Читать книгу Синичка - Глеб Ковзик - Страница 4

Хорошее начало в Периметре! Не добравшись до него, армейский спецназ берёт нас в плен. Было бы смешно, если б не чувство приближающегося конца – расстрел втихушку, за кустами, звучал из уст этих ребят не пустой угрозой.

О том, как военные расправляются со сталкерами, байки ходили чуть ли не с самого начала истории уральской Зоны. Строго было всегда.

Сначала тут возник радиационный заповедник, в который ходить запрещалось под страхом подхватить неизлечимую болезнь. Мало кто понимал, что такое облучение, ещё меньше знали, как от него защищаться или лечиться от лучевой болезни. На контроль за посещением заповедника смотрели строго – когда как, в зависимости от наличия денег.

Резкие перемены начались с одиннадцатого года. Как привезли эту дрянь на Урал, так и сломалась привычная повседневность. Я помню ещё в школе, как случилось до и после: как появилась военная полиция, как усилили контроль за документами, а потом за телефонами – с их помощью пытались найти серые каналы контрабанды аномальных материалов, как тёмно-зелёные вертолёты с громом летали над нашими головами, как танки ездили по дороге, пуская сизый дым в окна домов, как солдаты шли – шли, шли, шли – ровным строем на защиту русских от инопланетной чумы, но почему-то никто наверху не решался признаться, кто на самом деле притащил её с Венеры.

Люди всё понимали… И даже совсем уж подзаборные пацаны смущённо отводили взгляд в уличных спорах, кто виноват и что делать.

И наша жизнь тоже сломалась. Когда я окончил школу, мне казалось, что уже всё зафейлено [1] и исправлению никак не подлежит – впереди маячит нищее, плохое и злое будущее, жизнь без счастья и радости обрести долгожданный покой и стабильность. Ещё живая тётя, заменявшая мне родителей, говорила: “В моей молодости мы, комсомольские, хотели быть впереди всех, рисковать и жить, потому что виднелась перспектива и была вера в завтрашний день, а вы совсем другими у нас получилась – вас положили на лопатки ещё в детстве”…

Удар промеж лопаток заставил встрепенуться.

– Не тормози.

– Сникерсни, – усмехнулся я.

– Чего? – солдат не понял моей издёвки.

– Да просто рофлю [2].

– Чего? Какое рофлю? Иди живее!

– Иду я, иду…

Так мы и шли в военный лагерь. Мат вперемешку с тычками и ударами прикладом. Мешок с головы сняли только тогда, когда уже завели в здание, кажется, комендатуры и пристягнули наручниками к металлической скамье.

Мы сидели в небольшом зале с закрытыми фанерой окнами – рядом за столом расположился офицер в погонах, жёстко накуривавший комнату и заполнявший бумаги. Радио шипело, плохо ловило сигнал. Висели плакаты, кажется, ещё государственные, все про призыв и обязательство защищать народ. Один плакат, с уже плохой печатью и быстро полинявший, был из последнего лета: трое брутальных, квадратночелюстных парней с винтовками целились куда-то в небо под окрик командира “За единый фронт!”.

Про единство фронта сейчас говорили исключительно армейские люди, привыкшие к дисциплине и иерархии власти, но в нашем новом средневековье многим было плевать, когда прибудет генерал-губернатор на своей волшебной ракете и разберётся с их проблемами, предпочитали доверять себе и близкому кругу.

У нас всё отобрали, оставили только одежду, право молчать и получить пинка. Наш “любезный” незнакомец Митяй, увидев, что мы сидим без мешков и разглядываем помещение, обматерил присутствующего командира:

– Зачем сняли?! Да вы издеваетесь. Ну давайте, будем врагу раскрывать нашу дислокацию. И вообще, их на допрос вести надо.

– Ну да. Полковник лично будет допрашивать, – офицер безразлично пустил дым в потолок. – А ты чего такой дёрганый?

– КПП снесли подчистую.

– Это какой? Сокол?

– Что ты болтаешь перед ними! – шикнул Митяй.

Офицер несколько секунд усталым взглядом смотрел на своего товарища, затем потушил сигарету и мягким баритоном произнёс:

– Эти сопляки всё равно покойники. На том свете секретных сведений нет, а богу мы не нужны – он нас кинул, наши тайны ему надоели, – он снял трубку и позвонил кому-то: – Через пятнадцать минут приведите одного в допросную номер один, а второго в кабинет начальника.

Митяй с пренебрежением козырнул:

– Есть.

