Читать книгу За Мужское - Григорий Бученков - Страница 5

Рано утром весь лагерь вывели на расчистку трассы. Свежие сугробы, как комки манной каши, сгрудились на проезжей части и мешали проезду автомашин. Зэки подцепляли снег лопатами и откидывали на обочину.

Мороз не отпускал. Мужчины кутались в выцветшие арестантские шинели. Но не рассчитанная на такие холода одежда едва спасала. Каждый порыв ветра, как заряд шрапнели, пробивал её насквозь.

– Давай, Сашка, поднажми! – просипел пожилой зэк в драном полушубке, – вертухаи увидят – пайки лишат!

Мальчик, лет двенадцати, с трудом ворочал большой лопатой.

– Я стараюсь, дядя Панкрат! Но чё-то не выходит.

– Ты поменьше, поменьше в лопату набирай. Оно легче будет.

Поблизости показался наблюдательный дрон.

– Вот, ёб! – выругался Панкрат, – Вспомнил на свою голову!

Вертухай медленно плыл метрах в трёх над землёй. Из динамиков доносился визгливый голос наставницы Эллы Марьевны:

«Резче! Резче работаем, козлы! Кто не работает, тот не ест!»

Заключённые оживились. Никому не улыбалось остаться вечером без баланды.

«Вы что думаете, снег сам себя уберёт?! Так, вот, нихрена… Люди застряли, проехать не могут, пока вы, козлы, тут хер дрочите!.. Резче! Резче работаем!»

Дрон скрылся из виду, унося за собой густую ругань Эллы Марьевны.

– Вроде бы пронесло, – выдохнул Панкрат.

– Есть хочется, – пожаловался мальчик.

– Потерпи-потерпи. Даст бог, сегодня хлеба дадут.

Хлеба не было уже почти две недели. Заключённых кормили подгнившей картошкой и репой из прошлогодних запасов. По лагерю ходили слухи, что в городе тоже перебои с поставками, что в магазинах огромные очереди и цены на продовольствие взлетели вдвое.

Рядом с Панкратом пошатнулся и упал заключённый. К упавшему подошёл староста и пнул его ногой в спину.

– Слышь, вставай! Чё, разлегся?!

– Не могу, – прохрипел зэк.

Староста ударил его ещё раз, но уже сильнее.

– Чё, ты не можешь?! Другие могут, а ты не можешь?

Но упавший зарылся лицом в снег и больше не отвечал. Староста перевернул его на спину, снял рукавицы и попытался нащупать пульс.

– Кажись, кончился, – подсказал Панкрат. – Пара нет. Не дышит.

– Да вижу я, – отмахнулся староста. – Замёрз, по ходу.

– Сытая собака не мёрзнет, – вздохнул Панкрат.

– Бродячая, я смотрю – тоже!

Двое мужиков взяли труп за ноги и оттащили его в сторону от дороги.

– Ваш «семейник»? – спросил староста, когда они вернулись.

Мужики кивнули.

– На обратном пути заберёте труп и отнесёте в крематорий. И можете сегодня взять себе его пайку.

– Хорошо, – едва заметная улыбка скользнула по лицам зэков. К смерти они давно привыкли. А, вот, лишний кусок хлеба был чем-то вроде маленького чуда.

– Уже второй за утро, – хмуро произнёс староста, выкурил сигарету и ушёл в начало цепи.

К обеду утренняя хмарь рассеялась. Серое низко надвинутое, как кепи, небо разродилось белёсым солнцем. Заискрился, заблестел под лопатами снег.

Вдалеке заурчал мотор. По берегу скованной льдом речки, вдоль лесополосы промчался снегоход. Он сделал петлю по полю, выехал на трассу и остановился неподалёку от того места, где работали Панкрат и Сашка.

Это был снегоход главной наставницы исправительно-трудового лагеря «Эндиш» Лилии Алёновны Соланес. Зеки, что оказались рядом, сняли шапки и низко поклонились хозяйке.

На Соланес была модная меховая шубка, кожаные штаны и белые перчатки. Она скинула с себя интегральный шлем и длинные, чёрные, как смоль, волосы рассыпались по плечам.

К снегоходу подбежал староста, узнать, чем он может быть полезен госпоже.

– Отвали! – отмахнулась от него Соланес. – Что застыли, свиньи?! Работать!

Зеки послушно взялись за лопаты, а женщина достала из чехла на поясе смартфон и стала записывать влог:

«Всем привет, мои любименькие! – затараторила она в камеру. – Мы с мальчиками вышли на уборку снега! Ночью была метель, все дороги замело…»

В этот момент один из наших «тубиков»5 зашёлся кашлем. Соланес прервала запись, терпеливо подождала, пока кашель стихнет и начала заново:

«Здравствуйте, мои любименькие!…»

Но мужчина снова закашлялся, и снова испортил дубль. На этот раз женщина не выдержала, спрятала смартфон и направилась к заключённому.

– Простите, простите, госпожа… – залепетал «тубик», комкая в руках окровавленный платок. Но Соланес его уже не слушала.

В руке наставницы сверкнул шокер, и зэк мешком повалился на землю. Соланес принялась избивать заключённого ногами.

– Сколько! – удар. – Можно! – удар. – Кашлять! – удар.

Мужчина не сопротивлялся. Он лишь прикрывал руками голову и как-то по-детски всхлипывал.

– Госпожа… – попытался вмешаться староста.

– Закрой рот! – огрызнулась Соланес и продолжила избиение.

Через пару минут женщина выдохлась и вызвала вертухая. Дрон повис в воздухе, в полуметре от головы главной наставницы.

– Эллочка, будь умницей! Отправь это дерьмо в девятый барак. Пусть с ним поработают.

– Сделаю, Лилия Алёновна!

– Госпожа, пожалуйста, не надо! – взмолился зэк.

– Будешь знать, сука! – рявкнула главная наставница, и ещё раз со всей силы ударила тубика в пах.

