Читать книгу Двоедушец. Книга 1 - Дмитрий Шатров - Страница 7

«Нечего тут разбираться! Это моя магия! – завопил Мишенька и добавил с явной угрозой: – И с её помощью я верну себе тело!»

– Ой, баюс, баюс, – насмешливо фыркнул я. – Тоже мне, Гэндальф выискался.

Похоже, мой визави не знал, кто такой Гэндальф, а мне на самом деле было не очень смешно. Нет, Мишеньку я не боялся, хоть и не понимал, что он планировал сделать. В любом случае шансы победить у него минимальные. Но в то же время я ни ухом ни рылом про здешнюю магию, а раз в год и палка стреляет.

Впрочем, заднюю я не давал лет с пятнадцати. Да и отступать мне, собственно, некуда.

«Сейчас я вас научу хорошим манерам, мерзавец… Будете знать, как нарушать чужие границы… Сейчас я вам покажу… Сейчас», – пыхтел Мишенька, но пока ничего ужасного не происходило.

А, нет. У меня несколько раз дёрнулся палец.

«Это что, у них тут принято активировать магию жестами?» – мелькнула догадка, и я поинтересовался с насмешкой:

– Малой, это ты хотел мне кукиш скрутить?

«Знак активации», – ответил Мишенька, от чрезмерных усилий позабыв про нашу с ним неприязнь.

– Тю-ю-ю, примитивщина.

Нет, пальцевых фигур я и сам не чурался. У альтов в ходу восточные практики, и я знал все девять японских кэцу раньше, чем научился писать без ошибок. Индийские мудры мы тоже использовали, но эти только для медитации. Они помогали восстанавливать силы и перераспределять потоки энергии. Но активировать жестами дар… Так-то мысль быстрее и надёжнее, даже с позиций элементарной физиологии.

– Получается? – добавил я участия в голос.

«Ты же видишь, что нет! – взорвался он и ту же поправился: – Вы же видите».

– Вот это я понимаю воспитание, – хмыкнул я. – Голубая кровь, что тут сказать. Ладно, ты пока тренируйся, когда надоест, позовёшь.

Я вернулся в позу лотоса, прикрыл глаза, но мудрами решил не злоупотреблять. Сложу что-нибудь не то, не дай бог, и Мишенька, к примеру, пожар здесь устроит. А мебель дорогущая. Жалко. Тем более визору до второй ступени не слишком много осталось. Справлюсь и так.

Справился быстрее, чем думал.

Оказалось, Мишенькины потуги взбудоражили золотую субстанцию, а она, в свою очередь, напитала энергией нити даров. Почка на зелёном стебле уже сидела на месте – в проекции пятого поясничного. Из неё проклюнулся новый росток и медленно, по микронам, полз дальше. Хорошо подросли способности кинетика и псионика.

Но что означала вторая почка на визоре?

Чисто теоретически она открывала новую субспособность, но чтобы той пользоваться, нужно сперва её опознать. Потом активировать. Причём сначала догадаться, каким именно образом.

Я прекратил медитировать и попробовал обычными методами.

Чуда не произошло – получил Панораму. Правда, усиленную. Помнил не очень хорошо (столько лет прошло, поди вспомни), но когда я впервые вывел её на вторую ступень, она была уже и ниже. В смысле поля зрения и максимального потолка.

Я висел метрах в двадцати над крышей усадьбы и рассматривал места, где не так давно пробегал. Фонтан, буйство роз за стриженой изгородью, аллея из вековых сосен… Ага, а вон тех домиков не видел. Несколько построек явно хозяйственного назначения скрывались за выступом леса. Наверное, чтобы не портить виды обитателям особняка.

«Завтра туда сбегаю, посмотрю», – подумал я и отключил дар, решив разобраться с двойным узлом позже. Сейчас с концентрации сбивало Мишенькино сопение.

– Ну чё, как? Не устал? – съязвил я.

Мишенька не ответил.

– Слышь, неуёмный, давай так поступим, – перешёл я на серьёзный тон. – Ты мне расскажешь, что надо сделать, а я попробую. Иначе скоро мозг вывихнешь, а он у нас общий.

