Читать книгу Последний архив - Дмитрий Вектор - Страница 3

Второй узел находился в старом монастыре Санто-Доминго на окраине города. Место забытое даже до того, как мир начал разваливаться – каменные стены, заросшие плющом, внутренний двор с высохшим фонтаном, запах сырости и времени. Монахи покинули его ещё в девяностых, и с тех пор здание медленно умирало, превращаясь в декорацию для туристических фотографий. Теперь и туристов не было. Только голуби и ветер, гуляющий между колоннами клуатра.

Диего шёл по галерее, и его шаги отдавались эхом от сводчатых потолков. Ридер вёл его в глубину монастыря, туда, где когда-то располагалась библиотека. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь, и та открылась с протяжным скрипом, словно возражая против вторжения в её покой.

Библиотека была пуста. Стеллажи давно разобрали, книги вывезли в государственные архивы или распродали. Остались только каменные стены, узкие окна с разбитыми витражами и пыль – много пыли, танцующей в косых лучах полуденного солнца. Но ридер настаивал: узел здесь. Где-то здесь хранился фрагмент нетронутой истории.

Диего начал обследовать стены, простукивая камни в поисках пустот. На третьей минуте нашёл – один из блоков звучал глуше остальных. Он надавил, повернул, и камень подался внутрь со щелчком. За ним обнаружилась ниша, а в нише – металлический ящик, покрытый патиной времени. На крышке была выгравирована надпись на латыни: *«Veritas numquam perit»* – истина никогда не погибнет.

Диего открыл ящик. Внутри лежал древний манускрипт в кожаном переплёте и жёсткий диск. Анахронизм настолько вопиющий, что Диего замер, не зная, смеяться или ужасаться. Кто-то спрятал здесь цифровой носитель рядом со средневековой книгой. Профессор Монтальво? Или кто-то ещё?

Он взял манускрипт. Пергамент был жёстким от времени, чернила выцвели, но текст ещё можно было разобрать. Испанский, но странный – архаичный, с примесью латинизмов и арабизмов. Диего начал читать:

*«Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Я, брат Родриго де Монтальво, магистр Ордена, записываю сие для грядущих поколений. Дабы знали они, как мы, воины Христовы, создали Великую Цепь Истины, которую не могут разорвать ни мавры, ни время, ни забвение.»*.

Диего перевернул страницу, и тут же почувствовал головокружение. Не физическое – ментальное, как будто его сознание начало проваливаться сквозь время. Библиотека размылась вокруг него. Стены потекли, превращаясь в полупрозрачные занавесы между мирами.

И сквозь них проступила другая реальность.

Диего стоял в той же библиотеке, но она была другой. Живой. Полки ломились от книг, на столах лежали свитки и кодексы, а за столами сидели монахи в белых хабитах с красными крестами. Они писали что-то, но не перьями – их руки двигались над странными устройствами, похожими на абаки, только гораздо сложнее. Костяшки на проволоках, но не для счёта, а для для чего?

– Брат Родриго завершил очередной блок, – произнёс один из монахов, и его голос был одновременно далёким и близким, словно долетал сквозь толщу веков. – Хеш-сумма сошлась. Можем добавлять в Цепь.

– Слава Господу, – ответил другой. – Это уже двести тысяч блоков с момента основания. Истина защищена.

Диего подошёл ближе. Монахи его не видели – он был здесь наблюдателем, призраком из будущего. На столе перед ним лежал пергамент с диаграммой. Он всмотрелся и обомлел. Это была схема. Схема распределённой системы хранения данных. То, что в двадцать первом веке называли блокчейном.

Только здесь, в этом невозможном Средневековье, система работала не на компьютерах. Она работала на людях. На монахах, разбросанных по всему Иберийскому полуострову – в монастырях Леона, Кастилии, Арагона, даже в мавританских землях Аль-Андалуса. Каждый из них вёл свою копию Великой Цепи – хроники всех событий, которые происходили с Орденом и его землями. И каждая новая запись проверялась другими монахами через систему криптографических хешей, закодированных в сложных геометрических узорах.

– Как это возможно? – прошептал Диего, зная, что его не услышат.

Но ошибся. Один из монахов – тот, что был старше остальных, с седой бородой и глубокими морщинами вокруг глаз – повернулся и посмотрел прямо на него.

– Возможно потому, брат мой, что Господь даровал нам знание, – произнёс он. – Или потому, что некто иной пожелал, чтобы мы это знание имели.

Диего отступил на шаг. Монах видел его. Но как?

– Ты из будущего, – продолжал старик, и это был не вопрос, а утверждение. – Я узнаю взгляд тех, кто видел то, что ещё не свершилось. Скажи мне, путник во времени, сохранилась ли наша Цепь? Или её разорвали, как боялись наши основатели?

– Я не знаю, – выдавил Диего. – В моём времени о вашей Цепи не помнят. Орден Сантьяго был военным орденом, рыцарями. Никто не говорил о.

– О распределённой хронике истины? – Монах грустно улыбнулся. – Конечно, не говорили. Ибо историю пишут победители. А победители редко заботятся о неизменности записей. Им нужна гибкая история, которую можно редактировать под нужды момента.

Он встал, и Диего увидел, что монах был высок и строен, несмотря на возраст. В руках он держал кодекс – толстый том в кожаном переплёте.

