Читать книгу Жидкий разум - Дмитрий Вектор - Страница 3

Воскресенье началось с телефонного звонка в шесть утра. Томас не спал – он провёл ночь за компьютером, составляя отчёт, который должен был убедить правительство в реальности угрозы. Отчёт получился на сорок три страницы, с графиками, таблицами, молекулярными схемами. Язык был сухим, научным, безэмоциональным. Именно таким, каким должен быть документ, предназначенный для чиновников.

Звонил Штефан Майер из Кобленца. Голос у него был хриплым, усталым.

– Томас, я нашёл источник.

Томас выпрямился на стуле.

– Говори.

– Химический завод в Дуйсбурге. "HydroNex Industries", дочка американского концерна. Производят биоразлагаемые пластики нового поколения. Три месяца назад у них была авария – прорвало систему охлаждения в реакторе. Официально всё устранили за сутки, но.

– Но?

– Но концентрация полимера в Рейне начала расти именно с того момента. – Штефан помолчал, потом добавил: – Томас, я пытался связаться с руководством завода. Меня не пустили дальше секретаря. Попросил прислать данные о химическом составе их продукции – отказались, ссылаясь на коммерческую тайну. Даже намёк на экологическую проверку вызвал угрозы судебным иском.

– Они что-то скрывают.

– Очевидно. Вопрос – что именно? Обычную утечку или нечто большее?

Томас потёр переносицу. В висках пульсировала головная боль – слишком много кофе, слишком мало сна.

– Хорошо. Спасибо за информацию. Я передам её в Федеральное агентство, пусть они разбираются.

– Удачи, – в голосе Штефана слышался скептицизм. – Но не жди быстрого ответа. Эти парни из "HydroNex" имеют связи. Серьёзные связи.

После разговора Томас допил остывший кофе и набрал номер Манфреда Клаузена, заместителя директора Федерального агентства по окружающей среде. Они были знакомы лет десять, вместе работали над несколькими проектами. Если кто и мог быстро поднять тревогу на правительственном уровне, то Манфред.

Телефон долго гудел. Наконец Клаузен ответил – голос недовольный, сонный.

– Вайнберг? Ты знаешь, который час?

– Манфред, мне нужна встреча. Срочно. Сегодня. – Томас говорил быстро, понимая, что время на объяснения ограничено. – У нас чрезвычайная ситуация с загрязнением водных ресурсов. Масштаб европейский, может быть глобальный. Мне нужно, чтобы ты собрал экстренное совещание.

Пауза. Томас слышал, как Клаузен вздыхает, представлял, как тот трёт лицо, пытаясь проснуться.

– Томас, сегодня воскресенье. И ты звонишь мне в шесть утра с рассказами о каком-то загрязнении. У нас есть стандартные процедуры. Подай заявку, приложи данные, мы рассмотрим в течение недели.

– У нас нет недели! – Томас не сдержался, повысил голос. – Манфред, послушай. Я работаю с водой двадцать лет. Я не параноик и не истерик. То, что происходит сейчас, я не видел никогда. Синтетический полимер распространяется по всем водоёмам Европы. Он самовоспроизводится. Через месяц вода в Рейне станет непригодной для питья. Через три месяца.

– Томас, – голос Клаузена стал жёстким, – я понимаю твою обеспокоенность. Но у меня нет полномочий собирать экстренные совещания на основании телефонного звонка. Пришли мне данные, я посмотрю. Если ситуация действительно серьёзная, мы предпримем необходимые шаги.

– Когда ты сможешь посмотреть?

– Завтра. Может быть, послезавтра. У меня плотный график.

Томас почувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Плотный график. Вода превращается в полимерную кашу, а у чиновника плотный график.

– Хорошо, – сказал он холодно. – Отправлю данные в течение часа. Жду от тебя ответа.

Он отключился, не попрощавшись. Бюрократия. Процедуры. Стандартные сроки рассмотрения. Система, созданная для решения обычных проблем, отказывалась реагировать на чрезвычайные.

В семь утра он отправил Клаузену весь пакет данных – отчёт, графики, подтверждения от коллег из других стран. Сопроводительное письмо написал максимально формальным языком, без эмоций, без преувеличений. Факты. Только факты.