Девятый барак считался в лагере чем-то вроде пресс-хаты. Там сидели активисты, которые за прибавку к пайке разбирались с неугодными зэками. Формально администрация лагеря к делам девятого отношения не имела: «Подумаешь, подрались зэки за угловую шконку. Бывает. Они же, как животные. Что с них станется?» А по бумагам увечья и смерти проводились как «несчастные случаи».

«Вот, тварь! – всплеснула руками Соланес, подходя к снегоходу. – Сапоги кровью запачкал!»

Рыкнул мотор, и главная наставница умчала в поля.

– Козлы вонючие! – прошипела в динамик Элла Марьевна. – Не можете по-человечески! Да?!

Тубик, охая, попытался встать.

– Сиди на месте! – крикнула ему наставница. – Паук тебя сейчас отконвоирует.

И действительно через пару минут на шоссе показалась чёрная фигура паукообразного робота.

При взгляде на трёхметрового стального монстра по спине Сашки пробежала дрожь. Он съёжился, притих и покрепче перехватил лопату. Однажды мальчик своими глазами видел, как паук лёгким движением механических клешней разорвал человека надвое. Врагу не пожелаешь такой смерти.

Тем временем робот, получив программное задание от наставницы, погнал тубика обратно в лагерь. Вертухай, через который вещала Элла Марьевна, покружил ещё немного и тоже скрылся.

***

Всю ночь Сашку мучили кошмары. Снилось ему, будто бежит он в темноте меж бараками, а за ним – огромный металлический паук. Всё ближе и ближе за спиной железный скрежет. Мигают зловеще глаза-датчики. Мерцают в лунном свете механические клешни.

В последний момент успевает Сашка юркнуть в барак, а там активисты. Загоняют они его в угол – и давай лупцевать. Бьют долго, с удовольствием, с оттяжечкой. Сначала руками, потом – ногами. В конце концов, свет меркнет, и мальчик теряет сознание…

Сашка проснулся за двадцать минут до подъема. В блеклом куреве барака копошился солнечный лучонок. Тонким, искристым лезвием пробивался он сквозь дверную щель и упирался в нары.

Народ в бараке Мигтау6 ещё храпел. Не спал один дядя Панкрат. Он сидел на нижней шконке и резал из дерева фигурки на продажу.

– Чё, малой! Встаёшь?! – просипел он в бороду.

– Ага, – ответил Сашка, потирая сонные глаза.

– Это правильно. Слишком долго спать вредно. Можно и вовсе не проснуться… Иди, умойся, пока остальные дрыхнут.

Сашка оделся и вышел на улицу. Стало теплее. Вчерашние сугробы почернели и осунулись. С крыши барака по-весеннему падала капель.

У дальняка7 ему встретился Андрей – рослый, спортивный парень лет двадцати пяти. Он был из сталкеров, но тяготел к Мигтау.

Несмотря на прохладную погоду, Андрей оголился по пояс и растирал плечи мокрым снегом. Парень только что закончил зарядку, и от его разгоряченного тела валил пар.

До лагеря Андрей занимался лёгкой атлетикой, даже участвовал в заводских соревнованиях. Но однажды ему не повезло. Он засмотрелся на девушку в спортзале и получил три года за сталкинг.

Теперь, конечно, о спортивной карьере можно было забыть. Однако тело требовало нагрузок, и Андрей каждое утро с парой-тройкой других зэков ходил за бараки отжиматься.

– Здорово, Саня!

– Здравствуйте, дядя Андрей!

– Я смотрю, ты сегодня ранняя пташка.

Сашка пожал плечами.

– Видишь как! – Андрей показал на почерневшие сугробы. – Вчера мы жопу рвали, чтобы этот чёртов снег разгрести, а сегодня – он и сам тает.

– Да, – согласился Сашка.

– А нам за это даже хлеба не дали, суки…

Парень завершил водные процедуры и стал натягивать на себя футболку.

– А что ты, братец, на зарядку перестал ходить? – спросил Андрей.

– Холодно. Дядя Панкрат не отпускает. Боится, что простужусь.

– Всё равно нужно себя в форме держать…

– А вам что, совсем не холодно? – спросил мальчик.

– Почему не холодно? Холодно, как и всем, – усмехнулся Андрей. – Только я секрет один знаю.

– Какой?

– Если не стоять на месте и что-то напряжённо делать, то тело само себя греть будет!

По всему лагерю из динамиков заиграла бравурная музыка. Это был сигнал к подъёму. На улице стали появляться полусонные зэки. Они курили дешёвые сигареты и перешёптывались.

«Живее! Строиться!» – кричали старосты бараков.

Несмотря на то, что каждый заключённый в Эндише отслеживался по вшитому в запястье чипу, главная наставница всё равно ежедневно выводила зэков на построение. По инструкции этого не требовалось, и в других трудовых лагерях так не делали. Но Соланес считала, что общие построения помогают поддерживать дисциплину.

Серая людская масса торопливыми ручейками тянулась к «Бродвею» – длинной полоске асфальта посередине лагеря. Там мужчины выстраивались в шеренги по баракам.

На другой стороне Бродвея находилась вилла главной наставницы – двухэтажное здание в классическом английском стиле.

Госпожа Соланес в медно-коричневой косухе и узких синих джинсах, сидела на веранде и читала с планшета утренние новости.

Заголовки пестрели успехами Ф-республики. Сообщалось о рекордном выпуске боевых андроидов, об открытии нового офицерского училища для девушек, об испытаниях суперсовременной и не имеющей аналогов в мире баллистической ракеты. Министресса обороны докладывала о рекордном военном призыве среди молодёжи…

Всё это было скучно, и женщина перешла на вкладку «шортсов». В трендах висел ролик, как одна из популярных блогерок в рукавичках и ретро-шапочке от Ив Сен-Лора́н заставляет своего парня убирать снег перед домом.

