Читать книгу Затишье перед концом - Дмитрий Вектор - Страница 2

Вертолет вошел в зону турбулентности там, где ее не могло быть.

Сара почувствовала легкую дрожь корпуса, дернулась, взглянула на пилота. Джек нахмурился, что‑то проверяя по приборам.

– Странно, – пробормотал он. – Воздушные ямы без ветра. Это уже из области мистики.

– Завихрения от рельефа? – машинально предположила Сара.

– Некому завихряться, – отрезал Джек. – Воздух стоит. А мы проваливаемся, будто под нами пустота.

Вертолет снова легонько качнуло. Неопасно, просто непривычно. Как если бы море внезапно застыло, но лодку продолжало подбрасывать чем‑то невидимым.

– Может, это и есть ответ, – тихо сказала Сара, больше себе, чем ему. – Ветер не исчез. Он… перестал быть ветром в привычном нам смысле.

– То есть?

Она не успела ответить: в наушниках треснуло радио.

– «Ромео‑девять, это центр. Как слышите?» – голос был перегружен помехами.

– Слышу вас отчетливо, центр, – Джек повернул ручку громкости. – На борту один пассажир, поставленная задача выполняется.

– «Изменение плана. Приказ сверху: садитесь не в Канберре, а в Военном аэропорту Фэрбэрн. Вас перенаправляют в кризисный штаб. Получите допуск уровня два».

– Уровень два? – Джек сухо присвистнул. – Ты, Сара, у нас, выходит, теперь особо важная птица.

Она только крепче сжала ремень безопасности.

– А что с городами? – спросила она в микрофон, пользуясь тем, что связь установилась. – Есть уже первые последствия?

Ненадолго повисла пауза.

– «Первые? – переспросил диспетчер. – Они уже не первые. Они – лавина. Мегаполисы проснулись в безветрии. Выбросы не рассеиваются. В Сиднее уже индекс качества воздуха вышел за все шкалы. Людям советуют не выходить из домов. В Джакарте – режим ЧС. В Дели – массовые обмороки на улицах. И это только утро».

Связь хрипнула и оборвалась.

Сара закрыла глаза. Внутри головы шумно, как в раковине. Сидней. Эмма. Племянница Луси с ее астмой. Она ясно представила, как они просыпаются, раздвигают шторы – и видят за окном мутное, неподвижное марево вместо утреннего неба.

– Эй, – негромко сказал Джек. – Пока рано паниковать. Люди выживали и не в таких передрягах.

– Люди выживали потому, что мир оставался предсказуемым, – ответила Сара. – А сейчас у нас отобрали одну из базовых констант.

Он кивнул, чуть тронув штурвал.

– Да. И именно поэтому сейчас ты им нужна. Тем, наверху. Тем, кто еще делает вид, что контролирует происходящее.

Канберра встретила их ненормальной ясностью.

С воздуха город выглядел почти игрушечным – аккуратные кварталы, зелёные пятна парков, зеркальная поверхность озера Берли‑Гриффин. Только одна деталь выбивалась из привычной картинки: ни одного шевелящегося флага, ни одного вздымающегося паруса на яхтах, идеальная гладь воды, словно кто‑то наложил на живой город прозрачную пленку.

У Военного аэропорта внизу стояли ряды серых фургонов, мигающих синими огнями. На импровизированной площадке уже выстраивались люди в форме и в гражданском – совсем не так встречают обычный спасательный рейс.

– Держись, – бросил Джек, уводя машину на посадку. – Сейчас начнётся политика.

Воздух, когда они вышли из вертолета, был тяжелым, вязким. Не жарче, чем в пустыне, но по‑другому неправильным. Городской. В нём стоял запах керосина, асфальта, озона от десятков работающих генераторов – и ничего не разносило эти запахи, не уносило ввысь. Они висели уровнем человеческого роста, как невидимый туман.

К ним сразу подошёл мужчина в строгом костюме, с пропуском на лацкане.

– Доктор Митчелл? – уточнил он, бросив взгляд на Сару. – Меня зовут Хью Коллинз, советник министра окружающей среды. Прошу следовать за мной.

– А я? – вступил Джек. – Мне куда?

– Капитан Харрисон, вас ждут в командовании авиации. У нас, к сожалению, большие планы на ваши налётанные часы.

В голосе Коллинза прозвучала усталость, не успевшая ещё превратиться в цинизм.

– Значит, не только меня выдернули с места, – тихо сказала Сара, когда они с советником зашагали по коридору терминала, переоборудованного под временный КПП.