«Мозг мой! – взвился Мишенька, с читаемым желанием вцепиться мне в горло зубами, и заявил: – У меня контрпредложение. Верните контроль над телом, и я разберусь сам».

Смотри, какой настырный, прямо не узнать. А раньше создавал впечатление изнеженного нытика. Хотя он и остался изнеженным нытиком, просто конкретно сейчас закусил удила.

– Ага, щас, – насмешливо фыркнул я. – Ты кого развести хочешь? Знаю я эти фокусы: я встану, ты сядешь… Прости, но вынужден тебе отказать.

Вдобавок, как вернуть контроль, я не знал. Да даже если бы и знал, не вернул. Одно дело – прошлый избалованный Мишенька, и совсем другое – избалованный Мишенька с магией… А теперь внимание, вопрос: что делать со сном? Мелкий говнюк обязательно воспользуется ситуацией.

Тем временем мелкий говнюк с настойчивостью жирной мухи всё пытался пробить головой стекло. Ну если образно выражаться.

Я оставил его, снова отрешился от суеты, открыл третий глаз и едва не ослеп. Внутри всё кипело и клокотало, облако маны сияло вспышкой сверхновой. Чужая магия завораживала и манила к себе. Звала: прикоснись, обрети новые силы, получи недоступное доселе могущество.

Грех отказываться от таких предложений. Я ещё сам не осознал, что делаю, а уже потянулся мыслью к золотому свечению.

– Ай!

«Куда?!» – заорал Мишенька, задохнувшись от гнева, но его предупреждение запоздало.

Голову пронзила мгновенная боль, третий глаз тут же закрылся, но это было только начало.

Словно напалмом запекло в правом виске. Глаз полез из орбиты, задёргалось веко. Потом щека. Подбородок. Обвис угол рта. Я пустил нитку слюны и понял, что у меня онемела кожа на всей половине лица и почти отнялся язык.

Офигенно. Обрёл новые силы. Дебил.

«Прости господи, какой вы непроходимый тупица! Ну кто же лезет без подготовки в хранилище?!» – яростно прошипел Мишенька и вышел из чата.

Клянусь, была бы в голове дверь, он бы ей от души шандарахнул.

– Фафол фа фу, фуфел! – прохлопал я онемевшей щекой.

Нет, действительно фуфел, мог бы и раньше сказать.

Сначала я испугался, думал – инсульт. Но обошлось.

Паралич тройничного нерва.

* * *

Об этом рассказал Пётр Петрович, когда его срочно вызвали в особняк.

– Ну что же вы, Мишенька, куда так торопитесь? Почитай, все труды насмарку… Ну как же так, Мишенька… – сокрушённо вздыхал он, приступая к осмотру.

«Мишенька! Если бы ваш Мишенька был чуть-чуть посговорчивее, ничего бы этого не случилось», – мысленно проворчал я.

Вокруг кровати, куда меня уложили, собрались знакомые домочадцы в полном составе. Маменька нервически кусала платок. Аглая бросала на меня боязливые взгляды. Фицджеральд ждал, чем всё закончится, как обычно, с флегматичным выражением на лице. И Трифон. Тот просто стоял и смотрел.

Тем временем док начал тыкать в щёку специальной иголкой.

– Здесь что-нибудь чувствуете? Здесь? Здесь? Здесь?

– Ой! – дёрнулся я на последнем уколе.

А вот сейчас было больно.

– Прелестно, прелестно… – неизвестно чему обрадовался Пётр Петрович, спрятал иголку в кармашек жилета и достал из саквояжа приблуду с разноцветными линзами.

– Ну что там, милейший? – кинулась с расспросами маменька.

– Ещё минуточку обождите, пожалуйста, – попросил док, настраивая прибор. – Так-с… ага… ну что ж, могло быть и хуже…

– Не томите, Пётр Петрович, рассказывайте как на духу, – снова не утерпела маменька. – Он таким навечно останется?!

– Не волнуйтесь вы так, Лизавета Владимировна, – успокоил её лекарь, упаковывая магический дефектоскоп. – Всё не так страшно, как попервоначалу казалось…

– Ну как не страшно, как не страшно?! Вы посмотрите, как жутко перекосилось его лицо! – запричитала маменька на грани истерики.