Илья молчал. Я мягко ткнул его локтём, но он только разозлился и сжался.

По его глазам и так было ясно – судьба решила добить нас, а в его планах было совсем другое, стать богачом и менять девушек ради челленджа с Федей. Он к таким событиям, как в Периметре, мало приспособлен: жил в своей квартирке в центре города, обстрелы слышал редко, расстрелы по ночам не видел, кровь на асфальте не замечал, полицейские на его улице патрулировали приличные, в форме, не в спортивных абибасках и кроссах… Сын учительницы, который всегда хотел преуспеть, достичь больших вершин человеческого признания, ведь у мамы был запрос на гордость.

Так Илюша стал темщиком, человеком лёгких заработков и проблемных схем. Часто я в этих схемах играл важную роль…

Но сегодня, получается, вся программа достигаторства обернулась не просто крахом, а казнью. Илье неважно, уйдут ли безвозвратно деньги – как он говорил, это всего лишь ресурс для хотелок, бери и трать. К деньгам у меня отношение куда более бережливое, наверное, потому, что их толком не держал в руках. Вот жизнь потерять для него стрёмно, неправильно, нехорошо, так нельзя, нужно обмануть смерть и потянуть ещё лет десять-двадцать, но лучше все пятьдесят. Друг хотел с моей помощью – сам бы в аномальной зоне он вряд ли протянул дольше суток – отыграть парочку серых, но проверенных за последний год тем, сорвать куш и шикануть в разрушенном мире.

“Слушай, сейчас работает такая схема: сталкеры добывают мочало, а эта штука как синтетический допинг, её сбывают там-сям и за проработку мути получаешь большой кэш за минимум действий”

“Для антигрува сейчас дропают специальные арты, а у меня инсайд, где нужно искать; зарядим группу на поиски, покупатель – государство! Чистый доход на выходе”

Не свезло.

Я же относился к происходящему стоически. Терять мне было, в общем, уже нечего: квартиру отжали сразу после того, как стал сиротой, родственники уехали подальше от Периметра, когда ещё разрешали, нормальной работы никогда не видел, хороших денег тоже. Из перспектив – Арина, которая могла стать моей женой, если бы не влипла в долги.

– Не кисни, – сказал я Илье, – на радуге зависни.

– Ты решил всех задушнить своим юмором?

– Просто разряжаю обстановку.

– Ну, получилось не очень.

– Так помоги.

Напарник, ерзая без своего кожаного плаща, стал заметно тише, но скамья под ним всё равно скрипела.

– Да чем тут поможешь? Нас минусуют за какое-то преступление, которое мы не совершали. Ну, блин, что такого в переходе за ленточку? Так делали многие, очень многие, и все пытались на этом нажиться. А тут сразу про расстрельную статью заговорили… Хотя, я тут свёл ниточки, получилась неприятная концепция.

– Говори.

– В общем, тут два варианта: либо нас сдал водитель, либо мы оказались в ненужное время в ненужном месте. Этот военный блокпост кто-то жёстко разбомбил. Ты сам видел, были бои, мародёрство, трупы куда-то спрятали только. Мы пропустили эту часть концерта и вышли дальше на второй акт, когда военные с соседней части очухались, ну или патрули. По глупости шумел, факт, но ты тоже не глушитель. Они нас обнаружили и обстреляли.

– Видел плечо у Митяя? Красное пятно от приклада. И одежда такая странная, чтобы военную форму не разглядеть.

– Ага, запомнился мне этот зверь. Перед тем, как закрыть глаза, я рассмотрел их снарягу. Автоматы с подствольниками. Зуб даю, это его группа поиграла с нами в артиллерию.

– Спасибо, что они хреновые вояки.

– Либо третье: случилась неприятность, вояки задергали контакты, ну и водитель сдал нас… или даже подзаработал.

– Или так.

Илья протёр под носом – мне стало не по себе, вспоминая запах его обуви.

– Увидев, что мы живы, они решили добить нас в лагере. И кстати, лагерь этот – маяк для привлечения лохов, получается. Мы повелись, не сверились с картой и заглянули на огонёк.

– Вошли не в ту дверь.

– Ага. Вояки костёр разводят у блокпоста, чтобы привлечь внимание наивных деревенских ребятишек. Даже ловить по лесу не нужно – сами придут!

– С чего ты решил? Может, они сагрились на убийства своих товарищей и разбили сталкерский лагерь, пока мы бегали по лесу?

