Читать книгу Путь назад - Дмитрий Вектор - Страница 4

Эмма не помнила, когда последний раз спала. Где-то между третьим и четвёртым днём сон превратился в роскошь, которую нельзя себе позволить. Она дремала урывками, по двадцать минут, прямо в лабораторном кресле, и просыпалась от любого звука – щелчка оборудования, шагов в коридоре, собственного сердцебиения.

Сейчас была среда. Седьмой день с начала феномена. Неделя, которая изменила всё.

Ларс стоял у доски, исписанной формулами и схемами. Маркер в его руке дрожал – то ли от усталости, то ли от нервов. Ингрид сидела за компьютером, вглядываясь в графики на мониторе. Глаза красные, на щеке отпечаток от клавиатуры – она тоже заснула на рабочем месте.

– Скорость увеличивается, – сказал Ларс, не оборачиваясь. – Экспоненциально. Первые три дня один вид откатывался на тысячу лет эволюции. Потом на десять тысяч. Вчера – на сто тысяч. Сегодня.

Он обернулся. Лицо серое, небритое, с воспалёнными глазами.

– Сегодня мы зафиксировали регрессию на миллион лет за сутки. У некоторых видов.

Эмма медленно опустилась на стул. Цифры не укладывались в голове. Миллион лет за день. Это означало, что через неделю через две.

– Сколько у нас времени? – спросила она.

– До чего? – голос Ларса был пустым. – До того, как домашние собаки станут волками? Уже произошло. До того, как люди потеряют речь? Может, дней десять. До полной регрессии к одноклеточным? Месяца два. Если повезёт.

– Два месяца, – повторила Эмма. – От человека до амёбы за два месяца.

– Математика не врёт.

Ингрид подняла голову от монитора.

– Но есть и хорошая новость, – её голос звучал неуверенно, будто она сама не верила в то, что говорит. – Процесс может замедлиться. Или остановиться. Есть признаки, что некоторые организмы достигают определённой точки и стабилизируются.

– Какие признаки?

– Микроорганизмы. Бактерии в образцах. Они регрессировали до определённого уровня и остановились. Не продолжают скатываться дальше.

Эмма встала, подошла к монитору.

– Покажи.

Ингрид вывела на экран данные. Графики показывали изменения в геноме различных бактериальных культур. Действительно, после резкого падения линии выравнивались, образуя плато.

– Может, это естественный предел, – предположила Эмма. – Организм откатывается до максимально стабильной формы и останавливается.

– Или ресурс феномена ограничен, – добавил Ларс. – Что бы ни вызывало регрессию, оно действует порциями. Толкает эволюцию назад на определённое расстояние, а потом затихает.

– До следующего толчка?

– Возможно.

Телефон Эммы зазвонил. Номер незнакомый, международный код. Она ответила.

– Доктор Андерсен? – женский голос с британским акцентом. – Профессор Клэр Митчелл, Имперский колледж Лондона. Нам нужно поговорить. Срочно.

– Слушаю.

– В Берлине зафиксирован первый подтверждённый случай регрессии у человека. Мужчина семидесяти двух лет, пенсионер. Поступил в больницу три дня назад с жалобами на дезориентацию. Сегодня утром его состояние резко ухудшилось. Черты лица изменились. Надбровные дуги увеличились, челюсть выдвинулась вперёд, волосяной покров на теле стал гуще. Анализ ДНК показывает.

Пауза.

– Показывает что?

– Признаки неандертальского генома. Доктор Андерсен, он превращается в неандертальца. Буквально.

Эмма закрыла глаза. Она знала, что это произойдёт. Предполагала, просчитывала вероятность. Но услышать подтверждение было как удар в солнечное сплетение.

– Он в сознании?

– Частично. Речь затруднена. Говорит отдельными словами, короткими фразами. Агрессивен. Пришлось поместить в изолятор. Доктор Андерсен, если это началось у людей сколько времени пройдёт до массовых случаев?

– Дни, – ответила Эмма. – Может, часы. Зависит от индивидуальных особенностей организма. Пожилые люди, дети, люди с ослабленным иммунитетом – они первыми.

– Господи.

– Профессор Митчелл, вы связаны с другими исследовательскими центрами?

– Да. Координируем работу с лабораториями по всему миру. Обмениваемся данными в режиме реального времени.

– Кто-нибудь нашёл источник? Причину феномена?

Долгая пауза.

