Читать книгу Пепел и руны - Дмитрий Вектор - Страница 4

Библиотека в Форсхейме помещалась в пристройке к школе – одна комната с высокими окнами, стеллажами до потолка и запахом старой бумаги. Бьёрн пришёл туда на второй день, сразу после завтрака, когда хозяйка гостиницы перестала с ним разговаривать вообще. Молча подала кофе, молча убрала посуду, молча отвернулась, когда он попытался снова заговорить.

За столом библиотеки сидела женщина лет сорока, в очках на цепочке, с волосами, собранными в строгий пучок. Читала книгу в потрёпанной обложке, не поднимая глаз.

– Добрый день, – сказал Бьёрн.

Она подняла взгляд, оценивающе посмотрела.

– Вы журналист, – констатировала она. Не вопрос – утверждение.

– Откуда знаете?

– Форсхейм маленький. Все всё знают. – Она захлопнула книгу. – Чем помочь?

– Ищу материалы по истории города. Особенно интересуют шестидесятые-восьмидесятые годы.

– Зачем?

Прямой вопрос. Бьёрн решил ответить честно – отчасти.

– Пишу о жизни провинциальных городков. Как они меняются, что сохраняют. Люди, события, традиции.

Женщина встала, прошла к дальнему стеллажу.

– Хроники города вон там. – Она показала на нижнюю полку. – Газеты местные за все годы – в архивных подшивках, вторая стена. Фотографии – в шкафу, но он закрыт. Ключ у директора школы.

– А вы не можете попросить ключ?

– Могу. Но не буду. – Она вернулась к столу, снова открыла книгу. – Директор не любит посторонних в архивах.

– Почему?

– Спросите у него.

Разговор явно закончен. Бьёрн прошёл к указанным полкам, начал вытаскивать пыльные папки. Хроники были написаны от руки, аккуратным почерком – видимо, кто-то вёл их десятилетиями. События школы, церкви, рождения, смерти, свадьбы. Ничего необычного. 1967 год. Июль. «Учитель Улаф Бергсен не вышел на работу. Начаты поиски. Результатов нет». И всё. Никаких подробностей, никаких предположений.

1974-й. Июнь. «Медсестра Сигрид Холм не вернулась с дежурства. Полиция проводит розыск». Опять – сухо, без эмоций.

1981-й. Август. «Рыбак Торстейн Лунд пропал в море. Лодка найдена пустой».

Бьёрн фотографировал страницы, пытаясь найти хоть что-то, что выбивалось бы из общего ряда. Но хроники были стерильными, словно кто-то старательно вычистил из них всё лишнее.

Газеты оказались чуть более информативными. «Форсхеймский вестник» – маленькая местная газета, выходившая раз в неделю. В номере от 20 июля 1967 года была статья об исчезновении Бергсена. Интервью с коллегами, с полицией. Участковый Мон говорил: «Мы делаем всё возможное. Но в горах легко заблудиться, легко упасть. Природа не прощает ошибок». Подтекст был ясен: ищите тело, а не преступника.

Через два часа поисков Бьёрн устал. Глаза слезились от пыли, спина затекла. Он встал, потянулся, прошёлся по библиотеке. Женщина всё так же читала, не обращая на него внимания. У окна стоял ещё один стеллаж – с художественной литературой. Потрёпанные классики, детские книги, несколько детективов.

Бьёрн машинально провёл пальцем по корешкам. «Сага об Эгиле», «Круг Земной», «Снежная королева», какой-то норвежский роман без обложки. Он потянулся к роману, чтобы посмотреть название, и заметил, что за ним что-то лежит. Что-то красное.

Он вытащил роман. За ним, засунутая глубоко между книгами, была тетрадь. Небольшая, в красном картонном переплёте, потёртая. Школьная тетрадь.

Бьёрн огляделся. Женщина не смотрела. Он вытащил тетрадь, быстро спрятал под куртку, вернул роман на место. Сердце стучало. Это было глупо – воровать из библиотеки. Но инстинкт подсказывал: эта тетрадь здесь неслучайно. Кто-то спрятал её. Хотел, чтобы нашли. Или наоборот – боялся, что найдут.

– Я пошёл, – сказал он женщине. – Спасибо за помощь.

Она кивнула, не поднимая глаз.

Бьёрн вышел, ускорил шаг. Только в номере гостиницы, заперев дверь на замок, он достал тетрадь и открыл.

Первая страница. Дата: «15 мая 1981 года». Почерк женский, крупный, немного дрожащий.

«Я не знаю, кто прочтёт это. Может, никто. Может, через сто лет кто-то найдёт и поймёт. Но я должна записать. Пока помню. Пока могу держать ручку».

Бьёрн перевернул страницу.

«Меня зовут Астрид Берг. Мне пятьдесят три года. Я живу в Форсхейме всю жизнь. Я знаю этот город. Знаю его тайны. И теперь они убьют меня».

Кровь застыла в жилах. Астрид Берг. Та самая, которая была в записке из библиотеки – «Не спрашивай о рунах». Бьёрн читал дальше, не отрываясь.

«Общество существует здесь с древних времён. Так говорил мой дед. С тех пор, как викинги основали поселение у фьорда. Тогда это были жрецы, которые служили старым богам. Приносили жертвы. Резали рунами. Просили защиты, удачи, урожая. Христианство пришло, но они не исчезли. Ушли в тень. Стали тайными.