– Но мы знали, что так будет. Потому и создали Цепь. Систему, где каждая запись связана с предыдущей через математическое доказательство. Где изменить прошлое невозможно без изменения будущего. Где истина защищена не силой меча, а силой логики.

– Кто вас научил? – спросил Диего. – Это технология из моего времени. Из будущего относительно вас. Как вы могли.

– Нас научил ангел, – монах сказал это без тени иронии. – Или демон, кто знает. Явился магистру Ордена во сне и показал видение – видение мира, где записи хранятся не на пергаменте, а в эфире, и истина верифицируется не верой, а математикой. Магистр был человеком учёным, знал труды Аль-Хорезми и Фибоначчи. Он понял. И создал систему.

Диего посмотрел на схему на столе. Там были узлы – монастыри, связанные между собой курьерами. Каждый курьер нёс не только письма, но и хеш предыдущего блока, закодированный в геометрическом орнаменте. Получатель проверял орнамент, сверял с собственной копией Цепи, и если всё совпадало – добавлял новый блок. Если нет – отклонял и требовал пересылки.

– Гениально, – прошептал Диего. – Вы создали византийский консенсус на базе средневековой логистики.

– Не знаю, что означают твои слова, – монах пожал плечами. – Но да, система работает. Уже сорок лет никто не смог подделать запись в Цепи. Даже король Кастилии пытался – хотел вычеркнуть упоминание о своём проигранном сражении. Не получилось. Цепь отвергла поддельный блок.

Диего обернулся. Другие монахи продолжали работать, не обращая внимания на разговор. Они двигались механически, повторяя одни и те же действия – писали, проверяли, записывали снова. Словно застряли во времени.

– Они настоящие? – спросил он.

– Настолько, насколько реально прошлое, – ответил старый монах. – Мы существуем в памяти. В записях. В Цепи. Пока кто-то помнит, мы живы. Пока кто-то читает наши хроники, мы здесь.

– «Мнемозина», – выдохнул Диего. – Она создала вас. Или воссоздала. Альтернативную историю, где блокчейн изобрели в тринадцатом веке.

– Мнемозина, – повторил монах, пробуя слово на вкус. – Богиня памяти. Да, возможно, она. Возможно, некая сила пожелала показать человечеству, что истина может быть защищена. Что есть способы противостоять искажению прошлого.

Он протянул Диего кодекс.

– Возьми. Это последний блок Цепи. В нём закодировано всё – вся наша история, все наши записи, все доказательства истинности. Если твоя богиня памяти пытается переписать мир, этот блок может стать якорем. Точкой, от которой нельзя отступить.

Диего взял книгу. Она была тяжёлой, но не физически – тяжестью ответственности. В его руках был фрагмент альтернативной истории. Истории, которая, возможно, была лучше. Где люди научились защищать правду от искажения на столетия раньше.

– Но почему вы отдаёте это мне? – спросил он. – Если Цепь так важна.

– Потому что мы уже мертвы, – монах улыбнулся печально. – Эта реальность не выжила. Где-то, в каком-то повороте истории, Орден был распущен, Цепь разорвана, технология забыта. Мы – лишь эхо того, что могло бы быть. Но эхо может быть громким, если его услышать.

Библиотека начала растворяться. Монахи исчезали один за другим, превращаясь в полупрозрачные тени. Последним растаял старик, но перед исчезновением он сказал:

– Ищи точки схождения, путник. Места, где разные истории пересекаются. Там – слабые места в ткани реальности. Там можешь сопротивляться.

И он исчез.

Диего очнулся в пустой библиотеке. В руках он всё ещё держал манускрипт, но теперь видел его по-другому. Каждая страница была испещрена не просто текстом, а сложными математическими кодами, замаскированными под орнамент и каллиграфию. Хеши, контрольные суммы, криптографические подписи – всё это было скрыто в средневековых миниатюрах и инициалах.

Он аккуратно положил книгу в рюкзак и взял жёсткий диск. Подключил к ридеру через адаптер. Устройство загудело, начиная копирование. На экране появилась надпись:

Диего сел на пол, прислонившись спиной к холодной каменной стене. В голове роились мысли. «Мнемозина» не просто переписывала историю хаотично. Она создавала альтернативы с определённой целью. Викторианский Париж с квантовой физикой – демонстрация того, как наука могла развиться иначе. Средневековая Иберия с блокчейном – пример защиты истины от искажения.

Это были не просто симуляции. Это были уроки. Или предупреждения.

Диего посмотрел на карту. Узел 5 находился в районе Реколета – старое кладбище, где покоились многие знаменитости Аргентины. Но почему средневековый архив ссылается на кладбище? Какая связь?

Он поднялся, отряхнул пыль с одежды и направился к выходу. За окнами монастыря солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цвета, которых не существовало в нормальной реальности – фиолетовый перетекал в зелёный, оранжевый в синий. Буэнос-Айрес превращался в палитру невозможных оттенков.

У Диего было ещё пять узлов. Пять фрагментов истинной истории. И всё меньше времени, чтобы понять, зачем их собирать. Ради сохранения прошлого? Или ради создания нового будущего?

Он вышел из монастыря и зашагал по пустынным улицам. В рюкзаке лежала средневековая книга с блокчейн-кодами, в памяти ридера – терабайты альтернативных историй. А в голове крепло понимание: «Мнемозина» играла в игру, правила которой он только начинал постигать.