– Есть теория. Группа из Токийского университета обнаружила аномалии в магнитном поле Земли. Флуктуации, исходящие из определённых точек. Одна из них – подводная впадина в Северном Ледовитом океане.

Эмма почувствовала, как волосы встают дыбом.

– Что там?

– Не знаем. Глубина почти шесть километров. Исследовательская подлодка должна была спуститься сегодня, но экипаж экипаж начал демонстрировать симптомы. Миссию отменили.

– Но если это источник.

– Тогда нужна новая экспедиция. С людьми, которые ещё способны управлять техникой. Доктор Андерсен, я хочу, чтобы вы присоединились к нашей команде. Вы специалист по нейробиологии, знаете поведенческие модели. Это может оказаться критически важным.

Эмма посмотрела на Ларса и Ингрид. Оба смотрели на неё.

– Мне нужно подумать.

– Времени на раздумья нет. Самолёт вылетает из Осло завтра в шесть утра. Будете на нём?

– Я дам ответ через час.

Она отключилась. Тишина в лаборатории была оглушительной.

– Поезжай, – сказал Ларс.

– Что?

– Если есть шанс найти источник и, может быть, остановить это – езжай. Мы продолжим работу здесь.

– А Сигрид?

– Возьми её с собой. Или оставь с Хенриком. Но это шанс, Эмма. Единственный, который у нас есть.

Эмма посмотрела в окно. Рассвет окрашивал небо в оттенки розового и оранжевого. Красиво. Почти издевательски красиво, учитывая, что происходило внизу.

На улице люди уже не ходили спокойно. Они бежали, оглядывались, группировались в кучки. Полицейская машина проехала с включённой сиреной. Где-то вдалеке поднимался дым – пожар, видимо. Служб не хватало справляться со всеми происшествиями.

– Хорошо, – сказала Эмма. – Я поеду.

Она позвонила Хенрику. Долгие гудки, потом его голос – усталый, с металлическим эхом, будто он в бункере.

– Эмма?

– Мне нужна твоя помощь. Я уезжаю в экспедицию. Завтра утром. Можешь присмотреть за Сигрид?

– Где ты будешь?

– Арктика. Северный Ледовитый океан. Мы думаем, там источник феномена.

– Думаете или знаете?

– Думаем. Но это лучшее, что у нас есть.

Пауза.

– Привези её в бункер. Сегодня. Я встречу у входа.

– Хенрик.

– Эмма, на поверхности уже небезопасно. В Осло за последние сутки зафиксировано двадцать нападений одичавших животных на людей. Магазины разграбляются. Начинается хаос. Здесь, под землёй, стабильно. Еда, вода, охрана. Пожалуйста.

Эмма сглотнула. Она не хотела отдавать дочь. Не хотела признавать, что мир рушится настолько быстро. Но Хенрик был прав.

– Хорошо. Буду через два часа.

Она приехала домой, когда Сигрид ещё спала. Тихо собрала вещи дочери в рюкзак – одежду, книги, фотографии. Потом разбудила её.

– Солнышко, нам нужно ехать.

Сигрид открыла глаза, потянулась.

– Куда?

– К папе. Я уезжаю на несколько дней. По работе. Ты побудешь с ним.

– А ты вернёшься?

Эмма не солгала. Не стала обещать то, чего не могла гарантировать.

– Постараюсь. Очень постараюсь.

Сигрид села, посмотрела на мать серьёзно.

– Это опасно?

– Да.

– Тогда не езжай.

– Должна. Иначе иначе всё станет ещё хуже.

Девочка помолчала, обдумывая.

– Ты пытаешься всех спасти?

– Пытаюсь.

– Как супергерой?

Эмма улыбнулась, хотя на душе было тяжело.

– Как учёный. Это почти то же самое, только без плаща.

Они оделись, позавтракали молча. Эмма заметила, что Сигрид ест быстрее обычного, почти жадно. Инстинкты. Организм готовился к неизвестности, запасался энергией.

– Мам, а Локи так и не вернулся?

– Нет.

– Думаешь, с ним всё хорошо?

– Думаю, он делает то, что велят ему инстинкты. И в этом есть своя правильность.

По дороге к бункеру они проехали через центр Осло. Картина шокировала. Витрины магазинов разбиты, на тротуарах валялся мусор, несколько машин брошено прямо на дороге. У супермаркета толпа людей дралась за продукты. Полиция пыталась восстановить порядок, но их было слишком мало.

