Читать книгу Загадки времени пространства - Евгений Павлов-Сибиряк - Страница 8

Ностальгия – это не просто тоска. Это фантомная боль о прошедшей жизни. Ты уезжаешь, а кусок твоего мира, оставшийся там, на родине, медленно мумифицируется в памяти, превращаясь в идеальную, хрупкую икону. И страшнее всего – не измена этим воспоминаниям, а мысль, что, вернувшись, ты не впишешься в оставленную когда-то нишу, что твоё место заросло быльём, а ты сам стал чужим в собственном прошлом.

Так уж вышло, помотала меня судьбинушка по белу свету. Из-за всех этих разрушительных перемен в стране, начатых в горбачевскую перестройку и продолжившихся в лихие 90-е года, мне долгих 13 лет не суждено было побывать на своей малой родине.

За эти долгие годы моя душа истосковалась по милым с детства местам: на чужбине часто снились родные, привольные просторы, знакомые тенистые улочки нашего поселка, детские и школьные друзья. Порою щемящая тоска так сильно сжимала сердце, что комок подкатывал к горлу, того и гляди, горькая слеза побежит по щеке. Однажды появилась мысль, что когда всё-таки смогу посетить отчий дом, то буквально буду целовать милую землицу возле родимого порога.

И вот, наконец-то свершилось! Мы едем домой! Таможенные формальности завершились. Поезд, мерно постукивая колесами на стыках рельс, пересек государственную границу, а я прильнула к широкому окну: «Ну, здравствуй Родина!» За стеклом мелькали знакомые и одновременно чужие пейзажи. Те же леса, те же поля, но с новыми, кричащими рекламными щитами, со станциями, покрашенными в другие цвета. Сердце рвалось навстречу прошлому, а глаза фиксировали настоящее, и между ними зияла трещина в целых тринадцать лет.

Потом несколько часов с упоением наслаждалась созерцанием родных просторов: всё никак не могла наглядеться, словно жаждущий – напиться. Лишь опустившаяся на землю ночная мгла, прервала мое увлекательное занятие.

Под утро на ж/д вокзале пересели с фирменного поезда на пригородную электричку, которая должна была нас довезти до областного городка. Вагон встретил нас спёртым воздухом, пропитанным табачным запахом, металла и сырости. Было шумно, душно, по провинциальному безалаберно – и от этого до слёз знакомо. Осталось немного, около двух часов пути, и мои многолетние странствия закончатся. Ну, или может, приостановятся, это, как в дальнейшем карта судьбы ляжет. Я сидела, прислушиваясь к стуку колёс, и внутри была не радость, а какое-то оцепенение, будто я подходила к порогу, за которым могло оказаться что угодно, даже пустота.

На одной из узловых станций с озябшего перрона в душный вагон хлынула шумная суетливая толпа пассажиров. Люди, возбужденно гомоня, стали рассаживаться на свободных местах. Было прохладное осеннее утро начинающегося буднего дня и многие пассажиры в этот ранний час добирались на опостылевшую работу.

Последними в салон вагона зашли 4 женщины, которым было уже давно, очень давно не 17 лет. Разместились рядом, через проход напротив нас. Они сразу привлекли мое внимание своим поведением, внешним видом – одежда, бижутерия, обувь, сумки, вычурные прически, всё это соответствовало уже далеким 80-м годам. Но не как стилизация, а с пугающей аутентичностью: потёртые лаковые клатчи, кричащие пластмассовые серьги-гроздья, куртки из искусственной кожи с немыслимыми нашивками. Они были не просто одеты по старой моде. Они выглядели так, будто только что сошли с экрана телевизора образца 1986 года, не прожив ни дня в нашей реальности.

И тут же у меня возникло странное чувство, ранее неизведанное. Словно кто-то вывернул меня наизнанку и облил ледяной водой. По спине пробежали мурашки, в ушах зазвенела тишина, отсекая посторонний шум. Воздух вокруг них казался гуще, плотнее, чуть мерцающим, как над асфальтом в зной. Его упрощенно можно описать следующим образом. Будто бы кто-то невидимый достал с полки видеокассету с записью незамысловатого фильма, либо спектакля, и поставил его для просмотра на большом экране, в качестве которого выступало соседнее купе.

