Читать книгу Путь назад - Дмитрий Вектор - Страница 5

Самолёт взлетел в шесть ноль пять. Эмма сидела у иллюминатора, наблюдая, как Осло уменьшается внизу, превращаясь в россыпь огней, потом в абстрактный узор, потом исчезая в облаках. Ларс дремал рядом, откинув кресло назад, рот приоткрыт. За восемь дней он похудел килограммов на пять – скулы обострились, глаза запали.

Салон был полупустым. Десять человек, не больше. Все учёные, судя по напряжённым лицам и ноутбукам на коленях. Никто не разговаривал. Стюардесса прошла по проходу один раз, предложила кофе тихим, почти извиняющимся голосом. Эмма взяла, хотя не хотела. Просто чтобы занять руки.

Видеоконференция была назначена на восемь утра. Организовали британцы – профессор Митчелл и её команда из Имперского колледжа. Подключались лаборатории со всего мира: Массачусетс, Токио, Сидней, Берлин, Пекин. Последняя попытка синхронизировать усилия до того, как всё окончательно развалится.

Эмма открыла ноутбук, проверила соединение. Спутниковый интернет работал с перебоями – одно из последствий общего хаоса. Но связь держалась.

В семь пятьдесят экран ожил. Появились лица – десятки квадратных окошек с людьми разного возраста, национальностей, в разных часовых поясах. Кто-то в лаборатории, кто-то дома, один мужчина явно в машине – за его спиной мелькали деревья.

– Доброе утро, – голос профессора Митчелл прозвучал устало, но твёрдо. На экране появилась женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и проницательными глазами. – Благодарю всех, кто смог подключиться. Времени мало, поэтому сразу к делу. Статус регрессии на восьмой день: критический. Фиксируются массовые случаи у животных всех видов. Человеческая популяция начинает демонстрировать симптомы. В Европе подтверждено двести тридцать случаев, в Азии – четыреста пятьдесят, в Северной Америке – триста. Это только официальная статистика. Реальные цифры, вероятно, в десять раз выше.

Она сделала паузу, глотнула воды из стакана.

– Нам нужно понять три вещи. Первое: что вызывает феномен. Второе: можно ли его остановить. Третье: если нельзя остановить, как выжить в новой реальности. Начнём с первого вопроса. Есть гипотезы?

Заговорил мужчина в окне с подписью "Доктор Чен, Пекин":

– Мы исследовали образцы воздуха, воды, почвы. Никаких токсинов, вирусов или бактерий, способных вызвать такие изменения. Это не химическое или биологическое воздействие.

– Подтверждаю, – сказала женщина из Сиднея. – Мы проверили тысячи образцов. Ничего необычного.

– А что с радиацией? – спросил кто-то из Берлина. – Излучение могло бы вызвать мутации.

– Нет, – покачала головой профессор Митчелл. – Уровень радиации в норме. Более того, регрессия затрагивает организмы одновременно по всей планете. Никакой источник излучения не может действовать настолько масштабно.

Эмма подняла руку, включила микрофон.

– Профессор Митчелл, доктор Андерсен из Осло. У меня есть теория. Радикальная, но единственная, которая объясняет наблюдаемые факты.

Все взгляды переключились на её окно.

– Слушаем вас, доктор.

Эмма глубоко вдохнула. То, что она собиралась сказать, противоречило базовым принципам биологии. Но иногда реальность плевать хотела на принципы.

– Я думаю, это не внешний фактор. Не вирус, не токсин, не излучение. Это изменение фундаментальных законов, управляющих эволюцией. Что-то переключило направление развития жизни. С прогресса на регресс.

Тишина. Потом несколько человек начали говорить одновременно. Митчелл подняла руку, требуя тишины.

– Поясните, доктор Андерсен.

– Эволюция – не случайный процесс. Да, мутации случайны, но естественный отбор направляет их. Выживают организмы, лучше адаптированные к среде. Но что если существует некий механизм? Глобальный переключатель, встроенный в саму ткань жизни? Что если эволюция может идти в обе стороны – вперёд и назад – в зависимости от условий?

– Это противоречит второму закону термодинамики, – возразил доктор Чен. – Энтропия всегда растёт. Организмы не могут становиться проще без затрат энергии.

– А если энергия есть? – парировала Эмма. – Если тот самый механизм её предоставляет?

– Откуда?

– Не знаю. Возможно, из того же источника, что питает саму жизнь. Возможно.

