Читать книгу Путь назад - Дмитрий Вектор - Страница 2

Образцы привезли через три часа. Сотрудник зоопарка – молодой парень в защитном комбинезоне, с испуганными глазами – передал Ларсу холодильный контейнер и сказал только одно: «Они все сошли с ума». Потом развернулся и ушёл, даже не дождавшись подписи в документах.

Эмма открыла контейнер на стерильном столе. Внутри лежали пробирки с кровью, запечатанные пакеты с образцами тканей, несколько шприцов с клеточным материалом. Всё аккуратно промаркировано: шимпанзе №4, волк №7, бурый медведь №2. Имён у них, видимо, уже не было. Только номера.

– Начнём с крови, – Эмма натянула латексные перчатки, достала первую пробирку. – Ингрид, готовь микроскоп. Ларс, запускай секвенатор.

Они работали молча, с той точностью, которая приходит после многих лет в лаборатории. Движения отточены, каждый знал свою роль. Эмма чувствовала, как адреналин разгоняет кровь по венам – такое бывало только в моменты настоящих прорывов, когда интуиция подсказывала, что сейчас откроется нечто важное.

Первый образец под микроскопом выглядел нормально. Эритроциты, лейкоциты, тромбоциты – всё на месте, всё в пределах нормы. Эмма увеличила масштаб, переключилась на клеточное ядро. Хроматин выглядел слегка необычно – более рыхлым, что ли, – но это могло быть особенностью конкретного животного.

– Эмма, гляди сюда, – голос Ингрид прозвучал странно. Не испуганно, но с оттенком недоверия.

Эмма подошла к её микроскопу. Аспирантка исследовала образец тканей волка – мышечные волокна, взятые посмертно. На экране монитора, подключённого к микроскопу, можно было разглядеть клеточную структуру в деталях.

– Что я должна видеть?

– Митохондрии, – Ингрид указала на небольшие вытянутые структуры внутри клеток. – Их морфология изменена. Они выглядят проще. Как будто регрессировали к более примитивной форме.

Эмма присмотрелась. Ингрид была права. Митохондрии – энергетические станции клетки – выглядели не так, как должны были у современного волка. Они напоминали митохондрии более древних видов, возможно, вымерших тысячи лет назад.

– Это может быть артефакт, – пробормотала Эмма, но голос звучал неуверенно даже для неё самой.

– Тогда проверь другие образцы.

Следующие полчаса они методично изучали каждую пробирку, каждый образец. И каждый раз видели одно и то же: клетки демонстрировали признаки регрессии. Не разрушения, не болезни – именно возвращения к более примитивным формам. Как будто эволюция включила заднюю передачу.

– Ларс, что с секвенированием? – крикнула Эмма через лабораторию.

– Почти готово, – он сидел у компьютера, уставившись в монитор. – Ещё минута.

Эмма подошла, встала за его спиной. На экране появлялась последовательность ДНК – длинная цепочка из четырёх букв: A, T, G, C. Аденин, тимин, гуанин, цитозин. Алфавит жизни, код, который определяет всё – от цвета глаз до особенностей поведения.

Программа закончила анализ, выдала результат.

Ларс откинулся на спинку стула.

– Господи, – выдохнул он.

Эмма смотрела на экран, не веря глазам. ДНК шимпанзе изменилась. Не мутировала – мутации случайны, хаотичны. Это было систематическое изменение. Целые участки генома словно «откатились» назад, к более древним последовательностям. Как будто кто-то взял эволюционное древо и начал спускаться по ветвям вниз, к корням.

– Запусти сравнительный анализ, – голос Эммы звучал чужим. – Сравни с геномом вымерших видов. С ранними гоминидами.

Ларс забегал пальцами по клавиатуре. База данных содержала последовательности ДНК, восстановленные из ископаемых останков – неполные, фрагментарные, но достаточные для сравнения.

Результат появился через несколько минут.

Совпадение: 87% с геномом австралопитека. Вида, вымершего два миллиона лет назад.

– Это невозможно, – прошептала Ингрид, читая через плечо Ларса.

