Читать книгу Жидкий разум - Дмитрий Вектор - Страница 5

Томас проснулся в четыре утра от звука дождя по окнам. Или не проснулся – он толком и не спал. Просто лежал в темноте, слушая, как вода барабанит по стеклу, и думал о том, сколько миллиардов частиц полимера сейчас падает на город. На Берлин, на Европу, на весь континент.

Он встал, включил свет, сделал кофе из последней бутилированной воды. Обычную водопроводную больше не трогал – не из паранойи, а из логики. Зачем добровольно пить то, что может стереть твою память?

В пять утра позвонил Штефан.

– Я у завода, – голос был тихим, напряжённым. – Взял пробы почвы, воды из дренажной канавы. Томас, здесь это выглядит как зона отчуждения. Трава мёртвая, деревья сбросили листья, хотя октябрь. Земля покрыта какой-то серой коркой.

– Уезжай оттуда, – сказал Томас. – Немедленно. И пробы привози напрямую в лабораторию. Не открывай дома, не храни в машине. Это может быть опасно.

– Понял. Буду через три часа.

Томас оделся, выпил обжигающий кофе залпом и вышел на улицу. Город ещё спал, только редкие такси скользили по мокрым улицам, отражая фонари в лужах. Он завёл машину, включил радио. Утренние новости – стандартный набор: политика, экономика, спорт. Ни слова о воде. Ни слова о людях, теряющих память.

Молчание было оглушающим.

В клинике «Шарите» его встретила доктор Вебер у входа в приёмное отделение. Женщина лет сорока, с короткими седыми волосами и настороженным взглядом. Рукопожатие было крепким, профессиональным.

– Спасибо, что приехали так рано, – сказала она, ведя его по коридору. – За ночь привезли ещё восьмерых. Всего двадцать пять человек. Симптоматика идентичная – потеря краткосрочной памяти, дезориентация, провалы в узнавании знакомых людей.

– Возрастная группа?

– От двадцати до шестидесяти восьми лет. Никакой закономерности. Мужчины, женщины, здоровые, с хроническими заболеваниями – полимер не выбирает. – Она остановилась у двери палаты. – Но есть одна общая черта. Все они живут в восточных районах Берлина. Там, где водопровод питается напрямую из Шпрее.

Томас достал блокнот, записал.

– А пациенты из западных районов?

– Единичные случаи. Гораздо меньше. – Эрика открыла дверь. – Готовы?

В палате лежали шесть человек. Все с открытыми глазами, все молчали, уставившись в потолок. Одна пожилая женщина тихо плакала, не вытирая слёз. Молодой парень методично сжимал и разжимал кулаки, словно проверяя, работают ли руки.

Томас подошёл к ближайшей койке. Мужчина средних лет, небритый, в больничной пижаме. Глаза осмысленные, но пустые.

– Добрый день, – сказал Томас мягко. – Меня зовут Томас Вайнберг. Я химик. Хочу помочь вам.

Мужчина посмотрел на него, моргнул.

– Химик, – повторил он медленно. – Это тот, кто работает с с.

Слово застряло. Мужчина нахмурился, напрягся, пытаясь вспомнить. Потом махнул рукой, сдался.

– Как вас зовут? – спросил Томас.

– Не помню. – Голос был спокойным, почти равнодушным. – Утром помнил. Потом забыл. Теперь не помню.

– А свой дом помните? Где живёте?

– Дом – мужчина задумался. – Жёлтое здание. Или красное. Там окно большое. Или маленькое. Я не я не уверен.

Томас посмотрел на Эрику. Она кивнула – да, типичный случай. Память разваливалась на глазах, как карточный домик, из которого вытащили нижние карты.

Он провёл два часа в палатах, разговаривая с пациентами, делая записи. Картина была одинаковой: сначала забывались мелочи – имена, адреса, номера телефонов. Потом исчезали воспоминания о недавних событиях. Потом о прошлой неделе. Месяце. Годе. Как будто кто-то методично стирал жёсткий диск, начиная с последних файлов.

– Мне нужна кровь, – сказал Томас Эрике, когда они вернулись в её кабинет. – От всех двадцати пяти пациентов. Хочу проверить на наличие полимера.

– У нас нет оборудования для такого анализа.

– У меня есть. В институте. Дайте мне пробы, к вечеру будут результаты.

Эрика колебалась, потом кивнула.

– Хорошо. Но официально этого разговора не было. Я не могу передавать биоматериалы без согласия пациентов и разрешения администрации.

– Неофициально, – согласился Томас. – Как и весь этот кошмар.