Потом позвонила Клара.

– Томас, включи новости. Канал ZDF, срочный выпуск.

Он включил телевизор. На экране – репортаж из Роттердама. Камера показывала берег Северного моря, усыпанный мёртвой рыбой. Тысячи, десятки тысяч трупов, покрытых молочной плёнкой. Чайки кружили над берегом, но не садились – даже птицы чувствовали, что с этой рыбой что-то не так.

Диктор говорил о загадочной экологической катастрофе, о версии токсического цветения водорослей, о том, что власти держат ситуацию под контролем. Ни слова о полимере. Ни слова о реальных причинах.

– Они скрывают правду, – сказала Клара по телефону. – Или не знают её. Что хуже – не понимаю.

– Скрывают, – Томас выключил телевизор. – Знают, но не хотят паники. Или надеются, что само рассосётся.

– А если не рассосётся?

– Тогда через месяц нечего будет скрывать. Правда станет очевидной для всех.

Они договорились встретиться в институте к обеду. Томас принял душ, переоделся, попытался поесть, но еда не лезла. В животе всё сжималось от тревоги. Он чувствовал себя как пожарный, который видит начинающийся пожар, но не может достучаться до людей в горящем здании.

В половине одиннадцатого, когда он уже собирался выходить, позвонил незнакомый номер.

– Доктор Вайнберг? – Женский голос, молодой, с лёгким французским акцентом. – Меня зовут Софи Дюпон. Я журналист, работаю на французский канал France 24. Не могли бы мы встретиться? Мне нужно поговорить с вами о ситуации с водой.

Томас настороженно сжал телефон.

– Откуда вы взяли мой номер?

– От коллеги из Кобленца. Штефан Майер. Он сказал, что вы занимаетесь исследованием загрязнения европейских рек. – Пауза. – Доктор Вайнберг, я понимаю вашу осторожность. Но я не охотник за сенсациями. Я специализируюсь на экологических темах пять лет. И то, что я вижу сейчас это не обычное загрязнение, верно?

– Я не могу давать интервью без разрешения руководства института.

– Я не прошу интервью, – её голос стал тише, серьёзнее. – Я прошу разговора. Неофициального. У меня есть информация, которая может вас заинтересовать. О заводе "HydroNex". О том, что там на самом деле произошло три месяца назад.

Томас колебался. Связываться с прессой было рискованно. Но если власти отказываются действовать.

– Где и когда? – спросил он.

– Кафе на Унтер-ден-Линден, напротив Университета Гумбольдта. В час дня. Я буду в красной куртке, с ноутбуком.

– Хорошо. Приду.

Он отключился, чувствуя смесь тревоги и облегчения. Может быть, журналист – не лучший союзник. Но когда официальные каналы не работают, приходится искать неофициальные.

Кафе было полупустым – воскресный полдень, большинство берлинцев предпочитали бранчи в более модных местах. Софи Дюпон сидела за столиком у окна. Лет тридцать, тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, живые карие глаза. Перед ней стоял почти нетронутый капучино и открытый ноутбук.

Томас сел напротив, заказал эспрессо. Первые минуты прошли в осторожном изучении друг друга.

– Спасибо, что пришли, – начала Софи. – Я понимаю, что для вас это риск.

– Риск для репутации, – согласился Томас. – Учёные не должны общаться с прессой без одобрения института. Но иногда приходится выбирать между репутацией и ответственностью.

Она кивнула, развернула ноутбук к нему.

– Три месяца назад на заводе "HydroNex" в Дуйсбурге произошла авария. Официальная версия – прорыв системы охлаждения, ликвидирован за сутки, ущерб минимальный. Но это ложь. – Она открыла папку с документами. – У меня есть свидетельство одного из инженеров, который работал на заводе. Он говорит, что авария была гораздо серьёзнее. Взрыв в экспериментальном реакторе. Выброс в атмосферу и в систему сточных вод. Завод скрыл масштаб катастрофы.

Томас просматривал документы. Показания инженера, фотографии повреждённого оборудования, внутренние служебные записки "HydroNex".

– Почему он не пошёл в полицию? В экологические службы?