Офицер за столом спросил наши полные ФИО и возраст. Мы назвали ненастоящие: офицер вида не подал, но ясно, что в сказанное он не поверил. Да и не проверит он, полиция давно потеряла записи о переписях, кем угодно представляйся.

– Что-то я не заметил следов борьбы там. Стоял вагончик у дороги, куча ящиков всяких… – Илья постучал ногой, чтобы вспомнить картину, – но ничего сверхъестественного. И потом, на турбазу не похоже совсем.

– У нас не работала геолокация на телефоне, – ответил я. – Как и связь.

– Где ты видел там озеро? Причал?

– Ладно, допустим, что ошиблись маршрутом, – мне было неприятно осознавать, что мы оказались большими лопоухими неудачниками. – Да всё понятно, к чему ты клонишь. Нас считают группой, что напала на их солдат.

– Именно.

Наступила тишина. Офицер покрутил радио, и оно наконец-то выдало музыку. Видимо, связь глушат по всему периметру. Или нет? Как же сталкеры тогда общаются, ориентируются по картам? Те знакомые ходоки, что доживали последний год в моем дворе и как-то быстро, с грустным лицом умирали от попоек или тоски, рассказывали про локальные сети, местные мессенджеры, чаты, сходки, арт-биржи и контрактный рынок… Наверное, у границы, где бригадники сидят, работает глушилка, а во внутренних районах Периметра проблем с коммуникацией нет.

– Илья, ты думай, не сиди сложа руки, – призвал я друга. – Ты же темщик у нас. Придумай рабочую схему.

– Издеваешься? – возмутился друг.

– Нет. Сейчас самое лучшее время разработать легенду. Думай, батя, думай, спасай нас.

Пара минут растянулась чуть ли не на час. В конце только выдал:

– Видимо, в жизни приходится перейти на серую мораль.

– М? – я встрепенулся после долгого ожидания.

– Давай сдадим водятла?

– Скверное решение. Он же нас всё-таки привёз, а не сдал воякам.

– Если сдадим канал, то получим отсрочку от решения. Назад дороги нет – по крайней мере, на год-два придётся застрять в Зоне, – Илья грустно выдохнул. – Просто вспомни, как водятел к нам относился.

Я помотал головой.

– Ну нет, брат, что-то ты вступил не на серую, а на чёрную мораль. Он может и крохобор и мразь, но солдатне при въезде не сдал и в мешок всё-таки не кирпичей наложил. Минимальные обязательства исполнил.

– И что? Пожалеть его, что ли?

– Сдав его, мы рискуем ещё больше, – кивком указал на офицера. – Этим вообще плевать на гражданских, а мирняк сочтёт нас людьми беспредела, которых не жалко. Маге после этого с рук сойдёт наша смерть. Кто жалеет маргиналов? Никто.

– Раз такой умный, то сам и предлагай.

– Вот и предлагаю. Молчать.

Илья аж хрюкнул, подавился слюной.

– Я серьезно, Пумба. Пока нам не скажут причину ареста, всё будет строиться на догадках, предположениях. Может, нас проверят и отпустят, вышлют домой. Зайдём в Периметр с другой стороны, в другую ночь.

– Это ещё с чего вдруг?

– Да подумал, что они ищут кого-то конкретного. Или что-то. Ориентировка у них была на именных людей, и мы по приметам попадаем к ним.

Пришёл Митяй с солдатами и приказал заткнуться – нас повели по зелёному коридору, в котором воняло грязными тряпками, затем разделили: меня в кабинет к начальнику, а Илью повели дальш.

Полковник Бугорец вёл пальцем по карте. Лицо серое, как бетон, взгляд сосредоточенный, совсем не живой, привыкший к трагедиям. Поверх комбеза у него был бронежилет, рыжие рожки от автомата выглядывали наружу. Стены обвешаны схемами, иерархиями, на самой карте – алые метки, флажки и пунктиры.

– Жирного отвели к заму? Отлично. А худого наручниками к батарее, – сухо скомандовал Бугорец.

После того, как я впервые остался наедине за долгое время, в моем сердце впервые поселился страх – настоящий, болезненный, сковывающий. В войне с врагом, бандитом или злым человеком ты боишься не так: пока есть возможность защищаться и отвечать, эмоции не лихорадят твой разум. Здесь всё наоборот – с самого начала показали, что ты никто, просто ноунейм без прав.

Дверь закрылась. Человек, должный вести допрос, нарисовал на карте пометку. Затем он нажал на кнопку, и по телу пошёл болезненный ток.

