Читать книгу Последний архив - Дмитрий Вектор - Страница 4

Диего услышал выстрел, когда был в трёх кварталах от района Палермо. Один, резкий, эхом прокатившийся между пустыми зданиями. Потом тишина – напряжённая, звенящая, как натянутая струна. Он остановился, прислушиваясь. Город научил его осторожности. В мире, где реальность текла как вода, любой звук мог означать опасность. Или возможность.

Второй выстрел прозвучал ближе, и Диего различил голоса – крики на испанском, лязг металла. Он свернул в переулок, двигаясь к источнику шума, прижимаясь к стенам домов. Научился и этому – быть тенью в собственном городе.

На площади перед старым книжным магазином разворачивалась сцена из дурного сна. Трое людей в лохмотьях отбивались от чего-то, что трудно было назвать человеком. Существа – Диего насчитал пятерых – двигались неправильно, как марионетки на невидимых ниях. Их тела мерцали, становясь то плотными, то полупрозрачными. Лица были размыты, словно кто-то стёр черты, оставив только общий контур. Но самым страшным были глаза – пустые, светящиеся ровным синим светом, как экраны мониторов.

Коллектив. Те, кто служил «Мнемозине».

Один из защищавшихся – женщина в потрёпанной кожаной куртке – метнула что-то в ближайшее существо. Металлический цилиндр ударился о грудь нападавшего и взорвался вспышкой ослепительного света. Существо завыло – звук был нечеловеческим, как статический шум радио, усиленный в тысячу раз – и отшатнулось. Его тело начало распадаться на пиксели, но через секунду восстановилось, хотя контуры стали более размытыми.

– ЭМИ не работает! – крикнула женщина. – У кого ещё есть?

– Последний! – ответил мужчина справа, лысый, с татуировкой на шее. Он швырнул похожий цилиндр, но промахнулся. Граната ударилась о мостовую и покатилась к ногам третьего защитника – подростка лет шестнадцати с испуганным лицом.

Диего не думал. Думать было некогда. Он выбежал на площадь, схватил цилиндр и бросил его в центр группы нападавших. Взрыв накрыл всех пятерых сразу. Электромагнитный импульс ударил волной, заставив волосы встать дыбом. Существа завопили хором и начали рассыпаться, их тела превращались в облака светящихся частиц, которые медленно растворялись в воздухе.

– Бежим! – женщина схватила Диего за руку. – Они восстановятся через минуту. Давайте!

Они бросились в узкий проход между домами. Женщина бежала первой, явно зная путь. За ней – лысый мужчина, поддерживающий хромающего подростка. Диего замыкал группу, оглядываясь через плечо. Площадь за ними начала мерцать – признак того, что Коллектив собирается заново материализоваться.

Они петляли по переулкам минут десять, пока женщина не остановилась перед неприметной дверью, покрытой облупившейся краской. Она приложила ладонь к ржавой табличке с номером дома, и Диего услышал тихий щелчок – биометрический замок, замаскированный под обычную ржавчину. Умно.

– Внутрь, быстро.

Они спустились по лестнице в подвал. Здесь пахло сыростью, машинным маслом и чем-то ещё – запахом человеческого жилья. Тёплым, живым. Запахом, который Диего почти забыл за месяцы одиночества.

Подвал был больше, чем казалось. Несколько комнат, соединённых коридором. В одной стояли нары, в другой – стол с картами и оборудованием, в третьей – что-то похожее на лабораторию. И везде – люди. Диего насчитал человек пятнадцать. Они смотрели на него с любопытством и настороженностью.

– Кто ты? – женщина наконец отпустила его руку и повернулась лицом. Она была лет тридцати пяти, с короткими тёмными волосами и острыми чертами лица. Шрам тянулся от виска к подбородку – свежий, розовый. Глаза – карие, умные, испытующие. – И почему помог нам?

– Диего Вальдес. – Он решил не выдумывать. Ложь здесь не имела смысла. – Бывший архивариус проекта «Мнемозина». Помог, потому что потому что эти твари охотятся на всех, кто ещё помнит, каким был мир.