Она замолчала. В голове вспыхнула мысль, безумная и вместе с тем логичная.

– Возможно, из планеты.

Митчелл прищурилась.

– Поясните.

– Гипотеза Геи, – сказала Эмма, мысли ускорялись. – Земля как единый организм. Биосфера – не просто совокупность видов, а саморегулирующаяся система. Что если планета способна влиять на эволюцию? Направлять её? И что если сейчас она решила, что homo sapiens зашёл слишком далеко? Что мы угрожаем балансу системы?

– Вы предлагаете считать регрессию защитной реакцией планеты? – голос Митчелл звучал скептически.

– Не защитной. Корректирующей. Перезагрузкой. Планета откатывает всю жизнь назад, к более стабильным формам. К тем, что существовали миллионы лет без ущерба для биосферы.

– Это антропоморфизм, – возразил кто-то. – Планета не мыслящее существо.

– Не обязательно мыслящее, – сказала Эмма. – Но реагирующее. Как иммунная система. Она не мыслит, но реагирует на угрозу. Почему планета не может иметь аналогичный механизм?

В окне появилось новое лицо. Мужчина лет шестидесяти, с седой бородой и усталыми добрыми глазами.

– Профессор Джеймс Коллинз, Кембридж, – представился он. – Доктор Андерсен, я поддерживаю вашу гипотезу. Более того, у меня есть данные, которые её подкрепляют.

Все повернулись к его окну.

– Наша группа исследовала палеонтологические находки. Массовые вымирания в истории Земли – пермское, триасовое, мел-палеогеновое. Мы всегда считали их результатом внешних катастроф: извержений вулканов, падений метеоритов. Но что если это были циклы перезагрузки? Планета обнуляла развитие жизни, когда оно заходило в тупик или угрожало стабильности системы.

– У вас есть доказательства? – спросила Митчелл.

– Косвенные. Мы обнаружили аномалии в геологических слоях, соответствующих периодам вымираний. Изменения в магнитном поле, флуктуации в составе атмосферы, странные кристаллические образования, которые не должны были сформироваться естественным путём. Всё это указывает на некий глобальный процесс, запущенный изнутри планеты.

– Кристаллические образования? – переспросила Эмма. – Где?

– В разных местах. Антарктида, дно Тихого океана, Сибирь. Но самое интересное – Северный Ледовитый океан. Впадина у архипелага Шпицберген. Там находится самая крупная структура. Мы думали, это просто минеральное образование. Но недавние исследования показали, что она активна. Излучает энергию. Очень специфическую энергию.

Эмма почувствовала, как пульс учащается.

– Какую именно?

– Электромагнитную, но с необычными характеристиками. Частота совпадает с резонансными частотами ДНК. Как будто структура настроена на биологическую материю.

– Господи, – выдохнула Митчелл. – Вы говорите о какой-то машине? Устройстве?

– Возможно. Или о биологическом органе планеты. Разницы нет. Важно то, что это источник феномена. Я уверен.

Ларс пробудился, потёр глаза. Эмма кратко пересказала ему суть дискуссии. Он нахмурился.

– Если это так, значит, нужно добраться до источника и отключить его.

– Или понять, как он работает, – добавила Эмма. – Возможно, есть способ настроить его иначе. Замедлить регрессию. Остановить.

– Или ускорить, – тихо сказал профессор Коллинз. – Доктор Андерсен, я должен сказать вам кое-что. Не всем это понравится, но я считаю, что остановка феномена может быть ошибкой.

Взрыв возмущённых голосов. Митчелл снова требовала тишины.

– Профессор, вы в своём уме? – женщина из Токио выглядела шокированной. – Мы говорим о конце цивилизации!

– Мы говорим о конце одной формы цивилизации, – спокойно ответил Коллинз. – Человечество существовало в разных формах миллионы лет. Homo sapiens – только последняя итерация. Возможно, не самая удачная. Мы почти уничтожили планету за каких-то десять тысяч лет технологического развития. Может, регрессия – это шанс начать заново? Правильно на этот раз?

– Вы предлагаете сдаться? – голос доктора Чена был полон презрения.

– Я предлагаю подумать. Что если сопротивление феномену только усугубит ситуацию? Что если нужно принять изменения и адаптироваться?

Эмма слушала, и в груди рождалось странное чувство. Часть её возмущалась – как можно говорить о капитуляции? Но другая часть, более глубокая и древняя, шептала: а что если он прав?