Не поворачиваясь лицом ко мне, он сразу пошёл с козырей:

– Буду откровенен, ты чушь из-под коня, убить тебя – в трёхсотые записать и забыть. Никто в Снежинске не спросит о твоем существовании, всем на мирной территории плевать, что тут происходит. Так что для твоего будущего самый лучший исход – сотрудничать.

– Прекрати!

– Прекратить что? – напряжение по воле полковника исчезло. – А что-то было? Попробуй, докажи.

Он кинул мне под ноги карандаш и бумагу.

– Сотрудничать, сотрудничать, сотрудничать, – монотонно повторил Бугорец.

Я сделал вид, что у меня непреодолимый страх, одновременно с этим пытаясь понять, чего хочет этот вояка. Но казалось, что всё больше фактов в пользу версии с ошибкой.

– Ну?

– Понял вас. Что требуется сдать?

– Вот, уже деловой разговор пошёл. Явно метишь на выживание, – полковник сел, подперел кулаком голову и нажал на пульт, чтобы меня опять било током: – Слушай очень внимательно.

– Батёк, я скоро зажарюсь! Выключи, умоляю!

Напряжение пропало. Я радостно задрожал, когда прекратились судороги.

– Один упёртый анархист отказывался сотрудничать со мной двое суток. Потом сердце отказало. Бывает. Надеюсь, ты не такой тупой, как он. Итак, у меня в заднице две занозы. Первая – это наемники, прущие из Казахстана или что там от него осталось. Вторая проблема – это придурковатая красная молодежь, поверившая в утопический коммунизм на умирающей Земле. Ты на наемника не похож – говор знакомый. Зато наводку на ваших дали, что двое коммуняк пройдут через блокпост в запретную территорию. По приметам всё как есть. Видок у вас был потрёпанный, экипировка дрянь, куртки подшитые, стволы краденые из военных складов. Энтузиасты, значит, раз пошли в корректировщики огня. Получается, вы из коммунистов.

Пришлось усилием мысли сдержать смех.

– Коммунистов много так-то, – лавировал я, пытаясь получить больше информации от Бугорца. – Кого из красных считаете занозой? В Периметре всякие живут…

– Да всех, – притворяясь скучающим, полковник водил пальцем по пульту. – Наплодились вы, когда наша страна пошла в труху и под откос. Благодетели хреновы, Робин Гуды интеллигентского пошиба. Вместо того, чтобы защищать народ от этой заразы, играетесь в стрелялки.

Нужно было посеять иллюзию, что я правда разбираюсь в политической теме. Пытаясь вспомнить хоть что-то из школы, принялся выдавливать по крупицам словечки:

– Капитализм ошибочен и вступил в стадию кризиса, – выпалил наугад. – От кризиса государства умирают. Поэтому и ведётся борьба.

– Да конечно, наша беда – это капитализм, – поморщился Бугорец. – Ты на кого пропаганду свою метишь? Я ещё в девяностом военно-политическое училище оканчивал.

– Застали СССР, значит. Видите, к чему всё привело? Стало плохо. А было хорошо, – кажется, моё вранье зашло допросчику.

Полковник одобрительно отнёсся к ходу разговора.

– Ты мне нравишься всё больше и больше. Значит так, сдаешь лагерь бригады Свердлова, и воля твоя. Только давай без идеологических соплей! Мне по барабану, как будешь переживать из-за утраты своих ценностей. Делаешь своё – я дарю свободу и прощение за убийство наших пацанов. Отправлю с патрулём в Снежинск, оттуда свалишь в Екатеринбург или Москву. Документы, конечно, я удалю, никто не узнает о незаконном пересечении границы.

“Так вот в чём дело, – смекнул я. – На них напала какая-то группировка. Блокпост “Орёл” или “Сокол”, как его там назвал куривший офицер, снесли буквально сегодня. Либо это сделали наемники, либо ультралеваки. Нас же посчитали их членами, которых поймали споличным. И полковник хочет договориться на сдачу политической группировки в обмен на свободу. Чем же ему так не угодила эти красные свердловцы?”

Выбор всё равно получался скверным. Никаких ультралеваков я в жизни не видал – слишком уж сектантская эта тема, а про наемников только слышал, но опять же не видел. Всё оседает в Периметре. Оно и понятно: мирняк мечтает о мире, от всего ужасного открещивается и отталкивается, старательно огораживаясь валом и стенами.

Решил подыграть дальше.

– Давно мы вам докучаем, получается.

