Читать книгу Призрак, ложь и переплётный нож - Евгения Райнеш - Страница 7

Вернувшись в мастерскую, Марта с глубочайшим облегчением убедилась, что в ее отсутствие никто сюда не наведывался. Все стояло так, как она и оставила: инструменты на своих местах, «Книга жалоб» лежала на том же прессе, пыль медленно оседала в луче света из окна. Рыжего котенка нигде не наблюдалось, но она все равно налила молока в блюдце и поставила у верстака.

Пожарила на допотопной двухкомфорочной плитке яичницу, сыпанула в кружку гранулы растворимого кофе. Поела стоя у окна, глядя на пустынную вечернюю улицу. Внезапно ей снова почудился запах рыбы, почему-то сейчас затхлый, протухший. Возможно, это было самовнушение, но ощущалось столь явно, что Марта схватила тряпку и с удвоенной энергией натерла пол в мастерской.

Затем, с кружкой кофе в руках, решила наконец-то обстоятельно, без суеты, осмотреть дом, в котором оказалась заложницей.

Первый этаж был целиком отдан под мастерскую. Высокие потолки, дощатые полы, потемневшие от времени и лака, громадный дубовый верстак под окном – главная артерия этого места.

На втором этаже было немногим уютнее. Не заходя в небольшую спальню с железной кроватью, рассыхающимся шкафом и облезшим комодом, в которой Марта переночевала две предыдущие ночи, она направилась в соседнюю комнату, где когда-то, видимо, принимали гостей.

Гордостью хозяев наверняка был настоящий камин из потемневшего до черноты кирпича. Над ним с двух потускневших портретов в тяжелых рамах строго взирали суровый мужчина с бородкой-лопатой и дама, наполовину скрывающая лицо в высоком воротничке. На полке слева от камина пылились безделушки явно советской эпохи: статуэтка оленя, сувенирная пирамидка из каслинского литья – следы уже других, более поздних жильцов.

Больше ничего интересного Марта в гостиной не обнаружила и вернулась в спальню, чтобы разложить свои вещи в стареньком двухстворчатом шкафу из светлого дерева, когда раздался звон дверного колокольчика.

Кармель ввалился бледный и растрепанный. Он прижимал к груди правую руку, туго забинтованную до пальцев. От повязки тянуло резким аптечным запахом.

– О, Господи, – всплеснула руками Марта, пропуская его внутрь.

– Господь тут явно ни при чем, – выдохнул хозяин кафе, опускаясь на табурет. – Это точно проделки черта.

– Что сейчас?

– Так… – Он с досадой махнул здоровой рукой. – Вы меня хотели видеть?

– Да, – спохватилась Марта.

Она рассказала о явно подлых планах владельца «Вержинфо».

– Виктор? – удивился Кармель. – Я у него давал рекламу. Правда, еще год назад, когда только приехал в Верже и купил кафе. Вроде, нормальный парень. Зачем ему эта история с жалобной книгой?

– Судя по всему, – вздохнула Марта, включая уже остывший чайник, – мы с вами в городе единственные новички, которые до конца так и не понимают, что здесь происходит. Но вы все же дольше. Значит, расскажите, что вы знаете об этих распустехах.

Она налила ему кофе, и Кармель выпил его одним глотком, задыхаясь от жажды, словно это была просто вода.

– Распустехи? – выдохнул он. – Да черт его знает, на самом деле. Это когда вдруг ни с того ни с сего у человека какая-то книга начинает разваливаться. И все в его жизни наперекосяк идет. Я думал сначала, что это так, – он повертел головой, – ну, как бы, знаешь, не на самом деле, а…

– Метафора? – предположила Марта.

– Чего?

– Ну, образное выражение, – пояснила она.

– Что-то вроде того, – согласился Кармель. – Образное, так я думал. Вернее, совсем ни о чем таком не думал, пока у меня вот это ни началось. Как бы сглазили меня, а потом Лина, продавщица из «Продуктов», мне и говорит «У тебя какие-то бумаги в кафе есть?». Ну, бумаги… Какие бумаги? Разве что меню, да рабочие документы. Сейчас же все отчеты в электронке. У меня бухгалтер на аутсорсинге, она вообще в другом городе сидит. Стали искать и нашли. Ну, ты знаешь. И главное, эта жалобная книга… К ней, кажется, уже сто лет никто не прикасался, она еще от прежнего хозяина, как лежала на стойке, так и осталась. Я решил, что атмосферу старины сохраняет. Только пыль под ней протирала… – Он сделал паузу. – Лиза.

Кармель вдруг замер, уставившись в угол невидящими глазами. Его кружка застыла в воздухе.