Он уехал из клиники с термосумкой, полной пробирок. Двадцать пять образцов крови, двадцать пять потенциальных подтверждений его теории. По дороге в институт остановился у круглосуточного магазина, купил ещё воды – три упаковки по шесть бутылок. Продавец посмотрел на него странно.

– Запасаетесь? – спросила она с усмешкой.

– Запасаюсь, – ответил Томас серьёзно. – Советую и вам.

В институте Клара уже была в лаборатории. Она не уходила на ночь – это было видно по мятой одежде, красным глазам, пустым стаканчикам из-под кофе на столе.

– Ты спала хоть час? – спросил Томас.

– Два. На диване в комнате отдыха. – Она зевнула, потянулась. – Зато закончила модель распространения. Хочешь увидеть?

Он подошёл к её компьютеру. На экране была карта Европы с цветовой градацией. Синий – чистая вода. Зелёный – низкая концентрация полимера. Жёлтый – средняя. Оранжевый – высокая. Красный – критическая.

Почти вся Германия, Нидерланды, Бельгия были оранжевыми. Франция, Австрия, Чехия – жёлтыми. Даже Польша и Дания начинали окрашиваться в зелёный.

– Это прогноз на сегодня, – сказала Клара. – А теперь смотри.

Она нажала клавишу, и карта изменилась. Дата: через неделю. Оранжевый расползался, поглощая жёлтый. Красный появлялся в бассейне Рейна.

Ещё одна клавиша. Дата: через месяц. Половина Европы красная. Остальное оранжевое.

Ещё одна. Дата: через три месяца. Континент почти полностью красный.

– К февралю, – сказала Клара тихо, – в Европе не останется питьевой воды. А к апрелю к апрелю полимер достигнет Атлантики.

Томас молчал, глядя на карту. Красный цвет заполнял экран, как кровь, растекающаяся по ткани.

– Есть хорошие новости? – спросил он наконец.

– Штефан привёз пробы с завода. Жду его с минуты на минуту.

Штефан появился через двадцать минут – грязный, мокрый, с синяками под глазами. Он выглядел так, словно всю ночь не спал, а может, так и было. В руках у него был контейнер с герметично закрытыми пробирками.

– Вот, – он поставил контейнер на стол. – Почва, вода из дренажа, соскребы с оборудования, которое валялось возле забора. Ещё сфотографировал территорию. – Он достал телефон, показал фотографии.

Томас просмотрел снимки. Завод "HydroNex" выглядел как промышленная пустошь – серые здания, ржавые трубы, закрытые ворота с колючей проволокой. Но самым жутким была земля вокруг. Мёртвая, серая, потрескавшаяся, словно её выжгли кислотой.

– Как близко ты подходил?

– Метров на двадцать. Дальше не рискнул. Охрана там есть, хоть и немногочисленная. – Штефан сел на стул, устало потёр лицо. – Но я видел рабочих, которые выходили на перекур. Томас, они они двигались странно. Медленно, неуверенно. Один споткнулся на ровном месте. Другой стоял с сигаретой и просто смотрел на неё, словно забыл, что с ней делать.

– Синдром начинается у рабочих, – пробормотала Клара. – Те, кто работает с полимером напрямую, получают самую высокую дозу.

Томас надел перчатки, открыл контейнер, достал первую пробирку с почвой. Даже через стекло было видно, что земля неестественная – слишком однородная, слишком серая, с металлическим блеском.

Он поместил образец под микроскоп. То, что он увидел, заставило его замереть.

Почва была не почвой. Это была масса из полимерных волокон, переплетённых в плотную сеть. Словно кто-то растворил землю и заменил её синтетической паутиной. В этой паутине не было ничего живого – ни бактерий, ни грибков, ни корней растений. Только полимер.

– Клара, посмотри на это.

Она подошла, посмотрела в окуляр. Долгое молчание.

– Это не загрязнение, – выдохнула она. – Это замещение. Полимер не просто попадает в почву. Он вытесняет её. Заменяет собой.

Томас взял следующую пробирку – вода из дренажной канавы. При комнатной температуре жидкость была густой, как кисель. Он капнул каплю на предметное стекло, посмотрел под микроскопом.

Концентрация полимера была настолько высокой, что отдельные частицы невозможно было различить. Они слились в сплошную массу, в которой плавали редкие молекулы воды, а не наоборот.

– Сколько миллиграммов на литр? – спросила Клара.

Томас провёл быстрый расчёт в уме.

– Около пяти тысяч. Может, больше. Это не вода. Это жидкий пластик.

– Пять тысяч, – повторила Клара. – А в Рейне сейчас двести сорок. Значит, источник производит полимер в концентрации, в двадцать раз превышающей то, что мы видим в реках. И эта концентрация разбавляется течением, дождями, притоками.