– Не так давно, чтобы расстрелять тебя прямо за забором.

– Мы просто хотели жить.

Полковник прыснул в кулак. Я для него словно забавная зверушка под лупой: “Смотри, как скачет в клетке!”.

– Деньги бы не помешали.

– Не наглей, – отрезал офицер.

– Мне не на что будет жить, – настоял я. – Да в том же Екабэ на одну только аренду комнаты вся крипта уйдёт.

Офицер пристально смотрел на меня.

– Пиши на бумаге.

– Что писать?

– Всё. Всё, что знаешь про бригаду Свердлова. Имена, структуру, тайники – всё. Криптокошельки. Связные, агенты, сочувствующие в Снежинске. Выкладывай на бумаге – сейчас.

Трагикомично, что ничего я не знал, но принялся изрядно выдумывать, примешивая правду ко лжи. “Бригадиром” записал Ильича, якобы лидер живёт под псевдонимом и никогда не рассказывает о своем прошлом. Поселил вождя в квартире местного торшаша арспидом. Крипту Фёдора я знал по памяти – номер вписал не раздумывая. Он всё равно убит и лежит на полу чердака, если ещё не нашли труп. Один тайник выдумал в Снежинске, в подвале своего дома, который никогда больше не увижу, а второй изобрёл здесь, в Зоне, указав прилесок у турбазы. Больше мне придумать ничего не удалось.

Полковник посмотрел на всё это невыразительным взглядом, сложил лист и вызвал офицера. Дверь отворилась, показалась новая фигура.

– Уже всё, товарищ полковник?

– А что тут сложного, это ж сопляк, энтузиаст. Едва на комсомольца тянет.

– Понял. Второй сопротивляется, однако.

Бугорец пошёл на выход.

– Потом с ним разберёмся. Сейчас по горячим следам выходим на экстремистов. Я веду группу захвата на Кубок, разогревайте движки на БТРах. Худого в карцер до выяснения личности. Передайте арестанта Гаврилову, и ему под контроль. Пробейте по этой наводке, – он передал бумагу. – Что до тебя, сталкер, то свое обещание сдержу, как только проверим информацию. Негусто, на самом деле.

Лицо военного осерчало.

– А тот что?

Через открытую дверь послышались удары и крики о помощи. Я рефлекторно прижался к стене, будто пытался спрятаться за батареей. Голос Ильи узнать было легко.

– Да ничего, – ответил офицер. – Падаль молчит, ни в какую не выдает.

– Ладно. Его тоже в карцер, заканчивайте с мордобоем. Готовьте группу захвата. И свяжись с губернатором, он вроде прибыл в город на своей летающей колеснице.

– Будет исполнено.

Митяй отвёл меня в карцер – сначала в настоящий, а потом, спустя несколько часов, в глухую ночь потащил в яму, куда сбросил и прикрыл сетью. Я упал на что-то мягкое и отзывчивое.

– Ты кто?

– Тагир…

– Илья!

– О, ты тут, – мой друг оживился. – Меня жёстко прессанули.

В темноте ямы ничего не разглядеть, осталось ждать утра. Мой друг шмыгал разбитым носом. Моё сердце от расстройства упало в глубокую яму стыда.

Говорить, как меня били током, не решился.

– Не переживай, – сказал я, – Главное, что нас не расстреляли на месте.

– Ага…

– День посидим, отдохнём, а потом двинемся дальше. Ты с мозгами, я с языком. Найдём выход.

– Ага… – Илья повернулся на бок. – Посплю немного.

– Сильно болит? – заботливо спросил я.

– Да. Всё болит.

– Ничего, день отдохнём.

Илья отвернулся, чтобы заснуть. Наутро я заметил множество синяков на его лице и руках. Держался он бодро, всего лишь пару раз обвинил меня в том, как кардинально изменилась их жизнь в худшую сторону.

Но прошёл день, и ещё день, и ещё день, и ничего не менялось. Вода, галеты, сортир, вода, галеты и сортир, вода, чёртовы галеты и вонючий сортир. Мы окрепли, несмотря на холод и плохую еду, благодаря мыслям о побеге, но караульный слишком часто и надменно щёлкал затвором рядом с ямой, да и стена лагеря, кажется, была под напряжением, и явно не таким, каким баловался со мной полковник.

Вода, галеты, сортир, вода. Память о днях постепенно слипалась, но на четвёртый вечер пришёл злой Митяй.

——

1 – в данном контексте разрушено, испорчено

2 – сленг. шучу