– Я ведь и в самом деле… – голос его стал глухим, будто доносился из-под земли. – И в самом деле… Помню, когда приехал кафе смотреть, здесь была официантка… Тома, кажется. Такая женщина – в годах уже, крупная. Я тогда подумал – нужно кого-то помоложе взять, а бывший хозяин, словно мысли прочитал, попросил ее не увольнять. Я, кажется, даже кивнул.

Он тяжело сглотнул.

– А потом как-то резко… Лиза. Будто всегда здесь была. Такая худая, волосы черные, блестящие, до плеч. Водолазка под горло.

– Вы же говорили – рыжая, с косичками? – напомнила Марта.

Кармель помотал головой, словно отгонял навязчивую муху.

– Я говорил? Нет, нет, не рыжая… Но и не черная. Светло-каштановые… кудряшки… – Он с силой сжал веки, стараясь сосредоточиться. – Вот же черт. Как пытаюсь вспомнить – в голове каша. Будто несколько фотографий наложили друг на друга.

– А Тома, та официантка…

Кармель медленно перевел на Марту растерянный, почти испуганный взгляд.

– Я вчера ее нашел. Она сказала, что я ее неделю назад уволил. И знаешь, самое ужасное? – его голос сорвался на шепот. – Пока я с ней разговаривал, прекрасно знал: мы же и в самом деле вместе весь год работали. Я помню, как она лениво вытирала столики, как ворчала на поставщиков… Откуда тогда эта Лиза?

Марта пожала плечами. Кармель выглядел, конечно, очень неважно, но принимать его за сумасшедшего она бы не стала.

– А что еще вы помните про Лизу?

– Все как-то мельком, странно. Я… – он опять понизил голос. – Пытался у других поспрашивать, но… Знаешь, мне кажется, от меня что-то скрывают. С этим кафе какая-то история связана, очень давняя, еще до всей этой фигни с распустехой. Только мне не хотят говорить. Может, ты попробуешь? Пока этот Виктор не раскопал что-то, о чем бы всему городу знать не нужно.

Марта кивнула:

– Я собиралась поговорить с Наумом и продавщицей… Мамой Ники. Не успела сегодня.

– С Линой, – кивнул Кармель. – Она мне и сказала, что такими делами Егор раньше в городе занимался. Если череда неудач и трагедий начиналась, его вызывали. Приезжал, находил распустеху… Чинил как бы, что ли, – он растерянно посмотрел на Марту. – Ну, как у вас это называется? Реставрировал?

Девушка кивнула.

– А у тебя с этим… как? – помолчав, спросил Кармель. – Дело движется?

– Работаю, – неопределенно сообщила Марта.

***

Проснулась она, как только в окно забился рассвет. Умылась холодной водой, собрала волосы, накинула куртку. Рыжий устроился на подоконнике, вылизывая шерсть.

– Смотри за домом, – сказала она ему на прощанье. – Не исчезай.

И, закрыв за собой дверь мастерской, шагнула в утренний Верже.

Воздух звенел свежестью, а над крышами поднимался легкий пар. Солнце, пробиваясь сквозь рваные облака, золотило булыжники мостовой. Марта шла к дому Наума без особой надежды: кому придет в голову поливать цветы после такого ливня?

Но Наум явно был из тех чудаков, кому – придет. В расстегнутой домашней куртке, с задумчивым видом он методично орошал из маленького пульверизатора и без того промокшие до самых корней пышные шапки гортензий.

– Доброе утро! – окликнула его Марта, останавливаясь у калитки. – Вы им душ устраиваете после душа?

Старик вздрогнул, отвлекшись от своего занятия, и улыбнулся, увидев ее.

– А, Марта! Доброе, доброе. Так-то оно так, – он потыкал пальцем в сырую землю в кадке. – Но просто дождь и забота – разные вещи. Растения это чувствуют, поверьте.

Марта прислонилась к штакетнику, прогретому солнцем. Спине стало приятно тепло.

– У меня к вам неожиданный вопрос, ничего? Извините, я не знаю вашего отчества.

Он рассмеялся:

– Янович. Не удивляйся, у нас тут дикая смесь парижского с нижегородским. Верже когда-то давно, два века назад, как поселение иноземцев образовалось. Кто в столице не приживался или скрыться хотел, здесь оседали. Поэтому из имен и фамилий – полный винегрет. Ты просто мое отчество хотела спросить, Марта?

Наум Янович отложил свой пульверизатор и с любопытством перегнулся через перила балкона. Она улыбнулась, вдруг осознав, что «Марта» очень органично звучит от этого чудака, поливающего гортензии, промокшие от ливня, на этой вымощенной камнем очень старой улочке.

– Кажется, я со своим именем очень даже вписываюсь в винегрет Верже. А спросить я хотела о кафе Кармеля.

