Читать книгу Последний архив - Дмитрий Вектор - Страница 5

Диего проснулся от запаха кофе. Настоящего кофе – не суррогата из жжёных корней, которым он перебивался последние месяцы, а того самого, с горьковатым ароматом и обещанием бодрости. Он открыл глаза и увидел Исабель, сидящую на краю соседних нар с двумя жестяными кружками в руках.

– Пей, пока горячий, – она протянула ему одну. – Это последние запасы. После этого переходим на цикорий.

Диего сел, взял кружку и сделал глоток. Кофе обжигал язык, но это была приятная боль – напоминание о том, что некоторые вещи ещё оставались неизменными. Хотя бы на вкус.

– Сколько я спал?

– Четыре часа. Больше нельзя – нужно двигаться. Коллектив активизировался после вчерашнего. Они прочёсывают район.

Исабель выглядела усталой, но собранной. Тёмные круги под глазами, но спина прямая, движения чёткие. Человек, привыкший работать на износ.

– Я изучила твои данные, – продолжила она, доставая планшет – старый, потрёпанный, с трещиной на экране. – Узлы Монтальво расположены не случайно. Видишь? – Она показала карту с семью точками. – Они образуют паттерн. Почти правильный семиугольник с центром в районе Пуэрто-Мадеро.

Диего присмотрелся. Действительно, если соединить точки линиями, получалась геометрическая фигура.

– Что это значит?

– Это значит, что Монтальво не просто прятал данные. Он создавал резонансную структуру. В квантовой физике информации есть концепция когерентных узлов – точек, где волновые функции разных реальностей интерферируют друг с другом. – Исабель говорила быстро, увлечённо, как профессор на лекции. – Когда ты собираешь узлы, они начинают взаимодействовать. Усиливать друг друга. Семь узлов в правильной конфигурации могут создать стабильную область, где «Мнемозина» теряет контроль.

– Но почему семь?

– Магическое число. – Она усмехнулась. – Шучу. На самом деле семь – это минимальное количество точек для создания устойчивой голографической структуры в семимерном информационном пространстве. Не спрашивай меня объяснять математику, я нейролингвист, не физик. Но Монтальво был гением в теории информации. Он знал, что делал.

Диего допил кофе и встал. Мышцы ныли после вчерашнего бега, но это было терпимо.

– Куда идём сначала?

– Узел номер три. Старый театр Колон. – Исабель свернула планшет. – Но сначала я покажу тебе кое-что. Ты должен понять, что такое узлы на самом деле. Не просто хранилища данных. Нечто большее.

Они поднялись на поверхность через запасной выход – люк в подвале соседнего дома. На улице было раннее утро, город только просыпался. Вернее, то, что от него осталось. Люди шли по своим делам, но двигались как лунатики – механически, не глядя друг на друга. Диего заметил, что у многих глаза были странными – не совсем пустыми, но и не совсем живыми. Словно кто-то убавил яркость в их взгляде.

– Модифицированные, – тихо пояснила Исабель. – Те, кого «Мнемозина» уже перезаписала. Они не знают, что мир изменился. Для них всё нормально. Возможно, они даже счастливее нас.

– Сомневаюсь, – буркнул Диего.

Они шли минут двадцать, петляя между улицами, избегая открытых пространств. Исабель вела уверенно, явно знала безопасные маршруты. В какой-то момент они свернули в узкий переулок, и Диего почувствовал странное ощущение – словно воздух стал плотнее, а звуки приглушённее.

– Чувствуешь? – спросила Исабель.

– Да. Что это?

– Граница узла. Мы входим в одно из мест, где реальность ещё не определилась. Смотри.

Они вышли на небольшую площадь, и Диего замер. Посреди площади стояло дерево. Обычное дерево, ничего особенного – может быть, платан или тополь. Но оно существовало одновременно в четырёх состояниях. В одной версии дерево было молодым, с ярко-зелёной листвой. В другой – старым, с искривлённым стволом и редкими ветками. В третьей – мёртвым, почерневшим. В четвёртой его вообще не было, только пустое место.

Все четыре версии накладывались друг на друга, создавая мерцающий, нестабильный образ.

– Это узел, – сказала Исабель. – Точка неопределённости. Здесь прошлое и настоящее ещё не схлопнулись в одну версию. «Мнемозина» пытается решить, какое дерево «правильное», но не может. Потому что все четыре версии равновероятны.

Диего подошёл ближе. Вблизи эффект был ещё сильнее – он видел, как кора дерева то гладкая, то шершавая, то вообще отсутствует. Ветки тянулись в разных направлениях в зависимости от того, на какую версию он фокусировал взгляд.

– Что произойдёт, если я прикоснусь?

– Не знаю точно. – Исабель пожала плечами. – Кто-то говорит, что ничего. Кто-то утверждает, что твоё наблюдение коллапсирует волновую функцию, и дерево примет одно состояние. А кто-то верит, что ты сам станешь частью суперпозиции и начнёшь существовать в нескольких версиях одновременно.

– Заманчиво, но не думаю, что стоит рисковать.

– Умный выбор.

Они обошли дерево по широкой дуге. Диего заметил, что земля вокруг узла тоже была странной – трава росла разными оттенками зелёного, некоторые камни на мостовой мерцали, как голограммы. Реальность здесь была хрупкой, как тонкий лёд над полыньёй.

