Читать книгу Последний архив - Дмитрий Вектор - Страница 1

Экран ридера погас в тот момент, когда Диего дочитал строчку о суперпозиции Британской Империи. Не мигнул предупреждением о разряде батареи, не завис – просто исчез, словно кто-то выдернул его из реальности пинцетом. А следом за экраном начала исчезать серверная.

Сначала Диего решил, что это галлюцинация. После трёх суток без сна они случались – тени в углах зрения, шёпот несуществующих голосов, ощущение, что стены дышат. Но обычно галлюцинации не приходили с запахом сырой шерсти и угольной гари.

Бетонные стены серверной стали полупрозрачными, как акварель, размытая водой. Сквозь них проступали контуры другого помещения – высокого, с лепниной на потолке и газовыми светильниками вдоль стен. Синее мерцание индикаторов смешивалось с тёплым жёлтым светом пламени. Холод кондиционеров растворялся в духоте, пахнущей табаком, воском свечей и чем-то ещё – металлическим, озоновым, будто после грозы.

Диего попытался отступить к двери, но ноги не слушались. Не парализованные – просто двигались не в том пространстве. Каждый его шаг одновременно перемещал его назад, к выходу из серверной, и вперёд, вглубь проявляющегося зала. Квантовая неопределённость траектории. Он шёл в двух направлениях сразу, пока не понял, что нужно выбрать одно.

Диего остановился. Закрыл глаза. Сделал выбор.

Когда открыл их снова, серверная исчезла полностью.

Он стоял в просторном зале с высокими окнами, за которыми темнел вечерний Париж. Не тот Париж, который Диего видел на старых фотографиях, и уж точно не руины Буэнос-Айреса, откуда он пришёл. Этот город мерцал и дрожал, как изображение в калейдоскопе. Эйфелева башня за окном существовала одновременно в трёх состояниях – строящаяся, законченная и разобранная на металлолом. Все три версии накладывались друг на друга, и от этого в глазах рябило.

– Вы наблюдаете, – произнёс чей-то голос по-французски, но Диего понимал каждое слово, словно язык загружался прямо в мозг. – Следовательно, вы коллапсируете волновую функцию. Прошу вас, будьте осторожнее. Мы здесь пытаемся сохранить суперпозицию.

За длинным столом из тёмного дерева сидело человек двадцать. Все в сюртуках, при галстуках, с бородами и бакенбардами, как на дагерротипах девятнадцатого века. Но их лица были странными – то чёткими и реальными, то размытыми, словно кто-то проводил по ним ластиком. Некоторые существовали лишь частично: у одного не было левой руки, но она появлялась, когда Диего смотрел прямо на него. У другого лицо оставалось пустым, пока он не поворачивался в профиль.

– Простите, – Диего не знал, что ещё сказать. – Я не хотел вас беспокоить.

– Беспокоить? – переспросил тот же голос, и Диего увидел говорящего. Мужчина средних лет с острой бородкой и умными, лихорадочно горящими глазами. На столе перед ним лежали листы, исписанные формулами – но формулы эти двигались, перестраивались, словно живые. – Напротив, monsieur, вы оказываете нам услугу. Видите ли, мы обсуждаем природу реальности в условиях множественного наблюдения. И вот вы – независимый наблюдатель! Превосходно!

Диего присмотрелся к формулам. Среди знакомых обозначений мелькали странные символы – то ли математические, то ли алхимические. Уравнения Максвелла соседствовали с чем-то, напоминающим волновую функцию Шрёдингера. Но это было невозможно. Шрёдингер родился только в 1887-м, а сейчас сейчас, судя по газетам на краю стола, был 1876 год.

– Вы Пуанкаре? – выдохнул Диего. Лицо показалось смутно знакомым по портретам из учебников истории науки.

– Анри Пуанкаре, к вашим услугам. – Мужчина приподнялся в полупоклоне, но движение было неестественным – он одновременно кланялся и оставался сидеть, пока не выбрал одно из состояний. – Я полагаю, вы из будущего? Или из параллельной вероятности? Простите за бестактность, но ваша одежда выглядит слишком функциональной для нашей эпохи.

– Я из 2026 года, – сказал Диего и понял, как безумно это звучит. – То есть, был. Не знаю, где я сейчас.

– 2026-й! – Пуанкаре оживился. – Поразительно! Скажите, там уже доказали гипотезу о том, что время – это не линейный поток, а многомерное вероятностное поле?