– Доктор, – Коллинз посмотрел на неё напряжённо. – Сейчас вы увидите вещи, которые пока что не показывают по телевизору. Я имею в виду не панические ролики с соцсетей – с ними вы ещё насмотритесь. Я говорю о картах, моделях, прогнозах. И хочу, чтобы вы понимали: кабинет министров будет хвататься за каждую соломинку. Вы, как человек, который первой зафиксировала аномалию, – для них не просто специалист. Вы – живой повод верить, что всё это как‑то можно объяснить. Объяснённое легче переносится.

– То есть вы хотите, чтобы я… успокоила их?

– Я хочу, чтобы вы сказали им правду, – неожиданно жёстко ответил он. – Потому что вокруг уже достаточно людей, торгующих успокоительными сказками.

Кризисный штаб разместили в одном из защищённых залов правительственного комплекса. Бункер, но без привычного киношного пафоса: серые стены, ряды мониторов, запах модемов и тела – несколько десятков людей сидели здесь уже не первый час. На огромном экране висела карта мира, раскрашенная переливами тепловых и ветровых потоков.

Только ветровых потоков на ней почти не было.

Тонкие цветные стрелки, которыми обозначали направления и силу ветра, с востока на запад постепенно исчезали, словно кто‑то стирал границы невидимым ластиком. Над Австралией – пустота. Над Индией – пустота. Над Европой уже начинали редеть линии. Атлантика держалась, но в верхних слоях – реактивные струи, казалось, уже исчезли.

– Это прямой поток данных из центра в Рединге, – пояснил Коллинз, кивнув на карту. – Европейский центр среднесрочных прогнозов. Они закольцевались со всеми национальными бюро.

У одного из пультов стоял Питер Коулмен. Уставший, но собранный. Он заметил Сару, кивнул почти по‑товарищески:

– Рад, что успели. Прошу, займитесь местом рядом с доктором Чен.

Только тогда Сара увидела её вживую – ту самую Мэй Линь из Сингапура, с которой утром разговаривала по спутниковой связи. Невысокая, с собранными в тугой хвост волосами, в серой рубашке без украшений, Мэй Линь склонилась над ноутбуком, вокруг неё словно вибрировал кокон сосредоточенности.

– Вы пришли, – сказала она, не поднимая глаз. – Хорошо. Ваши данные уже на сервере, я их смотрела.

– И? – спросила Сара.

– И ничего хорошего. Присаживайтесь, вам стоит это видеть.

На соседнем мониторе запустилась анимация. Моделирование распространения зоны безветрия за последние двенадцать часов. Цветные облака, обозначающие «мертвый воздух», надвигались с востока, поглощая всё. На ускоренной перемотке это выглядело почти красиво, если отвлечься от смысла: как чернильное пятно, расползающееся по поверхности шара.

– Скорость распространения выше, чем ожидалось, – сказала Мэй Линь. – Сначала мы считали, что за ним стоит какой‑то фронт, может быть, связанный с изменением в верхних слоях атмосферы. Но нет. Это не фронт. Это скорее… выключатель, который кто‑то идёт и щёлкает последовательно, зона за зоной.

– Ваши образные сравнения меня пугают, доктор Чен, – вмешался Коулмен, но голос у него был глухой.

– А мои сухие формулировки вас успокоят? – парировала она. – Ладно. Формально: мы фиксируем одномоментный обвал скорости ветра на всех высотах в пределах конкретной долготы, а затем перекидывание этой «границы» дальше на запад. Никаких предварительных признаков, никаких градиентов давления, которые могли бы служить причиной. До порога – всё нормально, за порогом – ноль, по всем ярусам атмосферы.

– Как будто кто‑то что‑то выключает, – тихо повторила Сара.

Несколько человек невольно посмотрели на неё. Она почувствовала этот взгляд и поморщилась – не хотела звучать как очередной пророк конца света.

– Сейчас это звучит слишком антропоморфно, – вставил один из физиков. – Но признаться, у меня самого именно это крутится в голове.

– Давайте оставим богов и заговоры на потом, – вмешался Коллинз, глядя то на учёных, то на министров за центральным столом. – Нам нужны сценарии. Что будет через сутки, трое, неделю, если ветер не вернётся? И – есть ли хоть какая‑то вероятность, что он вернётся сам?

На экране сменился слайд. Прогнозные модели. Цветовые карты температуры, осадков, концентрации загрязняющих веществ. Кривые смертности в мегаполисах.

– Через двое суток, – спокойно, почти без интонаций начала Мэй Линь, – в тропических городах качество воздуха упадёт до категорий «угроза для жизни» даже для здоровых людей. Тепловой купол без вентиляции начнет сжиматься над бетонными джунглями. В стране вроде нашей первыми обрушатся побережья – Брисбен, Голд‑Кост, Перт. Потом Сидней, Мельбурн. Люди начнут массово выезжать в пригороды, в горы, туда, где меньше машин и промышленных выбросов. Возникнут заторы длиной в сотни километров, а воздух там будет ничуть не лучше.