При этом сюжет хорошо знаком, все действия и реплики героев известны наперёд. Заранее знаю, что всю дорогу без умолку будет болтать крашеная кудрявая, при этом хитро щурить глазки, и постоянно поправлять непослушный завиток. Остальные попутчицы будут внимательно слушать рассказчицу и одобрительно кивать. Я даже заранее знала слова, которые словно за суфлером за мной повторяла «птица говорун». «И сейчас, – пронеслось в голове, – она скажет про тёщу и арбуз на рынке». И через секунду её голос, слегка сиплый от утренней хрипоты, произнёс именно эти слова.

Всё это продлится целый час. В какой-то момент, женщины утолят жажду газировкой «Дюшес». Через одну остановку, к ним подсядет возрастная пара: мужчина, надвинув на глаза серую кепку, будет дремать, а его спутница, будет на спицах вязать детский носочек и слушать неутомимую болтушку. Вскоре у мужчины из руки выпадет газета, свернутая в трубочку.

Это так взволновало меня, что тут же рассказала о своих чувствах своим спутникам. «Ты что, Ларис, спала плохо? – пожал плечами муж. – Мало ли болтливых баб в электричке». «Совпадение, – буркнул сын-подросток, не отрываясь от плеера». Их голоса звучали как из-за толстого стекла. Они видели просто четырёх немолодых женщин. Я же видела призрак. Призрак самого обычного дня из канувшего в Лету прошлого, материализовавшийся с пугающей точностью. Они, конечно, подивились, но было видно, что не поверили.

А потом… всё так и произошло, словно по писанному. Я сидела, таращила на этот женский квартет удивленные глаза, а они любезно крутили для меня свой дежавюшный спектакль. Каждая деталь была на своём месте: бутылка с жёлтой жидкостью и надписью «Дюшес», появление пары на нужной остановке, розовый носочек на спицах, газета-трубочка, выскользнувшая из ослабевших пальцев и упавшая с мягким шуршанием на пол. Это была не жизнь, а её идеальная, бездушная реконструкция.

Всю дорогу не могла понять, как такое возможно. Помнится, еще подумала, может быть, я их уже однажды видела, когда в последний раз много лет назад приезжала домой? А сейчас, всё повторяется вновь? Хотя, очевидно же, что не может всё повторится в точности, в плоть до мелочей – газировка, пожилая пара, детский носочек, упавшая газета. «Если на клетке со слоном прочтёшь надпись «буйвол», не верь глазам своим», – вспомнился мне вдруг мудрый афоризм. А если перед тобой разыгрывается реальность с надписью «прошлое»? Чему тогда верить? Разуму, который кричит о невозможном, или глазам, которые видят каждую ниточку на кривом свитере этой вязальщицы?

Ну, ладно, в пригородах всегда так из года в год люди на постоянную работу ездят и даже стараются на одних и тех же любимых местах добираться. Если предположить, что это их любимый вагон, то как я опять умудрилась заранее в него сесть, через 13 лет? Да и просто не верится, чтобы за долгое время каждая из них свой облик не поменяла, чтобы одежда и обувь не износилась, и те же самые причёски сохранились. Да и очевидно, что постареть они должны были…

Теперь, спустя годы, у меня есть лишь гипотеза. Что если время – не река, а многослойный пирог? И бывают места-«шумы», где слои иногда сползают, накладываются друг на друга. Я, измотанная тоской и долгой дорогой, с обострённым, голодным до родных примет восприятием, ненароком «настроилась» не на тот день, а на тот самый, тринадцатилетней давности, слой. И он на мгновение проступил сквозь ткань сегодняшнего дня, показав мне не призраков, а живых людей – но из чужого для меня теперь времени. Они ехали на свою работу в свой 1988-й год. А я была призраком из будущего, который видел их, но не мог быть увиденным. Мы были друг для друга тенями, скользящими по разным сторонам треснувшего зеркала.

Вот такое странное де-жа-вю…, которому нет никакого логичного объяснения. Или объяснение есть, но оно слишком неудобно, слишком ломает привычную картину мира. Оно предполагает, что прошлое не уходит. Оно где-то здесь, рядом, просто невидимо. И иногда, в щели между мирами, можно услышать смех, доносящийся из ниоткуда, и звон бутылки из-под газировки «Дюшес», которую уже много лет как не выпускают в таком виде.

Рассказ по мотивам истории, которой поделилась Лариса С.