– Но не исчезает, – закончил Томас. – Только распределяется. Растекается по всей водной системе.

Штефан встал, подошёл к окну.

– Я видел документы на заборе, – сказал он, не оборачиваясь. – Уведомление о предстоящей проверке экологической инспекции. Назначена на пятницу. Через пять дней.

– Они будут скрывать улики, – сказала Клара. – Зачистят территорию, подделают документацию. К пятнице инспекторы не найдут ничего.

– Если мы дадим им эти пять дней, – добавил Томас.

Они посмотрели друг на друга. Мысль была безумной, опасной, возможно преступной. Но другого выхода не было.

– Нам нужно попасть внутрь завода, – сказал Томас медленно. – Сегодня. Сейчас. Пока они не уничтожили доказательства. Взять пробы, документы, фотографии. Всё, что поможет доказать их вину.

– Это незаконное проникновение, – Штефан обернулся. – Нас арестуют.

– Только если поймают, – Клара уже думала практически. – Завод работает круглосуточно?

– Нет. С шести вечера до шести утра только охрана. Два человека на проходной, может, один обход территории.

– Значит, идём ночью. – Томас уже составлял план. – Втроём. Клара, ты остаёшься на связи, координируешь. Штефан знает территорию, он ведёт. Я беру пробы и ищу документы.

– А если нас поймают? – спросила Клара.

– Тогда нас посадят. – Томас пожал плечами. – Но по крайней мере мы попытались. Альтернатива – сидеть здесь и смотреть, как континент превращается в полимерную пустошь.

Молчание. Томас видел, как Клара взвешивает риски, рассчитывает вероятности. Штефан смотрел в окно, где за стеклом шёл тот же проклятый дождь.

– Хорошо, – сказала Клара наконец. – Но с условиями. Первое: мы делаем это профессионально. Готовим оборудование, маршруты отхода, координацию. Второе: если что-то пойдёт не так, мы немедленно уходим. Никакого героизма. Третье: мы документируем всё. Камеры, диктофоны, GPS-трекеры. Если нас поймают, информация всё равно должна выйти наружу.

Томас кивнул.

– Договорились. Встречаемся здесь в восемь вечера. Готовим оборудование. Выезжаем в десять. К полуночи должны быть на заводе.

– А до этого? – спросил Штефан.

– До этого я проверю кровь пациентов из клиники. Если там есть полимер, у нас будет прямое доказательство связи между "HydroNex" и синдромом потери памяти.

Они разошлись по своим задачам. Томас приступил к анализу крови. Это была кропотливая работа – каждый образец нужно было центрифугировать, фильтровать, помещать под спектрометр. Но он работал быстро, методично, не отвлекаясь.

К двум часам дня были готовы первые результаты. Томас смотрел на экран спектрометра, и его руки холодели.

Полимер. В крови всех двадцати пяти пациентов. Концентрация варьировалась от трёх до пятнадцати микрограммов на миллилитр, но он был везде. Микроскопические частицы, циркулирующие в кровотоке, проникающие через гематоэнцефалический барьер, достигающие мозга.

Он позвонил Эрике.

– Нашёл, – сказал он коротко. – Полимер в крови у всех пациентов. Это не случайность. Это причина.

– Боже, – выдохнула она. – Значит, каждый, кто пил водопроводную воду.

– Потенциально заражён. Да. Вопрос только в дозе и индивидуальной восприимчивости.

– Что мне делать? Объявлять карантин? Закрывать водопровод?

– У вас нет таких полномочий. Но вы можете поднять тревогу. Министерство здравоохранения, ВОЗ, кого угодно. Скажите, что это эпидемия. Скажите, что вода отравлена.

– Меня назовут паникёршей.

– Лучше быть паникёршей и живой, чем спокойной и без памяти.

Он отключился, посмотрел на результаты анализов. Двадцать пять подтверждений. Двадцать пять доказательств. Этого должно хватить.

В три часа дня телефон зазвонил снова. Софи Дюпон.

– Томас, материал готов. Выходит в эфир в семь вечера на France 24. Потом подхватят все крупные каналы. К завтрашнему утру об этом будет знать вся Европа.

– Хорошо, – он почувствовал странное облегчение. – Спасибо.

– Нет, это вам спасибо. За данные. За храбрость. – Пауза. – Томас, берегите себя. Когда новость выйдет, на вас обрушится шторм.

– Я знаю.

Он выключил телефон, откинулся на спинку стула. Семь часов вечера. Значит, через четыре часа начнётся хаос. Обвинения, отрицания, паника. Правительство будет защищаться. "HydroNex" будет подавать иски. Но правда выйдет наружу.