– Лицо мы поправим, – пообещал тот. – Через неделю будет как новенькое.

– Фефес фефелю?! – возмутился я.

– Именно, – бросил на меня строгий взгляд док и, нахмурившись, погрозил пальцем: – И все семь дней постельный режим, абсолютный покой и никаких экспериментов с магией. Кстати, это сейчас только во вред.

Он снял с шеи магический кристалл реконваленсера Дживы.

– Но… – попробовал возразить я.

– Никаких но, – оборвал меня док и положил ладонь мне на голову. – А теперь спать. Сон сейчас будет лучшим лекарством.

На этот раз я долго сопротивляться не смог – устал да и перенервничал сильно. Успел только выразительно глянуть на Трифона. Но насколько тот меня понял, не разобрал. Уснул, словно провалился в мазутную яму.

* * *

Наутро пришёл в себя, но открывать глаза сразу не стал. Сначала прислушался.

И не услышал ничего необычного. Потянул носом воздух. Пахло так же, как и вчера – лечебными травами. Пошевелил пальцами ног. Те вроде откликнулись. Значит, тело моё? Замечательно.

Я откинул одеяло, соскочил с кровати с тем, чтобы посмотреться в зеркало… Прыжок прервался где-то на середине. Запястье пронзила резкая боль, руку дёрнуло до щелчка в локтевом суставе, и я рухнул на пол. Но даже ругаться не стал, так обрадовался.

Трифон сдержал обещание, и Мишенька не смог реализовать преимущество, пока я был в отключке. Хоть и пытался. Это я понял по кровавым натёртостям на запястье под браслетом наручников. Даже удивительно, как этот мажор выдержал боль. Но почему Мишенька не использовал магию, оставался вопрос.

Выяснять причины я решил после прихода Трифона. Сейчас меня больше волновал мочевой пузырь. Переполненный.

– Не спишь, барин? – осторожно приоткрыл дверь здоровяк, появившись бесшумно, как привидение.

– Фафай фыфее! – поторопил я, подпрыгивая возле кровати. – Фефаф офофуффь.

– Эка ты, барин, смешно балаболишь, – хохотнул Трифон в бороду, отмыкая браслет. – Фафафа… фуфуфу… Ничего не понять.

– Фафол фа фу! – рявкнул я и с низкого старта рванул в туалет. Там оправился, долго и с удовольствием, после чего подошёл к умывальнику и, посмотрев в зеркало, не обрадовался тому, что увидел. Щека висела, угол рта так и оставался опущенным, веко наполовину прикрывало правый глаз.

– Фуфа! Тьфу…

Но даже сплюнуть толком не получилось. Лицевые мышцы не слушались, и слюна закапала с подбородка. Дверь санузла приоткрылась, в щель просунулась борода.

– Звал, фуфуфу?

– Ы-ы-ы! – вызверился я и пинками погнал его вон.

Трифон зареготал, гулко, как в бочку, легко увернувшись, выскочил из покоев и ловко прикрыл за собою дверь. Очередной мой пинок пришёлся пыром в филёнку.

– Фуфа! – взвыл я, подпрыгивая на одной ноге и поджимая другую.

– Вечером приходить? – послышалось осторожное из коридора.

– Фыфофыть!

– Фыфыфы…

Я в бешенстве рванул дверь на себя, но Трифона за ней уже не было. Испарился, зараза. Так же бесшумно, как и пришёл.

* * *

Я умылся, оделся и натянул рукава олимпийки пониже, чтобы скрыть потёртости на запястьях. Успел в аккурат до визита новых гостей.

Первыми наведались маменька и Аглая. Служанка с завтраком, маменька с расспросами о самочувствии. Я сначала пытался отвечать, но потом замолчал и просто ел, что у меня тоже не очень получалось. Маменька же, услышав моё «фыфыфы», и сама быстро угомонилась. Вздыхала только страдальчески и сокрушённо покачивала головой. Аглая ей вторила с донельзя скорбным видом.

Короче, выгнал я их. Сразу, как только доел.