Каждые семь лет они выбирают жертву. Не своего. Никогда не своего. Чужака. Того, кто приехал недавно. Кто задаёт вопросы. Кто не вписывается. Они проводят ритуал у старой церкви в лесу. Той, что построили в 1347 году, когда чума пришла в Норвегию. Там есть камень. Древний, с рунами. На нём режут символ на лбу жертвы. Потом топят в реке. Старое русло, чёрная вода. Никто не находит. Никогда.

Я знаю это, потому что мой отец был одним из них. Он рассказал мне перед смертью. Думал, я пойму. Приму. Продолжу. Но я не могу. Это чудовищно».

Бьёрн переворачивал страницы, руки дрожали.

«1967 год. Улаф Бергсен, учитель. Приехал из Осло два года назад. Добрый человек, учил детей хорошо. Но спрашивал о старых временах, об обычаях. Изучал викингов, руны. Слишком много знал. Его взяли тринадцатого июля. Я видела. Шла лесом, заблудилась, услышала голоса. Спряталась. Видела всё. Круг из людей в чёрных плащах. Пастор Аслаксен читал что-то на старонорвежском. Бергсен был связан, на коленях. Пытался кричать, но рот заткнут. Они вырезали руну на его лбу. Живому. Он кричал так, что я закрыла уши. Потом повели к реке. Я побежала. Не могла смотреть дальше».

Страницы дневника были исписаны мелко, торопливо. Астрид записывала всё, что помнила. Имена участников Общества – пастор, участковый Мон, директор школы, владелец магазина, рыбаки. Двадцать три человека. Почти все мужчины, несколько женщин.

«1974 год. Сигрид Холм, медсестра. Приехала год назад. Красивая, умная. Лечила людей хорошо. Но однажды услышала разговор в больнице. Старики говорили о ритуале, думали, что она не понимает старонорвежский. Но она изучала языки. Поняла. Стала задавать вопросы. Они взяли её двадцать второго июня. В день летнего солнцестояния. Особая дата для них».

«1981 год. Торстейн Лунд, рыбак. Чужак, приехал из Швеции пять лет назад. Женился на местной, думал, примут. Но он был любопытным. Нашёл старую церковь, фотографировал руны. Хотел отправить фото в университет. Не успел. Его взяли восьмого августа. Я снова видела. Не могла спать, шла к реке. Они несли тело. Уже мёртвое. На лбу руна. Я побежала домой, заперлась. Три дня не выходила».

Последняя запись была датирована двадцатым мая.

«Они знают, что я знаю. Сегодня пастор остановил меня у церкви. Сказал: "Астрид, ты всегда была умной. Умные люди знают, когда нужно молчать". Это угроза. Я прячу эту тетрадь в библиотеке. Между книгами, где никто не ищет. Если меня найдут мёртвой – знайте, это они. Если кто-то прочтёт это – уезжайте из Форсхейма. Немедленно. Они никого не пощадят. Никого».

Бьёрн закрыл тетрадь, сидел неподвижно. В висках стучало. Всё сходилось. Три убийства, о которых он читал. Общество, которое защищает свои тайны. Ритуал раз в семь лет. 1967, 1974, 1981. Следующий должен быть 1988-й. Через год.

Или нет. Может, они изменили цикл. Может, решили действовать раньше. Особенно если почувствовали опасность. Журналист из Осло, задающий вопросы, – идеальная жертва.

Он посмотрел на дату. Одиннадцатое июня. До летнего солнцестояния девять дней.

Нужно было уезжать. Прямо сейчас. Собрать вещи, сесть в машину, ехать в Осло, передать тетрадь в полицию. Пусть разбираются профессионалы, пусть приезжают с ордерами, с обысками.

Но Бьёрн знал: этого не произойдёт. Участковый Мон – часть Общества. Он замнёт дело. Скажет, что дневник – фантазия больной женщины. Да и сама Астрид, по записям, пропала в 1981-м. Или умерла. Или её убили.

Ему нужны были доказательства. Фотографии. Записи. Что-то, что нельзя игнорировать.

Бьёрн достал карту окрестностей, которую купил в магазине. Старая церковь была отмечена условным знаком – крест в кружке. Три километра на север, в лесу. Дорога туда вроде бы есть, но заброшенная.

Он посмотрел в окно. Вечерело. Идти в лес ночью – самоубийство. Но завтра Завтра он пойдёт туда. Найдёт камень с рунами. Сфотографирует. Запишет координаты. И уедет.

А пока нужно было спрятать тетрадь. Он обернул её в пакет, засунул в рюкзак под запасную одежду. Диктофон всегда носил с собой – в кармане куртки. Камера тоже. Нож – маленький складной, но лучше, чем ничего.

За окном стемнело окончательно. Форсхейм погрузился в тишину. Только ветер шумел в деревьях, да море шелестело у берега. Где-то лаяла собака. Одиноко, протяжно.

Бьёрн лёг на кровать, не раздеваясь. Сон не шёл. Он думал об Астрид, которая знала и молчала. О жертвах, которые умерли, не понимая почему. Об Обществе, которое убивало столетиями, считая это правом, традицией, защитой.

В два часа ночи он услышал шаги в коридоре. Медленные, осторожные. Остановились у его двери. Ручка дёрнулась – заперто. Кто-то постоял, ушёл.

Бьёрн не спал до рассвета, сжимая нож в руке.