– Повторим анализ, – сказала Эмма. – Возможна ошибка секвенатора.

Они повторили. Результат не изменился.

Затем проверили кровь волка. Та же картина: ДНК регрессировала к более примитивным формам псовых, существовавших десятки тысяч лет назад.

Медведь. То же самое.

– Эмма, – Ларс повернулся к ней, лицо бледное как мел. – Что, чёрт возьми, происходит?

Она опустилась на стул, сняла перчатки. Руки дрожали. В голове крутилась безумная теория, противоречащая всему, чему её учили в университете, всему, что она считала незыблемым законом природы.

– Эволюция обратима, – произнесла она медленно, словно произнося это вслух, она могла поверить в собственные слова. – Или, точнее, какой-то фактор заставляет организмы регрессировать. ДНК меняется, возвращаясь к более ранним формам. Поведение следует за генетикой.

– Но это требует времени, – возразил Ларс. – Миллионы лет. Эволюция – медленный процесс.

– Обычно. Но что если существует механизм, способный ускорить его? Или замедлить? Или повернуть вспять?

– Такого механизма не существует.

– Существовал, – тихо сказала Ингрид. Оба повернулись к ней. – Теоретически. Я читала статью год назад. Группа из Массачусетса предполагала существование как они это назвали «эволюционных переключателей». Участков ДНК, которые могут активировать или деактивировать целые блоки генов одновременно. Это объясняло бы внезапные скачки в эволюционной истории.

– Кембрийский взрыв, – кивнула Эмма. – Когда за относительно короткий период появилось множество новых форм жизни.

– Именно. Но статью раскритиковали. Недостаточно доказательств.

– Может, доказательства просто не искали там, где нужно.

Эмма встала, начала ходить по лаборатории. Мысли складывались в картину, пугающую и завораживающую одновременно. Если ДНК действительно может регрессировать под воздействием внешнего фактора, значит, процесс коснётся не только зоопарков. Все животные. Весь животный мир. И.

– Люди, – выдохнула она, остановившись посреди комнаты.

Ларс и Ингрид уставились на неё.

– Мы тоже животные, – продолжила Эмма, голос окреп, наполнился убеждённостью. – Если это затрагивает шимпанзе, наших ближайших родственников, то затронет и нас. Вопрос только времени.

– Стоп, стоп, – Ларс поднял руки. – Давай не будем паниковать раньше времени. Нужно больше данных. Возможно, это локальное явление. Возможно, причина в загрязнении воды или.

– Ты сам сказал, что отчёты приходят отовсюду, – перебила его Эмма. – Финляндия, Дания, Исландия. Это не локально. Это глобально.

Телефон Ларса зазвонил. Он взглянул на экран, нахмурился.

– Йохан. Из Стокгольма.

Он ответил, включил громкую связь. Голос коллеги звучал напряжённо:

– Ларс, вы получили образцы?

– Да. Анализируем сейчас.

– У нас такая же картина. ДНК регрессирует. Мы проверили домашних животных, диких, даже птиц. Всё одинаково. И это ещё не самое худшее.

Пауза.

– Что может быть хуже? – спросила Эмма.

– В больницах начали поступать люди с жалобами на странное самочувствие. Пока ничего серьёзного – головные боли, приступы дезориентации, обострение чувств. Но врачи взяли анализы крови у нескольких пациентов. Предварительные результаты показывают аномалии в ДНК.

Тишина в лаборатории стала осязаемой.

– Какого рода аномалии? – спросил Ларс.

– Такие же, как у животных. Регрессивные изменения. Пока незначительные, но они есть. Эмма, если ты меня слышишь – это началось. У людей тоже.

Эмма закрыла глаза. В груди разливался холод. Она вспомнила утро, Локи, странный взгляд кота. Вспомнила, как сама почувствовала себя немного не так, проснувшись – будто тело стало чужим, будто инстинкты заговорили громче разума.

Она открыла глаза, посмотрела на свои руки. Обычные руки. Пять пальцев, знакомые линии на ладонях. Но на сколько долго они останутся такими?

– Йохан, с какой скоростью происходят изменения? – голос Эммы был на удивление спокоен.