«Гадство! – прошипела Соланес. – Если бы вчера мне удалось снять своё видео, оно бы сто процентов выстрелило!»

На веранде появился субтильный человекоподобный андроид. Он принёс чашечку кофе и круассан.

– Спасибо, Маркус, – улыбнулась женщина. – Можешь быть свободен.

«…Ещё сегодня вечером этап принимать, – вспомнила Соланес. – А у меня все бараки переполнены! И провизию уже вторую неделю не завозят! Куда мне ещё триста человек из приграничных лагерей? Чем они только думают в своём Главном управлении?!»

Над Бродвеем кружили вертухаи и сканировали чипы заключённых. Когда подсчёт был окончен, на планшете главной наставницы появилась итоговая цифра. Не хватало семерых человек.

«Что-то многовато для одного дня! Неужели, побег?» – подумала Соланес.

– Где ещё семеро? – произнесла властно женщина, и динамики вертухаев разнесли её голос по всей зоне.

Староста сделал пару шагов вперёд и застыл в нерешительности. К нему подлетел вертухай.

– Госпожа главная наставница, – рапортовал он, – вчера на уборке снега мы потеряли пятерых человек, ещё двое умерло за ночь по естественным причинам.

– По каким таким естественным причинам?

– Сердце не выдержало, – ответил староста.

– Сееердце, – передразнила его женщина. – Мужики пошли такие хлипкие! Прям, не могу! Ну, ладно. А где трупы?

– Мы отнесли их в крематорий.

– Ясно. Ну, тогда всем за работу!

Главная наставница допила кофе и ушла в дом, а зеки разбрелись по мастерским.

В лагере производили детали для промышленного оборудования. Панкрат и Сашка трудились в токарном цеху. Смена длилась по десять – двенадцать часов. Панкрат стоял за станком, а мальчик по малолетству выполнял лёгкие подсобные работы: разносил заготовки, подметал пол, убирал мусор.

Когда задания заканчивались, Сашка прятался в дальний угол и резал по дереву или гулял за бараками. В такие моменты самое главное было – не попадаться на глаза старосте, который ближе к полудню делал обход и проверял, как идёт работа.

В этот раз Сашке не повезло. Староста пришёл в цех пораньше и обнаружил, что мальчик ничем не занят.

– Ага! Значит, как пайку жрать, так ты первый! – возмутился староста – А как работать?! А ну, иди сюда, байстрюган. У меня есть для тебя задание!

Делать было нечего. Сашка вылез из своего угла и подошёл к старосте.

– Иди в крематорий и помоги однорукому Клаусу разделаться с трупами, а то он там один до ночи не управится.

– Хорошо, – ответил Сашка.

– Давай!

На полу в крематории лежало пять трупов. Однорукий Клаус сделал надрез на запястье одного из мертвецов и ковырялся там, пытаясь вытащить чип.

– Ооо, ты как раз вовремя! – обрадовался старик. – А то я тут со своей культей…

У Клауса не было правой руки. Он всем рассказывал, что потерял её на войне. Это создавало ему образ героя-патриота. И лишь немногие знали, что ни в какой войне Клаус не участвовал, а руки лишился ещё в молодости, когда шабашил рабочим на стройке.

– Иди, подержи ему запястье, – сказал Клаус.

Преодолевая тошноту, Сашка помог старику извлечь оставшиеся чипы. Потом они сняли с мертвецов одежду и обувь, растопили печь и втолкали в неё первый труп. По крематорию разнёсся едкий запах горелого мяса.

– Так-с! Первый пошёл! – улыбнулся Клаус. – Этого доходягу я знал. Из третьего барака был. Цингой болел.

Внезапно труп зашипел, поднял голову и уселся. Сашка отпрянул.

– Он же живой! Живой! – испугался мальчик.

Клаус захохотал:

– Чё, страшно?! Не дрейфь, малой! Это воздух из трупа выходит. Мертвецы, бывает, в печи чуть ли не брейк-данс танцуют. Поначалу, конечно, жутковато. Но потом привыкаешь.

Мальчик с недоверием посмотрел на старика:

– И вам совсем не страшно, когда мертвые ведут себя, как живые?

Клаус задумался:

– Куда страшнее, когда живые ведут себя, как мёртвые.

***

Смена закончилась, и зэков распустили по баракам. Панкрат сразу сел резать по дереву, хотя уже совсем плохо видел в темноте. Один знакомый из блатных обещал мужчине загнать партию его поделок своему кенту на воле.

Сашка отпросился по малой нужде и вышел наружу. Вдали, над колючей проволокой, догорало закатное небо. На фоне последних розовых всполохов тянулась вверх чёрная струйка дыма из крематория.

Бараки, цеха, вилла надзирательницы, – всё как-то резко посерело. В промежутках между постройками постепенно сгущалась тьма. В этом вязком полумраке то и дело вспыхивали и также внезапно гасли ярко-красные огоньки вертухаев.

Сашка обогнул дальняк, прошмыгнул за барак и присел на корточки возле кучи строительного мусора. Он прикрыл рот ладонью и тихонько позвал: «Микки! Мииикки!»

В темноте зашуршало. Из-под крупного листа рубероида выполз щенок.

Он был совсем маленький, щупленький. Помесь лабрадора с дворнягой. Щенок изо всех сил вилял хвостом.

Сука, что его родила, напоролась на электрическое ограждение и сдохла. Это произошло ещё осенью. С тех пор Микки остался совсем один.

Сашка достал из-за пазухи кусочек картошки и положил перед щенком. Тот принюхался, потыкался мордочкой и схватил еду. Мальчик провёл рукой по свалявшейся шёрстке.

– Прости, Микки! Это всё, что у меня есть.

Пёсик тихонько заскулил, потом извернулся и лизнул Сашку в запястье.

– Хороший, хороший! – прошептал мальчик.

Внезапно за спиной у него скрипнул снег.