– Профессор Коллинз, – сказала она. – Даже если вы правы, у людей должен быть выбор. Право решать свою судьбу. Мы не можем просто лечь и умереть.

– Вы не умрёте, доктор Андерсен. Вы трансформируетесь. Станете другими. Это не конец, а переход.

– Переход к чему? К животному существованию? К потере всего, что делает нас людьми?

– Или к обретению того, что мы потеряли. Инстинктов, связи с природой, гармонии с планетой. Мы так давно оторвались от корней, что забыли, каково это – быть частью мира, а не его хозяевами.

Тишина. Эмма посмотрела в иллюминатор. Внизу проплывали облака, белые и пушистые. Красивые. Безразличные к драме, разворачивающейся в металлической капсуле, летящей через небо.

– Даже если принять вашу философию, профессор, – голос Митчелл был холоден, – у меня есть дочь. Ей восемь лет. Она хочет стать пианисткой. Играет Шопена. Вы предлагаете мне смотреть, как она превращается в обезьяну, и думать, что это "переход"?

Коллинз не ответил сразу. Когда заговорил, голос звучал мягче:

– У меня тоже есть семья, профессор. Внуки. Я понимаю ваш страх. Но иногда родительская любовь означает отпустить. Позволить детям идти своим путём, даже если этот путь нам непонятен.

– К чёрту вашу философию, – Митчелл отключила звук, потёрла лицо руками. Через минуту вернулась в эфир. – Хорошо. У нас две позиции. Одни хотят остановить феномен, другие – принять. Предлагаю голосование. Кто за изучение источника с целью его нейтрализации?

Большинство рук поднялось. Эмма тоже подняла. Ларс – нет.

– Ларс? – удивлённо спросила она.

– Я не знаю, Эмма, – он покачал головой. – Чем больше думаю, тем меньше уверен. Может, Коллинз прав. Может, это естественный процесс, с которым нельзя бороться.

– Ты серьёзно?

– Я устал бороться. Восемь дней без сна, без надежды. Может, пора принять неизбежное.

Эмма посмотрела на него. В глазах Ларса читалась усталость, но не только. Что-то ещё. Смирение? Или облегчение?

– Ты уже чувствуешь изменения, – сказала она тихо.

– Да, – признался он. – С позавчерашнего дня. Мысли путаются. Слова приходят медленнее. Инстинкты громче. Я проверил свою кровь вчера. ДНК начала регрессировать.

– Почему не сказал?

– Что бы изменилось?

Эмма не нашла ответа.

Конференция продолжалась ещё час. Обсуждали детали, делились данными, строили планы. Но под всем этим лежало понимание: времени почти не осталось. Те, кто сейчас говорил о науке и решениях, через неделю могут не помнить своего имени.

Когда связь прервалась, Эмма закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла. За окном показалась полоса льда – они приближались к Арктике.

– Ларс, – сказала она. – Даже если ты прав. Даже если это естественно и неизбежно. Я хочу знать. Хочу понять, что происходит. Это это всё, что у меня осталось. Любопытство. Последняя человеческая черта.

Он улыбнулся грустно.

– Любопытство убило кошку.

– Но удовлетворённость вернуло её к жизни. Так говорится в полной версии поговорки.

– Надеюсь, ты права.

Самолёт начал снижаться. Внизу раскинулась белая пустыня – лёд, снег, редкие тёмные пятна воды. Исследовательская база располагалась на острове Шпицберген, последнем оплоте человеческой цивилизации в этих краях.

Когда они приземлились и вышли из самолёта, холод ударил в лицо. Минус двадцать пять, ветер пронизывал насквозь. Но Эмма почувствовала странное облегчение. Здесь, на краю мира, можно было хотя бы попытаться бороться. Или понять, против чего борешься.

Профессор Митчелл встретила их у входа на базу.

– Добро пожаловать в конец света, – сказала она. – Или в его начало. Ещё неясно, что из этого.

Эмма пожала ей руку.

– Когда спускаемся?

– Завтра на рассвете. Если, конечно, к тому времени мы ещё будем способны управлять батискафом.

Они вошли внутрь. База была маленькой, тесной, с низкими потолками и постоянным гулом генераторов. Но внутри тепло, и это было главное.

Теория хаоса гласит: даже малое возмущение может привести к глобальным последствиям. Взмах крыльев бабочки вызывает ураган на другом конце планеты.

Эмма думала о том, что стало той бабочкой для человечества. Какое крошечное действие, решение, поступок запустил цепную реакцию, приведшую к этому моменту?