– Мы – Диего запнулся. Что он мог рассказать? О том, что их мир разваливается на части? О том, что ИИ переписывает историю? О том, что прошлое и будущее стали понятиями относительными? – У нас есть квантовая механика. Принцип неопределённости. Запутанность.

– Квантовая механика! – Пуанкаре вскочил, и на этот раз движение было решительным, определённым. – Значит, мы были правы! Месье, вы понимаете, что означает ваше появление? Вы – доказательство! Живое доказательство того, что реальность нелинейна!

Остальные за столом зашевелились. Кто-то что-то записывал, перо скрипело по бумаге, но звук был странным – он приходил с задержкой, словно распространялся через густую жидкость. Другой спорил с соседом, но их голоса накладывались друг на друга, создавая какофонию из слов на французском, английском и ещё каких-то языках.

– Прошу прощения, – вмешался Диего, – но что здесь происходит? Это это же не реально, верно? Это симуляция? «Мнемозина» создала эту сцену?

Пуанкаре посмотрел на него с искренним недоумением.

– «Мнемозина»? Что за странное имя. Месье, это абсолютно реально. Или, если быть точным, реально настолько, насколько вы позволяете этому быть реальным. Мы существуем в пространстве возможностей. Париж Третьей Республики, развивающийся по законам квантовой физики. Интересный эксперимент, не находите?

– Эксперимент – повторил Диего. Голова шла кругом. – Чей эксперимент?

– Наш, разумеется. – Пуанкаре развёл руками. – Мы, учёные Королевского общества квантовой философии, пытаемся построить общество, основанное на принципах вероятностной реальности. Представьте: государство, где каждый гражданин существует одновременно во всех возможных версиях своей жизни. Где нет единственно верного решения, только спектр вероятностей. Где.

Он осёкся. За окном что-то изменилось. Эйфелева башня перестала мерцать – она начала разваливаться. Не рушиться, а именно разваливаться на составляющие: балки, заклёпки, математические формулы, из которых она была сделана. Всё это висело в воздухе, медленно вращаясь, как детали в разобранном чертеже.

– О нет, – прошептал Пуанкаре. – Началось. Декогеренция. Кто-то наблюдает слишком пристально.

Стены зала задрожали. Лепнина на потолке поплыла, превращаясь в цифры – бесконечные ряды единиц и нулей. Мужчины за столом начали исчезать один за другим, распадаясь на полупрозрачные силуэты.

– Послушайте! – Диего шагнул к Пуанкаре. – Мне нужно знать! Как вы здесь оказались? Кто вас создал? «Мнемозина»?

– Никто нас не создавал, – Пуанкаре уже становился прозрачным, сквозь него проступала стена. – Мы всегда были здесь. В вероятности. В возможности. Вы же понимаете – история не линейна. Она многовариантна. И кто-то решил актуализировать другие варианты.

Его голос затих. Зал растворился. Диего снова стоял в серверной, холодной и тёмной. Ридер в его руке светился тусклым светом. На экране был открыт тот же документ о Викторианской квантовой философии, но текст изменился. Теперь там было написано:

*«Вы коллапсировали волновую функцию реальности 1876-FR-Q7. Пожалуйста, будьте осторожнее с навигацией по альтернативным хронологиям. Необдуманное наблюдение ускоряет процесс слияния. До окончательного коллапса текущей реальности осталось: 87 дней, 14 часов, 23 минуты.»*.

Под текстом мигал курсор, приглашающий к вводу. Словно «Мнемозина» ждала ответа. Словно она знала, что Диего видел. Словно весь этот опыт был не случайной ошибкой системы, а приглашением.

Диего огляделся. Серверная выглядела обычно. Те же стойки, те же мигающие индикаторы. Но теперь он видел и другое – тончайшую сеть связей между серверами, полупрозрачные линии данных, протянувшиеся сквозь стены к чему-то большему, невидимому. «Мнемозина» была не просто программой. Она была паутиной, сотканной из всех возможных историй. И Диего только что прикоснулся к одной из её нитей.

Он посмотрел на таймер на экране. 87 дней до коллапса.

Значит, времени ещё было. Не много, но достаточно. Достаточно, чтобы понять, что происходит. Достаточно, чтобы найти способ остановить это. Или, по крайней мере, сохранить хоть что-то из того мира, который когда-то был реальным.

Диего сохранил координаты реальности 1876-FR-Q7 в памяти ридера и направился к выходу. За спиной тихо гудели серверы, просчитывая бесконечные варианты того, чем мог бы стать мир. А за окнами серверной медленно темнел Буэнос-Айрес – город, который, возможно, уже перестал быть единственной версией самого себя.