– Ты про «Ласточку»? – Наум Янович кивнул. – Ну, так оно называлось до тех пор, пока этот залетный его не купил. Я привык, да, что там, кажется, все привыкли. Но у Кармеля, очевидно, острая потребность увековечить свое имя. Так что там с «Ласточкой», кроме того, что новый хозяин вконец угробил приличный бизнес?

– Вы ведь часто туда ходили? Как выглядела официантка Лиза? Ну, которая пару дней назад пропала.

– Кто? – на лице Наума Яновича появилось неподдельное недоумение. – В «Ласточке» последние лет пятнадцать Тома работала. Пришла тонкой и звонкой девчонкой, а потом, конечно… Эх, – он махнул рукой, очевидно, выражая свое негодование неумолимым бегом времени.

– Нет, – покачала головой Марта. – Там, по крайней мере, последние несколько дней перед закрытием работала Лиза.

– Лиза, говоришь? – Наум Янович внезапно помрачнел. А может Марте это показалось из-за набежавшей тучки, тень от которой упала на его лицо. – В «Ласточке» всего одна Лиза за все время работала. И она… – Он осекся. – В общем, Тома там была, пока этот хлыщ ее не уволил. Очевидно, решил, что сам справится, да только все испортил. Я бы на месте Кармеля Томе в ноги бухнулся…

– Лиза, – с отчаяньем повторила Марта. – Что случилось с Лизой?

– Да разве я знаю? Она сорок лет назад работала, мало ли… Ох, Марта-горошинка, времени-то уже, прости, у меня дела.

– Почему горошина? – удивилась Марта.

– Горошинка, – поправил Наум Янович. – Ты словно симпатичная горошинка в нашем винегрете.

Марта постояла еще немного, вперив взгляд в мокрые гортензии. С Лизой… С Лизой было не то, чтобы что-то не то. С ней было все абсолютно не то. И Марта даже приблизительно не могла понять, в чем тут дело. Она же хотела поговорить с Наумом о прошлом «Ласточки», но он сразу замкнулся, стоило упомянуть Лизу.

Ноги сами повели ее по узким улочкам между заборами и облупленными воротами. Оказалось, в Верже куда ни сверни, все равно окажешься у «Продуктов» и «Ласточки», точнее, «У Кармеля».

Марта бросила взгляд на кафе. Кажется, ничего там не изменилось: над закрытой дверью все еще болталась слетевшая с петли вывеска.

***

Лина оказалась моложавой шустрой худышкой. Длинная челка с искусственной сединой закрывала левый глаз, другая сторона щетинилась выбритым ежиком. Ее можно было принять за старшую сестру Ники, если бы не взгляд правого видимого глаза – взрослый, усталый и насмешливый.

– Вы – Марта, – сразу сказала она, радостно улыбаясь. – Я для вас привезла хороший кофе. Знаю, что у Егора нет, так вот…

Она поставила на прилавок медную турку с затейливой ручкой, будто вынутую прямо из сундука восточного сказочника.

– Это подарок. В честь прибытия в наш город.

Марта удивилась:

– Но откуда… – и осеклась, тут же догадавшись. – Конечно. Виктор Штейн.

– Ворон? – переспросила Лина. – Ты про статью в Вержинфо? Ну, и он тоже. Шустрый, – показалось, или прозвучало даже с каким-то одобрением? – Но главное – Ника. Ты ей понравилась, она позавчера весь вечер говорила о новом реставраторе.

– То, что написано в Вержинфо, – неправда, – Марта посмотрела в тот глаз Лины, который не скрывался под челкой. – Я совершенно случайно попала в эту историю.

– В историю все попадают случайно, – Лина подмигнула ей. – Не беспокойся. Виктор – парень хороший, только слишком… шебутной. Если все тихо и спокойно, он непременно придумает что-нибудь, нарушающее эту благодать. Дитя хаоса. – В ее тоне не было осуждения, просто какая-то снисходительная теплота. – Но довольно милый.

Хотя Марта не считала выходку Виктора Штейна даже приблизительно милой, спорить не стала. Незачем ей углубляться в перипетии Верже. Она здесь ненадолго. Марта очень надеялась, что скоро полиция, проведя свои расследования, разрешит ей вернуться домой.

– Спасибо за кофе, – сказала Марта. – И за турку. Мне, в самом деле, очень этого не хватает. – Она кивнула на закрытое кафе. – Кофеманам без дозы по утрам тяжело, а Кармель когда еще откроется.

– Когда ты починишь распустеху, – неожиданно жестко ответила Лина.

Тишина упала в маленьком магазинчике такая плотная, что Марта расслышала, как в луже у кафе плещутся воробьи.