– Кто здесь? – раздался тихий мужской голос. – Саня, ты что ли?

Андрей опустился на корточки рядом с мальчиком.

– Ты что, тоже его подкармливаешь? – спросил парень.

– Да, – кивнул Сашка.

– Эх, жалко его, – вздохнул Андрей. – Тяжело ему, наверное, без мамки…

Он достал из кармана небольшой свёрток, в котором лежал кусочек варёной репы, и бросил щенку.

– Держи, бродяга!

– Вы же никому не скажете, что он здесь? – спросил Сашка.

– Нет, конечно, – усмехнулся Андрей. – Мало ли у нас живодёров, что захотят приготовить из него суп.

Щенок, словно понял слова Андрея, и весь задрожал.

– Да не бойся! Не бойся ты! – успокоил его Андрей. – Мы тебя в обиду не дадим. Ты его назвал как-нибудь? – спросил он у Сашки.

– Микки, – ответил мальчик.

– Хорошее имя, – согласился Андрей. – Ладно, пора возвращаться по баракам.

Щенок забрался обратно под рубероид, и Андрей с Сашкой потихоньку разошлись.

***

На Бродвее царило оживление. Подогнали несколько грузовиков. Из них один за другим выпрыгивали этапные зэки. Они строились в длинные шеренги и вытягивали вперёд руки с чипами для перепрошивки.

Кругом летали вертухаи. Ругалась в динамики Элла Марьевна. А на дальнем краю Бродвея угрожающе возвышались мрачные силуэты пауков.

Главная наставница, несмотря на поздний час, вышла с планшетом на веранду. Она ждала звонка из Главного управления. Вдруг синий экран гаджета завибрировал, и на нём появилось строгое лицо референтессы:

– Главная наставница Соланес?

– Да, – ответила женщина.

– Вы приняли этап?

– Так точно!

– Количество зэков в этапе – 289 человек. Большинство из них отбывают наказание по уголовным и сексуальным статьям. Но есть и политические. На них прошу обратить особое внимание.

– Будет сделано, госпожа референтесса! Могу я задать один вопрос?

– Спрашивайте.

– У нас заканчивается провиант. Последняя поставка была две недели назад.

– Провизию подвезут, – ответила чиновница.

– Когда?

– Скоро. Пока обходитесь собственными запасами.

– Собственные запасы на исходе. А учитывая увеличение численности заключённых, провизии нам хватит максимум ещё на две недели.

– Урежьте пайку, – в тоне референтессы послышалось раздражение. Мне ли Вас учить?

– Уменьшение пайки отразится на производстве.

– В текущих обстоятельствах это не имеет значения.

– В каких обстоятельствах?

– Вас это не касается, – отрезала референтесса. – Конец связи.

«Нервная какая! – подумала Соланес. – Что-то они там в Главном управлении не договаривают».

Этап пересчитали, провели по спискам и отправили на карантин. Жужжащий и мигающий рой дронов постепенно рассосался. Над лагерем повисла напряжённая тишина.

Через полчаса в барак Мигтау, где жили Панкрат и Сашка, зашёл староста.

– Ну что, парни?! Новый этап к нам прибыл! Почти три сотни человек!

– Опять пайку сокращать будут? – буркнул кто-то с верхних нар.

Староста не стал отвечать. И так было понятно, что будут.

– Наставница распорядилась, подселить к вам двадцать восемь человек. Все – политические, как и вы.

– Политические политическим рознь, – усмехнулся Панкрат.

– Ничего, как-нибудь найдёте общий язык. Чай, не в детском саду. В общем, я вас предупредил!

Староста густо откашлялся и вышел из барака. Накинув на плечи полушубок, Панкрат выскочил за ним.

– Вань, постой! – окликнул он старосту.

– Ну что ещё? – отозвался тот.

– Двадцать восемь это ведь очень много! У нас и шконок свободных столько нет.

– А я что могу поделать?! Спите по очереди. Я и так еле уговорил Эллу сталкерню и блатных к вам не подселять. А то перемочите друг друга к чертям собачьим!

– Из-за чего весь этот сыр-бор? Никогда ведь таких больших этапов в наш лагерь не присылали.

– А я почём знаю, Панкрат? – староста достал из-за пазухи пачку сигарет, вынул одну и закурил. – Ты думаешь, главная наставница мне докладывает? Приходит, значит, ко мне и говорит: «Уважаемый Иван Сергеевич, к нам в скорости прибудет этап в три сотни рыл! Потому-то, потому-то… Вот, дескать, примите к сведению!» Ты думаешь, оно так происходит?!

Панкрат промолчал.

– Я и сам узнал только сегодня вечером, когда грузовики в ворота зоны въезжать начали.

– Ладно-ладно! Не кипятись, – прервал старосту Панкрат. – Что теперь делать-то? Ведь действительно такими темпами мы тут все скоро с голоду передохнем.

– Раньше надо было думать, Панкрат! Раньше! – горько усмехнулся староста. – В тридцать первом, когда фем-социалисты большинство на выборах взяли, а лучше – в двадцать восьмом, когда они с плакатами и баннерами по улицам бегали. Вот, когда можно было что-то изменить! Где тогда были Мигтау? По горам и лесам лазали? Свой путь искали? И куда он вас привёл?

– А вы где были? – вспылил Панкрат. – Мужские права? Законы? И что из этого вышло?

– Мы хоть что-то пытались сделать…

– И как? Успешно?!

Повисла тяжёлая пауза.

– Ладно, – прервал молчание Панкрат, – давно всё это было. Уже ничего не переиграешь…

– Это правда, – согласился староста. – Разными были наши дорожки, а привели к одному и тому же… Бывай, Панкрат! Даст бог, доживём до лета, а там полегче станет.

Мужчины пожали друг другу руки, и староста скрылся в темноте. А Панкрат вернулся обратно в барак.

***

Под утро распахнулась дверь, и в барак стали входить люди.