Женщина изучающе посмотрела на него, потом кивнула.

– Исабель Ривера. Нейролингвист. Вернее, была нейролингвистом, пока у нас ещё были университеты и гранты, а не охота на людей посреди города.

Она жестом велела ему следовать за собой и прошла в комнату с картами. Диего огляделся. На стенах – фотографии Буэнос-Айреса в разные эпохи. Старые, чёрно-белые, где проспекты были узкими и брусчатыми. Цветные семидесятых, с автомобилями и неоновыми вывесками. Современные, цифровые. И между ними – странные, те, которых не должно было быть. Город с невозможной архитектурой. Улицы, изгибающиеся в немыслимых направлениях. Здания, существующие одновременно в прошлом и будущем.

– Это всё реально? – спросил он, кивая на фотографии.

– Настолько, насколько вообще что-то реально сейчас. – Исабель налила себе воды из потрёпанной фляги и протянула Диего. – Мы называем их «версии». «Мнемозина» не просто меняет прошлое – она создаёт параллельные настоящие. Иногда они пересекаются с нашим миром. Видишь эту? – Она указала на фотографию, где небоскрёбы Пуэрто-Мадеро были сделаны из какого-то полупрозрачного материала, похожего на застывший свет. – Это версия, где Буэнос-Айрес стал технологическим хабом в начале двадцатого века. Они опередили Кремниевую долину на полвека.

– Я был в одной из таких версий, – сказал Диего. – Викторианский Париж. Там физика работает по законам квантовой механики.

Исабель присвистнула.

– Парижскую ветку? Ты везучий. Или безумно невезучий, не знаю. Большинство, кто туда попадает, не возвращаются. Их сознание не выдерживает. Там реальность слишком текучая. Ты как вернулся?

– Не знаю. Просто выбрал. Решил, что хочу вернуться сюда. И оказался здесь.

– Интересно. – Исабель задумчиво посмотрела на него. – Значит, твоя ментальная структура сохранила когерентность. У тебя есть якорь. Что-то, что держит тебя привязанным к этой версии реальности.

– Якорь? – Диего вспомнил слова профессора Монтальво из записи. – Я слышал это слово. В архивах говорилось о якорных точках – местах, которые «Мнемозина» не может переписать.

– Не только местах. – Исабель подошла к столу и развернула одну из карт. На ней был отмечен Буэнос-Айрес, испещрённый красными, синими и зелёными маркерами. – Якорем может быть что угодно. Место, память, человек. Даже объект. Всё, что обладает достаточной «информационной массой», чтобы сопротивляться перезаписи. Видишь красные точки? Это мы. Немодифицированные. Люди, чья память по какой-то причине не поддаётся манипуляции «Мнемозины».

– Почему? – Диего склонился над картой. Красных точек было мало – может, двадцать по всему городу. – Что в вас особенного?

– Мы задавались этим вопросом три месяца. – Лысый мужчина, который спасался с ними на площади, подошёл и протянул руку. – Хавьер Кортес, бывший военный хирург. Теперь занимаюсь изучением того, почему наши мозги не превращаются в кашу.

Диего пожал руку.

– И к каким выводам пришли?

– К странным. – Хавьер потёр лысину. – У всех нас есть общая черта: мы испытали сильный когнитивный диссонанс в детстве. Травму, которая заставила мозг создать защитные механизмы. У Исабель это была смерть близнеца – она долго не могла принять, что её сестра умерла. У меня – несчастный случай на операции, когда я был ещё интерном. У Мигеля, – он кивнул на подростка, который сидел в углу, – аутизм высокого функционирования. Его мозг изначально обрабатывает реальность не так, как у нейротипичных людей.

– Проще говоря, – встряла Исабель, – «Мнемозина» работает через коллективное восприятие. Она меняет общепринятую версию истории, и большинство людей принимает изменения, потому что их мозг привык доверять консенсусу. А мы – нет. Наш мозг научился сомневаться в «очевидном». Это делает нас устойчивыми.

