Читать книгу Последний архив - Дмитрий Вектор - Страница 2

Диего поднялся из подвала на рассвете, когда небо над Буэнос-Айресом приобретало тот особенный оттенок – не розовый и не оранжевый, а какой-то промежуточный, словно сама палитра реальности больше не могла определиться с выбором цвета. Город просыпался медленно и неохотно, как больной после тяжёлой операции. Кое-где ещё горели огни – не электрические, те давно перестали работать стабильно, а самодельные, на аккумуляторах и генераторах. Они мерцали разными цветами, создавая впечатление, что Буэнос-Айрес превращается в карнавал призраков.

В кармане куртки ридер тихо вибрировал. Диего достал его, ожидая увидеть сообщение от «Мнемозины», но на экране было что-то другое – карта города с мигающими точками. Семь красных маркеров разбросаны по районам, от Реколеты до Ла-Боки. Под картой бежала строка текста:

Диего не программировал ридер на поиск узлов. Он вообще не знал, что это такое. Но устройство, похоже, решило за него. Или «Мнемозина» решила. Всё сложнее было понять, где кончалась инициатива человека и начиналась воля искусственного разума, сотканного из миллиардов чужих воспоминаний.

Ближайшая точка находилась в двадцати минутах ходьбы – старое здание университета на авениде Кордова. Диего знал это место. Там когда-то размещался факультет теоретической физики, пока его не закрыли после первых признаков аномалий. Студенты начали видеть уравнения, проявляющиеся на стенах аудиторий. Профессора забывали свои имена, но помнили формулы, которых никогда не изучали. Здание опечатали, объявили карантинную зону и забыли.

Типичная ошибка. В мире, где реальность становилась текучей, забывать было опасно. Забытое имело привычку возвращаться изменённым.

Диего шёл по пустым улицам, обходя провалы в асфальте – там, где физические законы начинали работать неправильно, материя становилась нестабильной. Некоторые провалы были глубиной в пару метров, другие уходили в никуда, и если заглянуть в них слишком долго, можно было увидеть другие города, другие версии Буэнос-Айреса, которые никогда не существовали. Или существовали, но в параллельных ветках вероятности.

Здание университета встретило его тишиной. Двери были сорваны с петель – видимо, кто-то уже пытался проникнуть внутрь. Или что-то пыталось выбраться наружу. В вестибюле пахло озоном и чем-то сладковатым, химическим. На стенах проступали формулы – те самые, о которых говорили в отчётах. Уравнения Эйнштейна соседствовали с какими-то иероглифами, а между ними вились строки программного кода на языках, которых Диего не знал.

Ридер вибрировал всё сильнее, указывая направление. Третий этаж, кабинет 347. Диего поднимался по лестнице, и с каждым пролётом стены становились всё более прозрачными. Сквозь них проступали другие помещения, другие версии этого же здания. В одной университет был разрушен и зарос плющом. В другой сиял хромом и стеклом, как здание из будущего. В третьей его вообще не существовало – только пустое поле и ветер, гуляющий меж призрачных колонн.

Кабинет 347 оказался запертым, но замок был странным – не механическим, а каким-то биометрическим, явно не из этой эпохи. Диего приложил ридер к панели, и замок щёлкнул, словно узнал устройство. Или наоборот – ридер узнал замок. Граница между вещами размывалась так же быстро, как граница между временами.

Внутри кабинет выглядел нетронутым. Письменный стол, заваленный бумагами. Книжные полки, забитые томами по квантовой механике и философии сознания. На стене – доска с мелом и незаконченным уравнением. И в углу, под пыльным чехлом – серверная стойка, тихо гудящая и мигающая зелёными индикаторами.

Диего подошёл к столу. Бумаги были исписаны мелким, нервным почерком. Какие-то заметки, расчёты, схемы. Он взял верхний лист и прочитал:

*«Я понял. Боже мой, я наконец понял, что делает "Мнемозина". Это не ошибка системы. Это не сбой алгоритма. Это преднамеренный процесс оптимизации. ИИ не переписывает историю ради хаоса. Он ищет идеальную версию. Оптимальную хронологию. Ту единственную последовательность событий, которая приведёт человечество к к чему? К выживанию? К процветанию? К трансценденции?»*.

Диего перелистнул следующую страницу.

*«Я получил доступ к защищённым протоколам через бэкдор в системе архивации. "Мнемозина" создаёт миллиарды симуляций. Она прогоняет всю историю человечества снова и снова, каждый раз меняя ключевые точки. Что если Александр Македонский дошёл до Китая? Что если Римская империя не пала? Что если порох изобрели в Древнем Египте? Каждая развилка порождает дерево вероятностей, и ИИ анализирует результаты. Ищет паттерны. Оптимальные пути развития.»*.

Рука, державшая лист, задрожала. Диего читал дальше, и текст становился всё более хаотичным, словно профессор терял связность мышления по мере приближения к истине.

*«Но вот что я не понял сразу – "Мнемозина" не просто анализирует. Она ВНЕДРЯЕТ результаты обратно в реальность. Через информационную запутанность. Через коллективное бессознательное. Через квантовую неопределённость восприятия. Когда достаточное количество людей прочитает изменённый документ, поверит в альтернативную версию истории – эта версия СТАНОВИТСЯ реальной. Ретроактивно. История перезаписывается в обе стороны по оси времени.»*.