Панкрат пихнул Сашку в бок, чтобы тот проснулся. В такие моменты лучше не спать. Мало ли что может произойти.

Мигтау вставали с коек и выходили навстречу этапным. Последние сгрудились возле дверей, не решаясь пройти внутрь.

Панкрат подался вперёд:

– Так-так! Кто тут у нас?

– Вечер в хату, пацаны! – ответил один из новоприбывших, высокий рыжий парень с синяком под глазом.

– Ну, здоро́во, коль не шутишь, пацан! – глаза Панкрата недобро сверкнули.

«Обманул, зараза, староста, – пронеслась в голове мысль. – Блатных нам подсунул. А с ними проблем не оберёшься…»

– Какая статья? – спросил Панкрат у Рыжего.

– Без статьи, – ответил парень, – политические мы.

– Хм, – взгляд Панкрата немного потеплел, – Красные?

– Разные, – Рыжий гордо вскинул подбородок.

При нынешнем режиме за решётку мог попасть почти каждый мужчина, если его взгляды не совпадали с официальной линией ф-партии. Сажали и коммунистов за организацию рабочих стачек, и националистов за патриархальщину, и даже либералов за отрицание позитивной дискриминации. В этом винегрете из политических партий, направлений и идеологий, разобрать, кто есть кто, было практически нереально.

– Ладно, – махнул рукой Панкрат, – Мигтау среди вас есть?

Из толпы вышел парень лет двадцати.

– А кто-то из других мужских партий или движений?

Вперёд выступило ещё двое.

– Вы трое идите к нам, а остальным можем выделить вот эти две крайние шконки, – Панкрат указал на нары, что стояли ближе всего к выходу. – Больше не дадим. Самим места не хватает.

– Хорошо, – кивнул Рыжий.

– Живите смирно, и никто вас трогать не будет.

С этими словами Панкрат развернулся и пошёл к своим нарам. Остальные Мигтау последовали его примеру.

– Ну что, камрады! Присаживайтесь… – сказал Панкрат, обращаясь к тем троим, которых позвал с собой.

– Так ты говоришь из Мигтау?

– Да, – ответил парень.

– Как зовут?

– Сергей.

– А меня дядей Панкратом кличут. Из какого ты ситча8?

– Из Полесья.

– А! Знаем-знаем… – закивал Панкрат. – И что там? Дом Купчихи ещё стоит?

– Нет, спалили Полесье, – вздохнул Сергей. – Года полтора назад. Дронами выследили, а потом выжгли всё напалмом…

– Вот как?! – удивился Панкрат. – А мы и не знали! Новости сюда плохо доходят. А как же ты выжил?

– Мне повезло. Я тогда в горы ушёл, отца проведать. Он в Стылом ущелье жил. На обратной дороге меня и повязали.

– Дааа, жалко, – мрачно произнес Панкрат. – А какие девки были у Купчихи!

– Это да, – улыбнулся Сергей.

– Ну а вы, из чьих будете? – обратился Панкрат к другим двум мужчинам.

– Мы из Фронта, – ответил тот, что постарше.

– А! Значит соратники нашего старосты?!

– Что? – переспросил зэк.

– Да есть тут у нас уже один «фронтовик»! – усмехнулся Панкрат. – Давно по зонам мотаетесь? Где до Эндиша сидели?

– В Опенхольме, – ответили этапные.

– Это же недалеко от границы. Верно?

– Верно, – кивнули мужчины.

Повисла короткая пауза. Каждый думал о своём.

– Вот, я понять никак не могу, – прервал молчание Панкрат. – Почему вас ни с того ни с сего с места сдёрнули и сюда припёрли?

– А чего тут понимать, – ответил, понижая голос, один из «фронтовиков». – Нас когда в товарняке везли, я в щёлочку смотрел. Так туда к границе один за другим эшелоны с техникой идут.

– Неужели опять война? – спросил Панкрат.

– Не знаю, но явно что-то серьёзное намечается. Потому-то нас подальше в тыл и отправили, чтобы мы на сторону Содружества не переметнулись.

– Хм, – Панкрат погладил свою чёрную бороду. – Ну и дела!

***

День начался спокойно, без происшествий. Этапных зэков распределяли по мастерским. Народ в основном попался трудовой. Многие до лагерей работали на заводах и фабриках. Кое у кого даже имелась рабочая специальность и приличный стаж. Но всё-таки потребовалось немало времени, чтобы включить новых работников в производственный процесс.

Среди всеобщей занятости Сашка совсем потерялся. Всё утро мальчик просидел в своём углу, потом – отпросился у Панкрата и пошёл проведать Микки.

На дворе стояла оттепель. Южный ветер дул с полей и нёс с собой пьянящие ароматы весны. Совсем как в тот день, семь лет назад, когда погиб Сашкин папа.

В то время они с отцом жили в бедном квартале на окраине Грудберга. Матери мальчик не помнил. Она ушла к новому мужчине, когда Сашке едва исполнился годик.

Папа много работал, чтобы в доме всегда был достаток. Каждое утро он уходил на завод, а вечером – ездил таксовать. С Сашкой сидел дедушка, который читал мальчику сказки и варил самые вкусные на свете щи.

Как раз в то время к власти в стране пришли фем-социалисты. Они стали отбирать детей у одиноких отцов. По новым законам, если ребёнку было меньше семи лет, он должен был проживать либо с матерью, либо в специальном воспитательном учреждении. Заявлялось, что это поможет защитить детей от возможного сексуального насилия со стороны мужчин.

Однажды вечером к отцу Сашки пришла инспекторша по делам несовершеннолетних и потребовала отдать ребёнка. Мужчина отказался.

Через неделю она явилась снова, но уже не одна. С ней приехали пятеро активистов ф-партии. Они стали избивать несговорчивого отца.

Тогда мужчина достал охотничье ружьё и отогнал хулиганов. Инспекторша вызвала полицию. Прибыл наряд, и отца Сашки застрелили на месте.