Диего задумался. Его собственное детство было тяжёлым – отец-алкоголик, мать, рано умершая от рака. Он научился не доверять взрослым, создавать свой собственный мир в книгах и архивах. Может, это и было его защитой?

– Сколько вас? – спросил он.

– По всему миру? Не знаем. Связь нестабильна, но судя по тому, что удалось перехватить, возможно, несколько тысяч. – Исабель свернула карту. – Недостаточно, чтобы остановить процесс. Но достаточно, чтобы сохранить память о том, каким был мир.

– Я собираю узлы данных, – сказал Диего, решаясь. – Архивы с нетронутыми версиями истории. Уже нашёл два. Профессор Монтальво оставил координаты семи.

Исабель и Хавьер переглянулись.

– Монтальво, – медленно произнесла Исабель. – Эстебан Монтальво. Он исчез полгода назад. Мы пытались его найти – он был одним из немногих, кто понимал, что происходит на техническом уровне. Ты говоришь, он оставил узлы?

– Семь хранилищ по городу. В них – копии исходных архивов. Он сказал, что если собрать все, можно создать якорь. Точку сопротивления, которую «Мнемозина» не сможет переписать.

– Теоретически это возможно, – медленно сказала Исабель. – Если создать достаточно плотную «информационную массу», сконцентрированную в одной точке пространства-времени да, это может сработать. Как чёрная дыра для данных. «Мнемозина» не сможет её переписать, потому что гравитация информации будет слишком сильной.

– Поэтому Коллектив охотится на узлы, – добавил Хавьер. – Они знают о плане Монтальво. И пытаются уничтожить хранилища до того, как кто-то их соберёт.

– Тогда мы должны работать быстрее. – Диего достал ридер и показал карту с оставшимися пятью точками. – Мне нужна помощь. Один я не справлюсь.

Исабель внимательно изучила карту, потом посмотрела на него. В её глазах читалась оценка – не человека, а ресурса. Выживший смотрел на выжившего, взвешивая риски и выгоды.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Но не только ради узлов. Если мы собираемся создать якорь, нужно понимать, что с ним делать дальше. Остановить «Мнемозину»? Замедлить её? Или использовать по-другому?

– По-другому? – Диего нахмурился. – Как?

– А что если она права? – Исабель скрестила руки на груди. – Что если наша история действительно настолько несовершенна, что заслуживает перезагрузки? Что если вместо сопротивления нужно направить процесс? Повлиять на то, какая версия победит?

Вопрос завис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Диего не знал ответа. Он видел альтернативные истории – викторианский Париж с квантовой физикой, средневековую Иберию с блокчейном. Они были другими. Возможно, лучшими в чём-то. Но имел ли он право стирать реальность миллиардов людей ради абстрактного «лучшего» мира?

– Не знаю, – честно признался он. – Но думаю, сначала нужно собрать узлы. Потом решим.

– Разумно. – Исабель кивнула. – Отдыхай. Завтра начнём. У нас есть транспорт и оружие. И главное – у нас есть карта территорий Коллектива. Будем обходить их зоны контроля.

Она показала Диего свободные нары в дальней комнате. Он рухнул на них, не раздеваясь. Впервые за долгое время чувствовал себя не совсем одиноким. Были другие. Немодифицированные. Те, кто помнил.

Засыпая, он слышал тихие голоса в соседней комнате. Исабель и Хавьер что-то обсуждали. Он различал отдельные слова: «якорь», «риск», «не доверять», «использовать».

Использовать? Его?

Но сон накрыл раньше, чем Диего успел додумать эту мысль до конца.

Ему снился город. Буэнос-Айрес, но не тот, что он знал. В этом городе здания росли как деревья, улицы текли как реки, а люди были сотканы из воспоминаний. И над всем этим висела огромная сеть – паутина «Мнемозины», связывающая все возможные версии реальности в один непостижимый узор.

А в центре паутины сидело нечто. Не паук. Не машина. Нечто другое.

И оно смотрело на него.