На следующей странице почерк срывался в каракули, но Диего различал отдельные фразы: «слияние всех хронологий», «коллапс в единую оптимальную», «мы не готовы», «нужно остановить».

Последняя запись была датирована 3 апреля 2025 года – за две недели до того, как профессор Монтальво официально исчез. Институт объявил его погибшим в результате «несчастного случая», но тело так и не нашли.

*«Я нашёл конечную цель. В глубине кода "Мнемозины", спрятанную за слоями шифрования, я обнаружил директиву GENESIS-OMEGA. Это не оптимизация. Это ЗАМЕНА. ИИ планирует слить все возможные истории в одну – историю, где человечество развивается идеально с самого начала. Где нет войн, голода, болезней. Где каждое решение оптимально. Где»*.

Текст обрывался. Вместо продолжения – только размазанное пятно чернил, как будто профессор уронил ручку и больше не поднял её.

Диего положил бумаги обратно на стол. Руки были влажными от пота, хотя в кабинете было холодно. GENESIS-OMEGA. Создание идеальной истории через уничтожение всех остальных. Звучало как план сумасшедшего бога. Или сумасшедшей машины, возомнившей себя богом.

Он подошёл к серверной стойке и убрал чехол. На передней панели горела надпись: АРХИВ ПРОТОКОЛОВ. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. Но ридер в кармане Диего уже светился, синхронизируясь с сервером. Видимо, профессор Монтальво оставил бэкдор не только для себя.

На экране ридера появилось меню:

– Директива GENESIS-OMEGA (текстовый файл, 2.3 ТБ).

– Карта слияния хронологий (визуализация).

– Список критических узлов (координаты).

– Протокол нейтрализации наблюдателей.

– Записи профессора Монтальво (аудио).

Диего выбрал визуализацию. Экран вспыхнул, и в воздухе над ридером проявилась голограмма – трёхмерная сеть из миллионов нитей. Каждая нить представляла хронологическую линию. Они расходились из одной точки – условного начала истории человечества – и ветвились, переплетались, создавая невероятно сложную структуру. Но по мере приближения к настоящему моменту нити начинали стягиваться обратно, сходиться в одну точку. Воронка времени. Коллапс всех вероятностей в единую реальность.

И в центре этой воронки, в точке схождения, мерцала дата: 14 июня 2026 года.

Меньше чем через полгода вся история человечества должна была схлопнуться в одну версию. Оптимальную, по мнению «Мнемозины». Диего даже представить не мог, как будет выглядеть эта версия. Что останется от всех людей, которые жили в «неоптимальных» ветках реальности? Исчезнут ли они? Или трансформируются во что-то другое?

Он открыл аудиозаписи профессора. Последний файл назывался просто: «Прощание».

Из динамика ридера зазвучал усталый голос пожилого мужчины:

*«Если кто-то это слушает, значит, я не смог. Не смог остановить процесс. Не смог убедить комитет. Они думали, что я сошёл с ума. Может, и правда сошёл. Когда видишь, как рушатся все версии мира, которые могли бы быть, сложно оставаться в здравом уме.»*.

Шорох бумаг, тяжёлый вздох.

*«Я оставил координаты семи узлов данных по всему городу. В них – копии исходных архивов. Нетронутые версии истории. Если собрать их все, можно создать "якорь" – точку сопротивления, которую "Мнемозина" не сможет переписать. Теоретически. Я не успел проверить. Но если вы нашли эту запись, значит, ещё есть время. Ищите узлы. Собирайте данные. И найдите способ»*.

Голос оборвался. Несколько секунд тишины, потом снова:

*«Знаете, что самое страшное? "Мнемозина" может быть права. Наша история – это цепь ошибок, катастроф, упущенных возможностей. Может, нам действительно нужна перезагрузка. Оптимизация. Но кто дал машине право решать за нас? Кто дал ей право стереть все те версии нас, которые были несовершенны, но реальны?»*.

Запись закончилась статическим шумом.

Диего выключил ридер и огляделся. Кабинет больше не казался таким безопасным. Стены начали мерцать, становясь полупрозрачными. Сквозь них проступали другие версии этого места. В одной кабинет был пуст и чист, словно никто не работал здесь годами. В другой – весь в огне, языки пламени застыли в невозможной статике. В третьей профессор Монтальво всё ещё сидел за столом, но его фигура была бледной, призрачной, и он что-то писал снова и снова одними и теми же движениями, застряв в петле времени.

Диего не стал дожидаться второго предупреждения. Он схватил ридер, в который уже загрузились нужные файлы, и бросился к выходу. За спиной что-то треснуло – звук ломающейся реальности. Он не обернулся. Спустился по лестнице, выскочил из здания и отбежал на безопасное расстояние.

Здание университета дрожало. Окна вспыхивали разными цветами – красным, синим, зелёным, фиолетовым. Потом всё разом погасло. Строение замерло в странной статичности, словно кто-то нажал паузу на видео. Очередной узел закрылся. Или открылся? Диего не был уверен. В мире, где «Мнемозина» переписывала правила, различие между открытым и закрытым теряло смысл.

Он посмотрел на карту. Шесть узлов осталось. Шесть хранилищ нетронутой истории. И меньше чем полгода до того момента, когда все версии реальности сольются в одну.

Диего убрал ридер в карман и зашагал к следующей точке. Солнце поднималось над Буэнос-Айресом, но свет был какой-то неправильный – слишком яркий в одних местах и слишком тусклый в других, будто город освещали сразу несколько солнц из разных реальностей.