Чуть позже заявился Пётр Петрович. Принёс новые порошочки и магический камень. На этот раз не зелёный, а фиолетовый. Установил на подставку, запустил хитрым жестом. Комната тотчас наполнилась мерным гулом и светом, как от кварцевой лампы. В воздухе запахло озоном. После чего он опять меня поколол, посмотрел и даже немного поколдовал, как я понял. Явного эффекта я не заметил, но он совершенно точно делал пассы руками и бормотал что-то невнятное. Напоследок ещё раз напомнил про строгий постельный режим и удалился.

Естественно, валяться в постели я и близко не собирался. С пробежками да, придётся повременить, но у меня и без того дел навалом. Я уселся в позу лотоса прямо на паркет, опустил расслабленные руки на колени и, сложив из пальцев мудру энергии, затянул мантру:

– Ом-м-м-м…

Мычащие звуки смешались с гулом лечебного камня, и меня вышвырнуло во внутренний мир. Я даже опешил, насколько быстро это случилось. Когда открыл третий глаз, сразу расстроился. С магией было приблизительно так же, как и с лицом. Середина наполовину.

Ростки даров выглядели, словно их неделю не поливали. По сравнению со вчерашним тоньше не стали, но как-то пожухли, что ли. Но все почки оставались на прежних местах, в том числе и двойная у визора. И я по-прежнему не знал, как её активировать.

С чужой магией дела обстояли плачевнее. Сегодня она не бурлила, не переливалась золотыми лучами, не сияла сверхновой звездой. Превратилась в склизкий серый комок с тусклой коркой. И теперь клубок цветных нитей застыл в куске густого заветренного киселя. Даже студня, скорее, если принять во внимание консистенцию.

«Видите, что по вашей милости приключилось!» – высказал претензию Мишенька, неожиданно выплывая из закоулков разума, или где там он прятался.

«Да ладно, не ной, сейчас всё исправим», – отрезал я. Мысленно говорить получалось гораздо лучше, чем вслух.

Я для пробы направил в клубок струйку энергии. Та растеклась по куску киселя. Внутрь просочились лишь несколько капель.

М-да, по ходу, легко не получится…

«Если вообще получится, – скептически заметил Мишенька. – А вот если бы вы не лезли своими грязными руками, то…»

«Слышь, – перебил я его. – Если бы ты не говнил, как сраный мажор, сейчас бы и с магией всё норм было, и лицо у меня не перекособенило».

«У меня», – возразил он.

«У меня, – не согласился я. – Потому что больно мне. Горькими порошками пичкают меня. И иголками тычут тоже».

«Так в чём же сложности? Верните контроль над телом и избавьте себя от неприятностей».

«А вот хрен тебе, – сказал я и свернул из мудры энергии вульгарную дулю. – Вот. Видел? Выкуси».

«Господи всемогущий, за что ты меня покарал? – закатил мысленные глаза Мишенька и врубил трагического актёра. – Ну почему, почему я должен терпеть это быдло, эту чернь, этого немытого люмпена…»

«Ты бы лучше заткнулся», – процедил я, чувствуя неодолимое желание заколотить его слова ему же в глотку.

Так бы уже давно заколотил. Останавливал факт, что глотка тоже моя.

«А то что? – раздухарился Мишенька. – Что вы мне сможете сделать?»

«Просто не задавался этим вопросом, но обязательно что-нибудь придумаю», – мрачно пообещал я, и Мишенька в испуге умолк.

А ведь действительно надо придумать. И как я раньше не озаботился? Ладно, займусь на досуге, а пока лучше разобраться с дарами. И с Мишенькиной магией, будь они оба неладны. Последняя, к слову, сейчас тормозила рост способностей так же, как вчера стимулировала.

Я медитировал до позднего вечера с короткими перерывами на обед, ужин и визит доктора. Замаялся – страсть, но зато напитал нити энергией, и они уже не были похожи на завядший салат, а магия перестала напоминать кусок студня или засохшего клейстера. Теперь она походила на полузастывший потёк лавы с огненными прожилками внутри.

Довольный успехом, я отправился спать.

Проснулся с заплывшим глазом. Вторым.

Рядом сидел Трифон и подозрительно щурился.