Сигрид смотрела в окно, не говоря ни слова. Лицо бледное, руки сжаты в кулаки.

– Это так быстро случилось, – тихо сказала она. – Всего неделя прошла.

– Страх быстрее любого вируса, – ответила Эмма. – Люди боятся. А страх делает из нас животных раньше, чем регрессия.

Бункер находился за городом, в горах. Массивные стальные ворота, охрана с автоматами, несколько грузовиков у входа. Хенрик ждал снаружи, в тёплой куртке и ботинках. Выглядел он лучше, чем по телефону – отдохнувшим, с ясными глазами.

Эмма остановила машину. Сигрид вышла, побежала к отцу. Он поднял её на руки, прижал к себе.

– Привет, принцесса.

– Привет, пап.

Эмма подошла, передала рюкзак.

– Там всё необходимое. Лекарства, книги, её плюшевый кролик.

– Она до сих пор спит с ним?

– Иногда. Когда страшно.

Хенрик кивнул, опустил Сигрид на землю.

– Эмма, будь осторожна. В Арктике. Если что-то пойдёт не так.

– Ты первый узнаешь.

– И возвращайся. Пожалуйста.

Это было странно – слышать «пожалуйста» от Хенрика. Они развелись два года назад, и с тех пор общались исключительно по делу, вежливо и холодно. Сейчас же в его голосе звучала искренняя забота.

– Постараюсь, – Эмма наклонилась, обняла Сигрид. – Я люблю тебя. Помни это. Всегда.

– Я тоже люблю, мам.

– И слушайся папу. Он иногда зануда, но он прав чаще, чем я готова признать.

Сигрид хихикнула сквозь слёзы.

Эмма села в машину, завела двигатель. В зеркале заднего вида видела, как Хенрик и Сигрид машут ей вслед. Потом они повернулись и вошли в бункер. Массивные ворота закрылись за ними.

Эмма выдохнула. Только сейчас поняла, что всю дорогу задерживала дыхание.

По пути обратно в город она включила радио. Новости были мрачными. Первый подтверждённый случай регрессии у человека в Норвегии – женщина сорока пяти лет в Бергене. Демонстрирует признаки деградации когнитивных функций и физические изменения. Ещё три подозрительных случая в Тронхейме. Власти призывают сохранять спокойствие, но в голосе диктора слышалась паника.

Эмма выключила радио. Молчание было лучше.

Она вернулась в лабораторию. Ларс и Ингрид готовили оборудование для транспортировки – портативные анализаторы, образцы для сравнения, ноутбуки с базами данных.

– Всё готово? – спросила Эмма.

– Почти. Ингрид остаётся здесь, продолжает мониторинг. Я еду с тобой.

– Ларс, у тебя семья.

– Которую я уже отправил в деревню, к родителям жены. Там безопаснее, чем в городе. А я иду туда, где могу принести пользу.

Эмма хотела возразить, но поняла, что это бессмысленно. У каждого был свой способ справляться с концом света. Кто-то прятался. Кто-то дрался до конца.

Они работали до вечера, проверяя каждую деталь. Потом Эмма пошла домой, приняла душ, переоделась. Легла в кровать, но не могла уснуть. В голове крутились мысли, образы, страхи.

Что если они не найдут ничего? Что если источник окажется чем-то, что нельзя остановить? Что если она больше не увидит Сигрид? Или увидит, но не узнает? Или дочь не узнает её?

В три часа ночи Эмма сдалась. Встала, оделась, вышла на балкон. Осло внизу выглядел как город-призрак. Фонари горели, но улицы пустые. Только иногда проносилась машина или проходила патрульная группа.

Где-то вдалеке завыл пёс. Протяжно, тоскливо. Не по-собачьи – по-волчьи. Эмма вспомнила Локи. Интересно, где он сейчас? Бродит по лесам? Охотится? Помнит ли свой дом?

Телефон завибрировал. Сообщение от Ингрид: «Новые данные. Регрессия ускоряется. У некоторых животных фиксируются изменения каждые несколько часов. Эмма, боюсь, времени меньше, чем мы думали».

Эмма посмотрела на небо. Звёзды ярко горели – яснее, чем обычно, будто Вселенная решила дать людям напоследок полюбоваться красотой. Или посмеяться над их беспомощностью.

Седьмой день заканчивался. Впереди была экспедиция в неизвестность, в холодную бездну океана, где, возможно, лежал ответ. Или только новые вопросы.