– Пытался. Его уволили. Потом пригрозили судом за разглашение коммерческой тайны. Он испугался. – Софи откинулась на спинку стула. – Но две недели назад связался со мной. Сказал, что не может больше молчать. Что он видит, как меняется вода в Рейне. Что, может быть, это связано с аварией.

– А что производили в этом реакторе?

– Новый тип биополимера. Должен был стать прорывом в производстве экологически чистых пластиков. – Она помолчала. – Но что-то пошло не так. Реакция вышла из-под контроля. И теперь этот полимер.

– Распространяется по всем водоёмам Европы, – закончил Томас. – Я знаю. Мы обнаружили его в Рейне, Эльбе, Одере. Концентрация растёт экспоненциально.

Софи наклонилась вперёд, глаза её блестели.

– У вас есть данные? Анализы? Доказательства?

– Есть. Полный отчёт. – Томас достал флешку из кармана, положил на стол между ними. – Сорок три страницы научного текста. Графики роста концентрации. Прогнозы. Всё задокументировано.

Софи смотрела на флешку, потом на Томаса.

– Вы понимаете, что если я опубликую это, начнётся шторм? "HydroNex" попытается засудить и меня, и вас. Власти будут отрицать. Скажут, что это паникёрство, непроверенные данные.

– Я понимаю, – Томас придвинул флешку ближе к ней. – Но я также понимаю, что если мы промолчим, через три месяца в Европе не останется питьевой воды. А через полгода проблема станет глобальной. Так что выбор простой: риск или катастрофа.

Софи взяла флешку, сжала в ладони.

– Мне нужно время, чтобы проверить данные. Найти независимых экспертов, которые подтвердят анализ. Я не могу просто выложить это в эфир без проверки.

– Сколько времени?

– Дня три. Может быть, четыре.

– У вас есть два дня, – сказал Томас жёстко. – Потом ситуация станет слишком очевидной, и ваша публикация потеряет смысл.

Она кивнула, убрала флешку в сумку.

– Ещё один вопрос. Этот полимер он опасен для людей? Напрямую?

Томас задумался. Правда была сложной, многослойной.

– Мы пока не знаем. Но вода с высокой концентрацией полимера вызывает странные эффекты. Люди жалуются на головные боли, потерю концентрации, провалы в памяти. Может быть, это совпадение. Может быть, нет.

– Провалы в памяти, – повторила Софи медленно. – Как серьёзные?

– Разные. От забывания мелочей до – он запнулся, вспоминая утренний разговор с Кларой. Она призналась, что вчера забыла, как включается микроскоп. Прибор, с которым она работает пятнадцать лет. Просто стояла перед ним и не могла вспомнить. Потом память вернулась, но эти несколько минут её напугали. – До временной потери базовых навыков.

Софи побледнела.

– Господи. Если это правда если полимер влияет на мозг.

– Это только гипотеза, – быстро сказал Томас, хотя внутри понимал: гипотеза слишком хорошо объясняла растущее число жалоб на странные когнитивные проблемы. – Нужны дополнительные исследования.

– На которые нет времени.

– На которые нет времени, – согласился он.

Они сидели молча, каждый обдумывая масштаб проблемы. За окном шёл дождь – мелкий, противный, оставляющий маслянистые следы на стекле. Обычный берлинский дождь. Но Томас больше не мог смотреть на дождь как раньше. Теперь каждая капля была потенциальной угрозой.

– Я свяжусь с вами завтра, – Софи встала, надела красную куртку. – Как только проверю данные. И доктор Вайнберг спасибо. За честность. За храбрость.

– За глупость, – усмехнулся Томас. – Я только что передал конфиденциальные исследования журналисту. Мою карьеру это не украсит.

– Зато, может быть, спасёт жизни.

Она ушла, и Томас остался один с остывающим эспрессо. В кармане завибрировал телефон – сообщение от Клаузена: "Получил твой отчёт. Впечатляет. Но нужно время на экспертизу. Дам ответ в конце недели".

Конец недели. Пять дней. За пять дней концентрация полимера вырастет ещё на пятнадцать процентов. За пять дней сколько ещё людей столкнутся с провалами в памяти?

Томас допил эспрессо – горький, холодный – и вышел под дождь. Он сделал выбор. Нарушил правила, рискнул репутацией, пошёл против системы. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что этого будет достаточно.