Она переключила слайд.

– Через неделю начнутся сбои в энергосистемах. Треть возобновляемой энергетики Австралии – ветряные станции. Уже сейчас мощности режут, но дальше – хуже. Не будет ветра – не будет электричества в отдалённых районах. Города будут есть резервы дизельных генераторов.

– Продовольствие, – добавил кто‑то из угла. – Логистика. Самолёты, корабли….

– Корабли, – повторил Коулмен, словно только сейчас об этом задумался. – Парусные суда – не бог весть какая доля, но на узких участках вроде Малаккского пролива, где даже мелкие рыбаки завязаны на ветре….

– Уже есть первые сообщения, – тихо сказал Коллинз. – В новостях не показывают, но нам прислали сводки: два десятка небольших парусников у берегов Филиппин дрейфуют, не в силах вернуться. Тепловой удар, обезвоживание… Пока счёт идёт на десятки погибших.

В комнате кто‑то кашлянул. Звук прозвучал неприлично громко.

– Это только прямые эффекты, – продолжила Мэй Линь. – Непрямые – хуже. Атмосфера – не только воздух над головами. Это ещё и связанный с ней океан. Без ветра изменится испарение, облакообразование, выпадение осадков. Выпадут привычные муссоны. Земледелие во всём поясе, где живёт половина человечества, окажется под ударом.

– Вы хотите сказать, – медленно произнёс один из министров, – что если ситуация не изменится, нас ждёт….

– Нас ждёт мир, который нельзя будет узнать, – вмешалась Сара, сама удивившись, как твёрдо прозвучал её голос. – Я не люблю разговоров об апокалипсисе, но если вы спрашиваете, разрушится ли привычный нам уклад – да. Вопрос не в том, разрушится ли, а в том, насколько быстро и безвозвратно.

Наступила тишина, на этот раз тяжёлая, нерабочая.

На большом экране тихо ползла вперёд граница безветрия, приближаясь к Атлантике.

Первой не выдержала условная реальность за стенами бункера.

В зал вбежал молодой офицер связи, нарушив писаные и неписаные протоколы. Он не стал дожидаться, пока его представят, просто выкрикнул:

– Сэр, у нас обновление по Европе и США. Новостные ленты сходят с ума. Люди выходят на улицы – все, от Лондона до Нью‑Йорка. Трансляции в реальном времени: флаги не колышутся, дым из труб встаёт столбом. Это… это всех завораживает.

– Завораживает? – горько усмехнулся Коллинз. – Как перед бурей, которой уже не будет.

– Там ещё кое‑что, – офицер сглотнул. – В соцсетях разлетается один ролик. Какой‑то проповедник на Таймс‑сквер кричит в камеру, что это кара за грехи, что Бог «забрал Своё дыхание обратно». Хэштег уже в трендах, миллионы репостов.

– Отлично, – тихо сказала Сара. – Мы теряем ветер – природа, религия, политика, все одновременно вступают в игру.

Министр обороны, до этого молчавший, поднял голову:

– Коллинз, дайте распоряжение: усилить мониторинг массовых собраний в городах. Нам не нужны панические марши и беспорядки. Человечество должно хотя бы пытаться вести себя прилично в свой последний… в этот сложный период.

Слово «последний» так и повисло в воздухе.

К обеду Сара ощутила, что её собственная голова превращается в один из перегретых мегаполисов, о которых говорил доклад. Мысли путались, внимание расслаивалось. Она вышла в коридор за водой, прислонилась лбом к прохладной стене.

В кармане завибрировал личный телефон – обычный, не служебный. Мелькнуло знакомое имя: «Эмма».

– Эм? – она ответила почти шёпотом.

– Сара! – голос сестры был хриплым, на фоне слышались какие‑то крики, лай собак, звук телевизора на всю громкость. – Где ты? С тобой всё в порядке?

– Я в Канберре, в штабе. Что у вас?

– У нас… – Эмма запнулась и неожиданно всхлипнула. – Небо – как грязное стекло. Никуда не дует. Луси кашляет. В новостях говорят, чтобы мы не выходили на улицу, но люди всё равно выходят, смотреть, щупать этот… этот воздух. Говорят, в порту уже несколько кораблей стоят мёртвым грузом, парусники вообще не могут сдвинуться. Слышала, какие‑то фанатики у оперы собрались, поют псалмы, кричат, что пришёл конец времён.

Сара закрыла глаза. Картина, которую она только что видела на экранах, внезапно наполнилась голосами близких.