– Но я не знаю, как, – наконец призналась она. – Все только об этом и говорят, но эта книга жалоб… Распустеха, в смысле. Я неплохой реставратор, но у меня никак не получается. Даже клей… Он не схватывается, просто скатывается, будто бумага его отталкивает. Как будто она… не принимает помощь.

Лина облокотилась на прилавок:

– Потому что ты не туда смотришь. Бумагу чинишь, а надо сначала историю. Ту, что в ней записана. – Она посмотрела прямо на Марту своим единственным видимым глазом. – Егор не страницы клеил, а слушал. Находил ту самую запись, с которой все началось. Ту, что как заноза сидит и не дает покоя. Он ее… вынимал.

Она выдержала паузу, дав Марте осознать услышанное.

– А потом переплетал книгу заново. Без этой страницы. Или с новой. Как получится.

– Я не понимаю историю кафе, – опять пожаловалась Марта. Надо сказать, с некоторым удовольствием: она наконец-то встретила в этом странном городе кого-то, кто мог поведать хоть что-то толковое. – Там все упирается в чьи-то имена, чужие судьбы. Например, Лиза…

– Лиза? – глаз Лины стал совсем прозрачным. Будто на взгляд накинули белесую туманную вуаль. – Почему ты говоришь про Лизу?

– Вы ее знаете? – обрадовалась Марта.

– Знала, – кивнула продавщица.

– Она пропала несколько дней назад, так ведь?

– Ты ошибаешься, – покачала головой Лина. – Лиза… Она умерла. Очень давно. Но почему… Черт, распустеха Кармеля связана с Лизой?

– Я не могу сказать наверняка, только догадываюсь, – Марта затараторила, выплескивая на Лину все сомнения последних дней. – Там записи, подписанные «Л». Они начинаются в 80-х годах прошлого века, потом исчезают и появляются вновь неделю назад. Кармель говорит, что официантка Лиза пропала, но не помнит, как ее нанимал. И Наум Янович, тот, у которого балкон с гортензиями, утверждает, что официантку звали Томой. А когда я спросила про Лизу, он… Он просто ушел. Ушел и все.

– Ну еще бы, – фыркнула Лина. – Ведь он, Наум, брат бывшего хозяина «Ласточки». Разве в его интересах сообщать новому владельцу, что в кафе, пусть и много лет назад, случилась трагедия?

– Так все-таки трагедия… – выдохнула Марта.

– Мы с Лизой учились в одном классе. – Лина больше не улыбалась. Ее пальцы сжали край прилавка так, что кости побелели. – Не то чтобы дружили не разлей вода, но парой фраз перебрасывались всегда. После школы она устроилась в «Ласточку», а я – сюда. И вот тут уже стали ближе. Она забегала за хлебом после смены, я к ней в кафе – горячим перекусить в обед.

Лина на мгновение закрыла глаза, словно вглядываясь в прошлое.

– Она была… живой. Веселой. Вечно что-то напевала, кружилась между столиков с подносом, как юла. А потом… Потом она изменилась. Стала светиться изнутри. Прямо сияла вся. Я как-то спросила: «Лизка, у тебя что, кто-то есть?». Она аж вспыхнула вся, засмеялась и убежала. Не ответила. А месяца через два все изменилось. Будто Лизу подменили. Стала нервная, дерганая. Взгляд пустой, руки трясутся.

Голос стал тише.

– А потом… Это случилось прямо в кафе. Поздно вечером, после закрытия. Она осталась одна, мыть полы. В «Ласточке» тогда был старый плиточный пол, скользкий от жира и моющего средства, а в подсобке – крутая узкая лестница в подвал, где хранились запасы. Все знали, что надо держаться за перила.

Лина сделала паузу, ее взгляд стал остекленевшим.

– Ее нашли внизу. Следствие решило, что поскользнулась на верхней ступеньке и ударилась головой о каменный выступ. Несчастный случай.

Она горько усмехнулась.

– Но весь городок знал другую историю. Шепотом передавали, что у нее как бы был роман. С женатым. И кто-то все же был с ней в кафе в тот вечер. А хозяин все замел, будто и не было ничего. И все делали вид, что верят в несчастный случай.

– Он был у почты с кем-то в красной беретке, – пробормотала Марта.

– Что?

– Так, вспомнилось, – вздохнула девушка.– У вас есть крючок на дверь?

Лина не удивилась.

– «Собачка» подойдет? – уточнила она и, не дожидаясь ответа, полезла под прилавок. Через мгновение поставила на стойку стальной дверной крючок-цепочку.

Марта взяла «собачку», еще пару аппетитных булочек, пачку молотого кофе, батон докторской колбасы, прихватила подаренную турку, еще раз поблагодарила и вышла, звякнув колокольчиком над дверью.