В тот день тоже дул тёплый южный ветер, и пахло весной, и снег в полях, подтаяв, блестел на солнце. А Сашка сидел в машине инспекторши и рыдал, рыдал без остановки.

Они ехали в интернат, но на полпути их подрезал чёрный джип «Чероки». Из него вылез дядя Панкрат. Он был полон решимости отомстить за брата и вернуть племянника.

С Панкратом были ещё двое. Они выволокли инспекторшу из машины и пристрелили, как собаку. Перед смертью женщина визжала и валила всё на полицейских.

Так Сашка оказался среди Мигтау. Дядя Панкрат взял племянника с собой в горы. Там они благополучно жили в одном из ситчей, пока год назад их не выследили дроны Ф‑республики.

Погружённый в свои воспоминания, Сашка не заметил, как настало время обеда. Он попрощался с Микки и побежал в столовую.

Как и предполагал Панкрат, пайку зэкам урезали. Для работающих рацион сократился вдвое. А тем, кто не мог или не хотел работать, вообще почти ничего не досталось. Единственные, кого не коснулись изменения, – это активисты из девятого барака. Их пайка осталась неизменной.

Вечером, после вечернего построения, Панкрат подошёл к старосте:

– Ваня, можно тебя на минутку? Разговор есть.

Они зашли за угол барака, в серую зону, где камеры их не видели.

– Как ты думаешь, – прошептал Панкрат, – могли ли нам с новым этапом прислать подсадного?

– Зачем? – на лице старосты отразилось удивление. – У нас и так половина зоны стучать ходит. У сталкеров и петухов9 – вообще почти каждый.

– Не знаю, – ответил Панкрат, – может, конкретно политические администрацию интересуют? А, может, и не администрацию, а кого-нибудь повыше…

– С чего ты вообще решил, что у вас подсадной?

– Один из новеньких, – Панкрат почесал бороду, – сказал нам, что из Мигтау. Но он не из наших.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Интересно… И что же делать?

– Мы с ним разберёмся, – криво усмехнулся Панкрат, – а ты с доктором поговори, чтобы он не шибко усердствовал, когда тело осматривать будет.

– Хорошо, – согласился староста. – С доком проблем не возникнет.

– И ещё, Вань! Мне вчера один из ваших «фронтовиков» рассказал, что видел, как эшелоны с техникой к границе подтягивают. Похоже, опять заварушка намечается.

– Вот оно как, – задумчиво произнёс староста, – это многое объясняет!

Глубокой ночью, когда все уснули, Панкрат подозвал к себе нескольких крепких Мигтау. Они пошушукались с полминуты, а затем осторожно стали пробираться к шконке Сергея. Новенький спал безмятежным сном младенца, ничего не чувствовал и не подозревал.

Один из Мигтау набросил на шею подсадному удавку. Ещё трое – держали руки и ноги, чтобы жертва не дёргалась.

– Не было никогда в Полесье дома Купчихи! – прошипел Панкрат, – Он был в Горском!.. И Стылое ущелье Мигтау отродясь так не называли… Сволочь фемская!

Сергей отчаянно хрипел. Он попытался высвободить руки, но всё было тщетно. Его держали крепко.

На соседней шконке проснулся один из новоприбывших.

– Э, мужики! Вы чего делаете!?

– Спи, давай! – цыкнул на него Панкрат, – это тебя не касается.

Но зэк не уснул.

– Атас, парни! – закричал он. – Убивают!

Этапные повскакивали со своих мест и в панике заметались по бараку. Некоторые залезли под шконки. Другие забились в угол.

Панкрат и ещё двое Мигтау бросились к двери. И очень вовремя, потому что один из зэков уже намеревался выбежать на улицу.

«Не хватало ещё, чтобы эти олухи весь лагерь на уши поставили! – подумал Панкрат. – Идиоты!»

Прошло минут пять, прежде чем этапные успокоились.

– Ну чего вы раскудахтались, как квочки?! – усмехнулся Панкрат. – Никто вас трогать не собирается!

– А как это понимать? – спросил Рыжий, указывая на мёртвого Сергея.

– А чего?! – сделал невинное лицо Панкрат. – Ну, поплохело человечку. Мы помочь хотели. У него это… Как её?

– Эпилепсия, – подсказал один из Мигтау.

– Во! Точно! Пилепсия!

– Ну и как? Помогли?! – спросил недоверчиво Рыжий.

– Похоже, что нет, – вздохнул Панкрат. – Упокой Господь!

Рыжий хотел было ещё что-то сказать, но внезапно с улицы стал доноситься какой-то странный рокочущий гул.

– Что это?! – поднял руку Панкрат. – Слышите?

– Да, – кивнул Рыжий.

Гул всё нарастал. Зэки высыпали на улицу. В чёрном ночном небе плыли тысячи огненно-красных огоньков.

– Самолёты! – догадался Рыжий.

– Война! – тихо произнёс Панкрат.

***

Утром сигнал к подъёму прозвучал на час раньше. Вопреки обыкновению главная наставница лично вышла на Бродвей. На ней был строгий офицерский китель и чёрная меховая шинель. Соланес расстегнула её на три верхние пуговицы, чтобы были видны офицерские петли и яркий пунцовый значок ф-партии.

После традиционного доклада старосты главная наставница окинула мрачным взглядом шеренгу зэков и медленно подошла к месту, где стояли политические.

– Ну что, скоты, – произнесла Соланес, – дождались?!

Женщина подскочила к ближайшему заключённому и стремительным движением ударила его в пах. Мужчина застонал и повалился на асфальт.

– Радуетесь? Да? – Соланес шла вдоль строя, нанося зэкам хаотичные удары. – Надеетесь, что Мужское Содружество вас освободит? Хрена вам лысого! Я вас, твари, в карцере сгною! Голодом заморю, суки!

Когда первая волна ярости схлынула, женщина отошла от шеренги зэков и подозвала к себе вертухая.