– Слушай меня внимательно, – сказала она, стараясь говорить ровно. – Закройте окна. Все. Включите фильтры, если есть. Не выпускайте Луси на улицу, даже во двор. Пейте больше воды. Если станет совсем плохо с дыханием, езжайте к морю. Там пока должно быть легче. Понимаешь?

– «Пока», – повторила сестра. – Ты ведь не скажешь, что всё это вот‑вот закончится, да?

Сара промолчала. Тишина длилась слишком долго, чтобы быть ответом.

– Я знала, – прошептала Эмма. – Когда ты молчишь, значит, всё плохо.

– Я… – Сара прижалась к холодной стене ещё сильнее. – Я сделаю всё, что могу. Мы все делаем. Но я не буду тебе врать. Пока мы не понимаем, что происходит.

– Тогда просто не исчезай, ладно? – голос сестры вдруг стал совсем детским. – Оставайся на связи. Пусть у Луси останется тётя‑метеоролог, которая объяснит ей, почему ветер больше не поёт.

Гудки. Связь оборвалась – сеть, перегруженная миллионами звонков, не выдержала.

Сара стояла в коридоре, пока кто‑то не коснулся её плеча. Обернувшись, она увидела Джека – тот как‑то незаметно для себя стал своим среди этих коридоров. Лицо обветренное, взгляд ясный.

– Тебя тоже догнало? – спросил он без лишних слов.

– Да, – кивнула она. – Новостные сводки – это одно. А когда звонят из дома….

– Согласен, – он прислонился плечом к стене рядом. – У меня родители в Аделаиде. Вечно ругались на «эти чёртовы ветра с океана». Сейчас, наверно, мечтают услышать хоть один порыв.

Они какое‑то время молча стояли рядом. Сквозь бетон чувствовалась едва уловимая вибрация серверов и кондиционеров. Машины гудели, люди бегали, мир пытался переварить собственную неподвижность.

– Знаешь, – сказал Джек, – у нас в лётной школе преподаватель был один старый чудик. Говорил: «Небо – как женщина. Если оно молчит – жди беды. Либо шторм грядёт, либо уже всё решено за тебя». Тогда мы смеялись. Сейчас почему‑то не очень.

Сара невольно улыбнулась краем губ.

– Ваш преподаватель был сексистом, но, возможно, он кое в чём был прав.

– Тогда давай считать, что мы пытаемся понять, что там решилось без нас, – серьёзно отозвался Джек. – И как это, чёрт возьми, оспорить.

Во второй половине дня в зал кризисного штаба влетела новость, которая окончательно сняла с происходящего ореол «необъяснимой прихоти природы».

Мэй Линь подняла руку, требуя тишины, и вывела на главный экран новый график.

– Коллеги. Мы свели воедино все доступные данные о времени начала феномена на разных долготах. Если бы это был естественный процесс, мы ожидали бы некую плавную кривую, соответствующую волне, распространяющейся по атмосфере. Но… – она нажала клавишу. – …получили вот это.

По экрану протянулась почти идеальная ступенчатая линия: зона за зоной, долгота за долготой, как если бы кто‑то программировал выключение.

– Интервалы, – прошептала Сара. – Они одинаковые.

– Почти, – кивнула Мэй Линь. – Отклонения в пределах статистической погрешности. Это не хаос. Это последовательность. И чем дольше мы наблюдаем, тем чётче она проступает.

В зале стало слышно, как кто‑то тяжело сглотнул.

– То есть, – медленно произнёс министр науки, – вы хотите сказать, что….

– Я хочу сказать, – перебила его Мэй Линь, – что если это и природный процесс, то он подчиняется не тем законам, которые мы до сих пор считали основными. Либо… – она встретилась взглядом с Сарой, будто ища поддержки, – либо это результат вмешательства. Чьего – пока неважно.

Слово «вмешательство» повисло в воздухе, как разряд статики перед ударом молнии – той молнии, которой в этом новом мире уже не место.

Сара поймала себя на том, что в какой‑то глубинной, примитивной части её сознания всплывает детский страх: если ветер не дует, значит, гигант, который дул на планету, устал или отвернулся. Глупость, суеверие, но от этого не легче.

– Значит, – тихо сказала она, – это не просто катастрофа. Это – чьё‑то решение.

Никто не решился вслух согласиться. Но молчание было как признание.

Ветер исчезал с лица Земли по расписанию. И пока люди внизу выходили на улицы, поднимали в неподвижный воздух флажки, запускали бумажные самолётики, лишь бы увидеть хоть какое‑то движение, в этом подземном зале впервые прозвучала мысль, от которой веяло уже не жарой и смогом, а чем‑то куда более холодным.

Вот как я предлагаю развить третью главу – она станет глобальнее, динамичнее, с расширением масштаба до уровня планеты и первым появлением Дэвида Чена.