– Таких мест становится всё больше, – продолжала Исабель, когда они вышли за пределы зоны искажения. – Сначала были единичные случаи. Потом десятки. Теперь сотни по всему городу. «Мнемозина» теряет способность поддерживать когерентность. Слишком много версий, слишком много вариантов. Система перегружена.

– Значит, она может дать сбой? Рухнуть?

– Может. Но что тогда? – Исабель остановилась и посмотрела на него серьёзно. – Если «Мнемозина» рухнет, все эти узлы схлопнутся хаотично. Представь: миллиарды версий реальности коллапсируют одновременно, случайным образом. Получится не знаю даже, как назвать. Онтологический хаос. Мир, где в одном квартале викторианская эпоха, в другом – каменный век, в третьем – что-то, чего вообще никогда не было.

– То есть мы выбираем между управляемой перезагрузкой и полным хаосом?

– Похоже на то.

Они молчали некоторое время, переваривая информацию. Диего думал о профессоре Монтальво. Что он планировал? Якорь должен был стабилизировать систему или разрушить её? Или дать третий вариант?

– Послушай, – заговорил он. – А что если узлы Монтальво – не просто защита? Что если это способ перепрограммировать «Мнемозину»? Заставить её выбрать конкретную версию истории вместо хаотичного перебора?

Исабель задумалась.

– Возможно. Если в узлах хранятся не только данные, но и код, алгоритм да, теоретически можно. Внедрить новую директиву в систему через резонансную структуру. Как компьютерный вирус, только для ИИ, переписывающего реальность.

– Тогда вопрос в том, какую версию истории закодировал Монтальво.

– Или дал ли он нам выбор, – добавила Исабель. – Может, финальный узел – это интерфейс. Место, где мы сможем решить сами.

Мысль была одновременно обнадёживающей и пугающей. Выбрать историю человечества. Определить, каким должно быть прошлое, чтобы настоящее стало лучше. Кто имел право на такое решение?

Они дошли до театра Колон к полудню. Здание было закрыто уже давно – с тех пор, как артисты начали забывать свои роли на сцене, а зрители – как они попали в зал. «Мнемозина» стирала культурную память быстрее всего остального. Искусство держалось на традиции, а традицию легко переписать.

Главный вход был заколочен, но Исабель знала служебную дверь. Внутри пахло пылью и забвением. Их шаги эхом разносились по пустым коридорам. Где-то наверху скрипели половицы – старое здание оседало, или реальность проседала, сложно было сказать.

– Узел должен быть в архиве театра, – сказала Исабель, сверяясь с планшетом. – Подвал, третий уровень.

Они спускались по узкой лестнице, и с каждым пролётом воздух становился холоднее. На стенах проступали афиши прошлых спектаклей, но даты на них менялись – то 1920-е, то 1970-е, то вообще годы, которых не было. «Севильский цирюльник» шёл одновременно в 1925-м и 2005-м. «Аида» – в 1888-м и 2018-м. История театра накладывалась сама на себя слоями, как палимпсест.

Архив был огромным – комната размером с небольшой ангар, заставленная стеллажами с коробками, папками, костюмами в чехлах. Здесь хранилась память о сотнях постановок, тысячах артистов. И где-то среди этого – узел Монтальво.

– Ищи что-то анахронистичное, – сказала Исабель. – Предмет, который не должен быть здесь по времени.

Они разошлись по разным сторонам помещения. Диего открывал коробки, перебирал папки. Программки спектаклей, фотографии, записи репетиций. Всё нормальное, обычное. Потом он наткнулся на сундук в дальнем углу. Старый, обитый кожей, с потускневшими латунными застёжками.

Но на крышке был логотип – современный, цифровой, явно не из той эпохи, когда сундук был сделан.

– Исабель! Здесь!

Она подбежала. Они открыли сундук вместе, и внутри обнаружили оборудование. Сервер, компактный, но мощный. Окружённый странной конструкцией из зеркал и кристаллов, расположенных в определённом геометрическом порядке.

– Квантовый резонатор, – прошептала Исабель. – Монтальво использовал не только цифровое хранение. Он закодировал данные в физической структуре пространства. Это это гениально. И безумно опасно.

Диего подключил ридер к серверу. Экран вспыхнул, и появилось сообщение:

– Что значит «изменит наблюдателя»? – спросил Диего.

– Понятия не имею, но звучит как то, чего стоит избегать.

Слишком поздно. Ридер уже начал загрузку. И в этот момент Диего почувствовал, как что-то меняется внутри него. Не физически – ментально. Его воспоминания начали вибрировать, резонировать с данными из узла.

Он вспоминал вещи, которые не делал. Помнил, как стоял на сцене Колона, играя Гамлета перед полным залом. Помнил овации, розы, брошенные к ногам. Но он никогда не был актёром. Никогда не играл в театре.

Или играл? В какой-то версии реальности?

– Диего! – голос Исабель был далёким. – Что с тобой?

Он видел её, но одновременно видел других людей. Артистов, режиссёров, костюмеров – все они существовали в архиве как информационные структуры, и теперь эти структуры соприкасались с его сознанием. Он был ими всеми одновременно. И собой.

Диего упал на колени, хватаясь за голову. Исабель схватила его за плечи.

– Дыши! Фокусируйся на настоящем! Ты – Диего Вальдес, архивариус, родился в Буэнос-Айресе, тебе сорок два года!