– Судя по животным, процесс ускоряется. Шимпанзе за сутки откатились на миллионы лет эволюции назад. Если применить ту же динамику к людям.

– Сколько у нас времени?

– Не знаю. Неделя? Может, меньше. Зависит от того, как быстро прогрессирует регрессия. Извини за каламбур.

Никто не засмеялся.

– Нужно выяснить источник, – сказала Эмма. – Что вызывает эти изменения. Вирус, излучение, химический агент – что угодно. Найдём причину – найдём способ остановить.

– Мы уже работаем над этим, – ответил Йохан. – Несколько лабораторий координируют усилия. Но Эмма я думаю, нам стоит готовиться к худшему.

– К чему именно?

– К тому, что это необратимо.

Связь прервалась. Ларс медленно положил телефон на стол.

– Необратимо, – повторил он. – Он сказал «необратимо».

Ингрид села на пол, прислонившись спиной к шкафу с реактивами. Она сняла очки, потёрла глаза.

– У меня есть младший брат, – сказала она тихо. – Ему восемь лет. Что с ним будет?

Эмма не знала, что ответить. Она подошла к окну, выглянула наружу. Осло жил своей обычной жизнью: люди спешили по делам, машины стояли в пробках, в кафе напротив студенты пили кофе и смеялись над чем-то в телефонах. Никто не знал. Никто не понимал, что мир балансирует на краю пропасти.

Или уже падает.

– Работаем дальше, – сказала Эмма, разворачиваясь к коллегам. – Нам нужно понять механизм. Как именно запускается регрессия. Что её триггерит. Ларс, свяжись со всеми лабораториями, которые исследуют это. Нужен обмен данными в реальном времени. Ингрид, подними всю литературу по эпигенетике, особенно по быстрым изменениям фенотипа. Может, там есть зацепки.

– А ты?

– Я позвоню Хенрику. Если люди начали проявлять симптомы, министерство должно это знать. Нужны меры предосторожности, карантин, что угодно. Хотя бы попытаемся замедлить распространение.

– Эмма, – Ларс встал, подошёл к ней. – А если это не распространение? Если это просто происходит? Со всеми одновременно?

Она посмотрела ему в глаза.

– Тогда нам нужно работать быстрее.

Они разошлись по своим рабочим местам. Лаборатория наполнилась звуками: щёлканье клавиатуры, гул оборудования, тихое бормотание Ингрид, читающей статьи с экрана. Эмма достала телефон, набрала номер Хенрика.

Длинные гудки. Потом его голос, усталый и напряжённый:

– Эмма, я на совещании. Это важно?

– Критически важно. Я знаю, что происходит. С животными. И это начинает происходить с людьми.

Пауза. Шум голосов на фоне стих.

– Объясни.

И она объяснила. Коротко, ёмко, без лишних научных терминов. ДНК регрессирует. Организмы возвращаются к более примитивным формам. Процесс глобальный и, возможно, необратимый.

Когда она закончила, Хенрик долго молчал.

– Ты уверена?

– Насколько можно быть уверенной после нескольких часов исследований. Но данные однозначны. Хенрик, вам нужно предупредить людей. Подготовить больницы. Ввести чрезвычайное положение.

– Если мы объявим о таком начнётся паника.

– Паника неизбежна. Вопрос в том, когда она начнётся – сейчас, когда мы можем как-то контролировать ситуацию, или позже, когда будет слишком поздно.

Ещё одна пауза.

– Я передам информацию премьер-министру. Спасибо, Эмма. И береги себя. И Сигрид.

Упоминание дочери кольнуло. Сигрид жила с Хенриком по выходным, остальное время с Эммой. Девочка ходила в школу, дружила с одноклассниками, мечтала стать ветеринаром. Обычная двенадцатилетняя жизнь, полная маленьких радостей и забот.

Что станет с ней, если регрессия продолжится?

– И ты берегись, – сказала Эмма и отключилась.

Она вернулась к микроскопу. Образцы не закончились. Впереди была длинная ночь исследований, анализов, попыток понять непостижимое.