёг. С тем же успехом я мог бы бить, к примеру, скалу. Или комель дубовый. Выкладывался на полную, но всё чаще оказывался за пределами ринга от очередного тычка.

– Ты почему усиление воли не используешь? – спросил Трифон, когда я в который раз вставал с пола.

Знать бы ещё, что это такое. Нет, Мишенька о чём-то таком заикался, но где оно живёт и как его применять, я близко не знал. И ещё этот… как его… а, вспомнил – ДД. Вот только что это за хрень и с чем её едят, даже не догадывался.

На самом деле этим вопросом надо заняться вплотную. Раньше у меня были возможности альта – реакция, мышечная сила и крепкие связки. Здесь тоже есть подобные штуки, и неплохо было бы ими овладеть.

– Ну дык чё, почему не используешь? – повторил свой вопрос Трифон.

– Болею, забыл?

А что ещё отвечать?

Минут через пять, когда я уже больше падал, чем дрался, Трифон остановил бой.

– Хорош на сегодня, – прогудел он тоном старшего тренера.

Я не возражал. Чувствовал себя как беговая лошадь на финише. К тому же на теле прибавилась парочка новых ссадин и синяков. Наверное, поторопился со спаррингами.

* * *

Тренировкой я остался доволен – хоть и выхватил нехилых люлей, зато выявил слабые места и понял, куда двигаться дальше. Работы предстоял непочатый край и с дарами, и с телом, и с магией, но это лишь добавляло азарта.

В целом я свыкся со своим положением. Могло быть и хуже. Попал бы, к примеру, не в юного аристократа, а в какого-нибудь бомжа, да и сдох на помойке. А так – жаловаться грех. Да и планы потихоньку сложились. Для начала разобраться с собой, потом понемногу узнать о мироустройстве, о своей новой семье. Ко всему прочему, планировал удивить отца. Стезя военного мне была очень близка, вот он обрадуется, когда получит обновлённого Мишеньку.

Совет высших родов и суд чистой крови и вовсе не казались мне такой уж большой проблемой. Док пообещал, что магия ко мне вернётся… да уже возвращается. А насколько я понял, причина, по которой меня хотели судить, состояла именно в утрате магических способностей. Ну а раз так, то прорвёмся. Там же тоже люди сидят. Должны войти в положение.

Хотя, если честно, я так закрутился, что и думать забыл про какой-то там суд. Сейчас меня больше волновали собственные дары. Псионику с кинетиком до третьего уровня осталось чуть-чуть. А визора я уже подтягивал к четвёртому и бился над второй субспособностью. Она мне пока никак не давалась.

Мишенька оставил попытки вернуть себе тело, но своим нытьём задолбал. Он вечно был недоволен и не упускал случая это высказать. На ежеутренних пробежках его кусали комары, от нагрузок болели мышцы, а спарринги с Трифоном он и вовсе считал неуместными. По его мнению, не подобало аристократу драться кулаками, как простолюдину. Мажор, что с него взять.

Но у меня был план, и я ему следовал, оставалось лишь найти время. А со временем, как всегда, вышел облом.

* * *

Очередным утром меня разбудили шаги.

Скрипнула дверь, в комнату кто-то зашёл.

– Трифон, давай быстрее, пока маменька не пришла, – буркнул я, спросонья не разобравшись в ситуации, и осёкся.

На меня смотрели стальные глаза отца. На его лице смешались чувства брезгливости, досады и удивления.

– Не замечал в тебе раньше пристрастий к садическим забавам, – процедил он, брезгливо скривившись. – Ещё и Трифона приобщил… вот уж о ком не подумал бы…

«Это всё он!» – заверещал у меня в голове Мишенька.

Я промолчал. Оправдываться смысла не было. Положение, в котором меня застали, действительно выглядело двусмысленным. Я бы и сам задумался, если бы не знал подоплёки.

– Мать говорила, что ты снова рисуешь? – Папенька остановился напротив мольберта. – И чем можешь похвастаться из последних работ?

– Ты на неё смотришь, – ответил я с оттенком гордости в голосе. – Картина в стиле супрематизма. «Смоляной квадрат». Название, кстати, с глубокими смыслами, в честь нашей фамилии.

– Тьфу, погань, – сплюнул отец. – Зачем только на учителя из Парижа тратились. Очередная пустая блажь. Бессмысленная потеря денег и времени.

– Ты просто ничего не понимаешь в авангардизме, – запальчиво возразил я. – Это новое веяние в живописи.

– У меня самый тупой рекрут такой живописи сотню экземпляров до обеда намалюет. Валиком, – парировал он.

– Художника каждый может обидеть, – философски заметил я.

– Так то художника…

На самом деле я просто стебался. Тянул время. Даже без способностей интуита было понятно, что отец пришёл не проведать. И не подискутировать по поводу новых аспектов искусства. Он с новостями. И вряд ли с хорошими.

Мы ещё попикировались минут этак с пять. Наконец ему надоело.

– Приводи себя в порядок и спускайся. Жду тебя в автомобиле, – сказал он, разворачиваясь к двери.

– Куда поедем? – живо поинтересовался я.

– На суд чистой крови. И оденься поприличнее, без этих своих фокусов. Мне и так позора хватает.

– Суд чистой крови… – мрачно повторил я и услышал, как Мишенька грохнулся в обморок.