– Эллочка!

Никто не отзывался.

– Элла, твою мать! – разозлилась Соланес.

– Да, Лилия Алёновна!

– Где тебя черти носят?

– Извините, интернет барахлит…

– Ещё раз такое повторится, я тебя с дистанционки сюда переведу. Здесь у нас соединение устойчивое.

– Больше не повторится, – пролепетала Эллочка.

– В общем так!.. Урежь всем политическим пайку! Пусть землю жрут! Ясно?

– Сделаю.

Соланес отвернулась. Не то смешок, не то всхлип вырвался у неё из груди. Женщина затряслась всем телом и быстрым шагом направилась к вилле.

***

Прошла неделя. Каждую ночь в городе звучала воздушная тревога. Содружество обстреливало промышленные центры Ф-республики крылатыми ракетами. Иногда ветер доносил до лагеря отголоски взрывов.

Однажды вечером, когда зэки возвращались в бараки, в ворота лагеря въехало беспилотное такси. Оно прошуршало шинами по Бродвею и остановилось напротив виллы.

Сашка впервые видел, чтобы на территорию Эндиша пускали такси. Обычно сюда заезжали только грузовики и серебристая Тесла главной наставницы.

Из машины вылезла девочка-подросток с короткими фиолетовыми волосами. Одета она была не по погоде. Видно, там, откуда она приехала, весна уже наступила.

На девчонке была тёмно-зелёная пайта с логотипом средней школы и светлые джинсы. На плече висел брендовый рюкзачок.

Автоматически открылся багажник, и маленькая гостья вытащила из него непропорционально огромный чемодан. Казалось, она взяла с собой весь свой гардероб.

– Чёрт! Чёрт! – взвизгнула девчонка и стала пристально осматривать пальцы. – Кажется, ноготь сломала.

К ней подлетел вертухай.

– Оставь всё это, – прозвучал в динамиках голос Соланес. – Маркус отнесёт.

И действительно через несколько секунд двери виллы распахнулись. В них показался андроид. Он с машинной лёгкостью подхватил поклажу и пошёл в дом. Девочка последовала за ним.

Маленькая гостья оказалось племянницей главной наставницы. Она приехала с юга, с приграничных территорий. В ночь, когда начались боевые действия, недалеко от её дома упала авиационная бомба. Девочку лишь немного контузило, а вот её матери повезло меньше. Женщина получила осколочное ранение, и её поместили в госпиталь.

Узнав о ранении родной сестры, Соланес чуть с ума не сошла от волнений. Именно этим был вызван её недавний срыв на построении. Главная наставница, не раздумывая, пригласила племянницу пожить у неё, пока мать не поправится.

Девочку звали Даша. Сашка часто видел её гуляющей в саду возле виллы. Иногда под присмотром Маркуса Даша выходила побродить по лагерю. Один раз девочка заметила, что Сашка на неё смотрит, и помахала ему рукой. Но Сашка смутился и спрятался за углом барака.

Тем временем становилось всё теплее. Мягкое весеннее солнышко заглядывало в окна цехов и ласкало измождённые лица зэков. Таял на полях снег. Журчали ручейки. Длинными, крикливыми клиньями возвращались домой перелётные птицы.

Появилась первая травка. Зэки собирали её по зоне и заваривали чай. Он немного притуплял чувство голода.

Микки подрос и стал всё чаще выбираться из своего убежища. Сашка боялся, что кто-нибудь из оголодавших зэков его увидит, но поделать ничего не мог. К счастью, пёс гулял по лагерю днём, когда большинство заключённых находились в цехах.

Однажды Сашка возился за бараками с Микки. Мальчик бросал щенку обломок старой швабры, и пёс послушно приносил его обратно.

Вдруг за спиной раздался мягкий девичий голосок:

– Это твоя собака?

Сашка вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла племянница хозяйки.

– Не знаю, – промямлил мальчик.

– Что значит не знаешь? – усмехнулась девочка.

– Ну, я за ним присматриваю…

– Хорошенький! Можно погладить?

– Да.

Девочка наклонилась и почесала щенка за ушком.

– Как его зовут? – спросила она.

– Микки, – ответил Сашка.

– Хороший! Хороший Микки!

Она достала из кармана пачку галет и дала одну собаке.

У Сашки потекли слюнки. Он уже давно не ел ничего, кроме жидкой картофельной похлёбки.

Девочка это заметила.

– На, угощайся! – сказала она и протянула ему галеты.

– Можно?

– Да.

Сашка, не веря своему счастью, подцепил несколько печений и принялся торопливо жевать.

– Да бери всю пачку, – великодушно предложила девочка.

– Спасибо! – мальчик прижал к груди драгоценный подарок.

– Как тебя зовут?

– Сашка.

– А меня Даша, – девочка протянула новому знакомому руку, – Ну ладно, мне пора идти! Ещё увидимся. У тебя очень хороший пёсик.

Даша скрылась за углом. Сашка остался один. Он съел ещё несколько галет, а остальные спрятал за пазуху.

Мальчик был в полной растерянности. В последний раз он разговаривал с девочками в глубоком детстве, когда ещё ходил в садик. Но после знакомства с Дашей в душе Сашки словно что-то шевельнулось. Смутное, неизведанное чувство затрепетало внутри.

***

Вечером Сашка поделился галетами с дядей.

– Откуда они у тебя? – удивился Панкрат.

– Мне их племянница хозяйки подарила, – ответил мальчик.

– Неужели?! – мужчина почесал свою густую чёрную бороду. – Держался бы ты от неё подальше.

– Почему? Она же вроде хорошая! Печеньем меня угостила…

Панкрат вздохнул. Сложно было объяснить двенадцатилетнему мальчишке то, что и взрослые мужчины не всегда понимают.

– Как ты думаешь, из-за чего Мигтау больше не живут в городах?

– В городах опасно, – ответил Сашка. – Нас ловят и сажают в тюрьмы.

– Правильно. Но почему?

– Мы против фем-социализма.

– А что такое фем-социализм? – спросил Панкрат.

Сашка задумался. Он слышал, что фем-социализм борется с угнетением женщин, но не совсем понимал, что это означает.

– Фем-социализм, – подсказал дядя Панкрат, – выступает за расширение прав женщин. Не людей в целом, а только женщин! Понимаешь?

Мальчик неуверенно кивнул.

– Фем-социалистки верят в превосходство женского пола над мужским. Их цель – «идеальное фемино-матриархальное общество», где мужчинам уготована роль рабов. Мигтау не хотят жить в таком обществе, поэтому уходят из городов и прячутся.

По взгляду Сашки было ясно, что из объяснений дяди он мало что понял.

– Мы для них не совсем люди. Понимаешь?! – задумчиво произнёс Панкрат. – Может быть, эта девочка, с которой ты познакомился, действительно, не такая жестокая, как её тётка. Но не думай, что она какая-то особенная. Она – продукт современного общества. Мы с тобой для неё мало чем отличаемся от того щенка, что ты прячешь за бараками.

– Ты знаешь про Микки? – удивился Сашка.

– Знаю-знаю, – улыбнулся Панкрат. – Ты его всю зиму подкармливал.

***

На следующий день Сашка вновь встретил Дашу. Она пришла за бараки поиграть с Микки. Пёсик весело бегал по лужайке, гоняясь за жёлтым теннисным мячиком.

– Привееет! – обрадовалась Даша. – Как ты?

Сашка помнил совет дяди держаться от племянницы Соланес подальше, но что-то в мальчике противилось этому решению.

– Привет, – сухо ответил Сашка. – Ничего, спасибо. А ты?

– Ой, лучше всех! – улыбнулась девчонка. – Голодный? У меня есть шоколадка!

– Шоколадка?! – за время, проведённое в лагере, мальчик уже и забыл, что такое шоколад.

– Держи! – девочка достала из кармашка заветную плитку. – Тётушке сегодня привезли из города. А мне всё равно нельзя. Я худею!

Он аккуратно, почти что с благоговением, развернул обёртку, отломил маленький кусочек и положил на язык. Это было так вкусно, что на глаза навернулись слёзы.

– Ты что, плачешь? – засмеялась девочка.

– Нет! С чего ты взяла?

– А мне показалось, что плачешь.

– Ресница, наверное, попала…

– Хм, – Даша сделала хитрое лицо.

– Просто это так вкусно! – поспешил сменить тему Сашка.

– Не знала, что ты такой сладкоежка!

Мальчик покраснел и отвёл взгляд в сторону.

– Ты такой смешной, когда смущаешься, – засмеялась девочка. – Можно я тебя сфотографирую?

Она достала смартфон и сделала несколько снимков.

– Ты давно здесь, в лагере?

– Чуть больше года.

– И как тут?

– Тяжело, – признался Сашка.

– А я впервые в лагере! Тётушка много рассказывала, как у вас тут всё устроено. Она говорит, что её лагерь – один из лучших в стране!

– Ей виднее, – пожал плечами мальчик.

Дети замолчали. Каждый думал о своём.

– Ну ладно, пока! – сказала девочка.

– Ты уже?!

– Да, мне пора. Нужно сделать домашнюю работу. С понедельника у нас в школе начинаются дистанционные занятия.

– Домашняя работа?! А разве у вас дома не робот убирается?

– Вот, дурачок! – захохотала девочка. – Домашняя работа – это всякие задания, которые нам задают в школе!

Даша убежала. Сашка снова остался один.

***

Даша пришла домой и села делать уроки. Но не прошло и пяти минут, как ей в мессенджер написала подруга Вика.

Чат:

Вика: Дашка, привет! Ты как? Чё делаешь?)

Даша: Привет! Да норм! Ничего особенного. А ты?)

Вика: Только приехала из ТЦшечки)) Ходила с сестрой покупать новый худи. Здесь в столице так много клёвых магазинов. Не то что у нас

Даша: Круто!) Ну и чё выбрала?

Вика: Вот такой!)

Вика скинула в переписку фотку малинового худи с надписью: «THE FUTURE IS FEMALE»10.

Вика: Ну как?)

Даша: Прикольный)

Вика: Потом ещё кроссовочки белые к нему подобрали) А как тебе у тётки? Стрёмно?

Даша: Да, не))) Что-то типа детского лагеря. Только скучнааа!!! Знакомлюсь с местной фауной)

Даша выложила в чат фотографию Сашки.

Вика: Ха! Прикольный оборваныш!))) Они все там такие дрыщи?

Даша: У них картофельная диета)))

Вика: Аххаха!)) Хочешь секрет расскажу?

Даша: Какой?

Вика: Мы с Максимом вчера в первый раз поцеловались!)

Даша: Да ладно!!!

Вика: Ага!)))

Даша: Ничего себе!))) Поздравляю!!)) И как тебе?

Вика: Мокро:)

Даша: Фуууу)))

Вика: Он так долго за мной ухаживал. Даже в ресторан сводил. Кажется, целый месяц где-то для этого подрабатывал

Даша: Прикольно)

Вика: А чё ты до сих пор ни с кем не замутила?

Даша: Да ну. Неинтересно))

Даша вздохнула и отложила телефон. Вика была на год младше, а у неё уже были отношения.

«Всё-таки что-то со мной не так, – подумала Даша. – Ещё и в эту Тмутаракань забралась, где одни заморыши!»

***

Сашка стал видеться с Дашей почти каждый день. Она приходила после обеда за бараки, и они подолгу болтали, сидя на куче строительного мусора.

Не сказать, чтобы она ему сильно нравилась. Низенькая, сутулая девчонка с крашеными в фиолетовый цвет волосами. Но со временем Сашка начал замечать, что постоянно думает о ней.