Читать книгу Голоса эпохи – 2025. Избранная проза и поэзия современности. Том 2 - Группа авторов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

Плывёт мелодия

Ночью морозною,

Где пары модные

И крыша звёздная.

Дорожка лунная,

Позёмка змеями,

А ноты грустные

В душе навеяны.

Как же люблю тебя,

Но завтра снова бой.

В танце кружу любя

И расстаюсь с тобой.

Усталость по ногам,

Так поспать хочется,

Здесь доиграют нам,

Что и как сложится.

Шепчут твои уста:

«Вернусь, любимая».

Словам твоим слетать

С губ ночью синею.

На танцах гул затих,

И все уж разошлись,

Вот мне куда идти,

Когда взвода ушли?

И ты ушёл в свой мир,

Как сигаретный дым.

Не будешь старым ты,

Не станешь ты седым.

Нам песню не допеть,

Не сочинить свой стих,

Уж очень часто смерть

Гостит у молодых.

Как мне теперь одной

Тут без твоих жить рук?

Звучит всегда со мной

Только печальный звук.

Грущу, чтоб не слыхал

Никто – ни жалоб, слёз.

Ушёл ты!.. Навсегда!..

С улыбкой, но всерьёз!

Иду по битому стеклу,

хруст под ногами.

Я пятна крови обхожу,

коляску с мамой.

Висело что-то и текло

под самой крышей.

А из подъезда донеслось:

«Нас Бог не слышит!»

Война – то горе и беда,

гибнут солдаты.

Где поле битвы, там всегда

рожденье правды.

Только от схватки у бойца

к победе гордость.

Но мстить ребёнку за отца —

какая подлость!

И посылают детям смерть,

где наше знамя.

Это не просто злая месть —

детишек ранить.

Ведь в детях ангелы живут,

по ним вы – сапогами…

Нет. Ангелы вам не споют.

Нет. Бог не с вами…

Ему не миновать, ведь точно знал!

Понёс свой крест, пошёл на смерть,

Ведь в этот путь его Отец послал

Затем, чтоб ради нас всех умереть!

Он шёл, и по пути всем делал благо.

Вставал и падал, крест свой поднимал,

Пускай устал, но на Голгофу ему надо,

Свой путь Он шаг за шагом прошагал.

Пески неспешно стёрли пару тысяч лет,

А с тех времён, когда за нас просил,

Быть может, изменилось что-то? Нет!

Свои Отцы, Сыны, Голгофы и кресты.

Пусть перекинуты по времени мосты,

Свой мы, как прежде, выбираем путь.

За правду и страну уходят на кресты,

И ныне много тех, которым не минуть.

Здесь далеко не все – мессия и пророк.

Как Он, за веру вознеслись душою вверх,

И, сделав сами шаг за вечный тот порог,

Они становятся святыми нам для всех!

Туча гроздья свои развесила,

Тёмно-серые, чёрные, криво,

Духотой так давила – грезила,

Чтоб дышали, и то через силу.

Дождевою струёю с ветром

Писала: «Не жить счастливо!»

Не ленилась, на каждом метре

По дорогам в горячей пыли.

И уже на грунтовках месиво,

Стоят лужи, где были травы,

И ей многие просто поверили,

И уже кто-то ныл нездраво.

Но, к счастью, другие были,

Кто дерзко всегда прорвётся,

И крыльями тучу прошили,

Поднялись повыше к солнцу.

Цветную дугу там подвесили,

И над тучей светло и красиво,

А солнце лучами им весело

Написало: «Живите счастливо!»

Сильна Россия наша женскою душой,

Сильна Россия наша женскими руками.

Если мы погибнем, наш сохранят покой.

И когда в бою, душой ведь тоже с нами.

И сенью из забот женщины над нами.

Сестра или жена, в доброте нет равных.

Накормит, напоит и перевяжет раны.

А если захандрим, они и спросят прямо.

И видит всего раз, но угостит блинами.

Про горечь и обиду послушает, как мама.

И сколько же Тамар с душою самой, самой…

Вам ото всех поклон, дочь русского Ивана!

Здесь понимали все, на что пошли!

Что нам там «зори тихие» не светят.

Там как в аду и не летают журавли.

Пошли. Прощаясь с белым светом.

Шутили: «Нас там чёрт сам ждёт».

Привычного нет неба над землёю,

Но только шли братья мои вперёд,

Кто в авангарде, рядом, и за мною.

В трубе, конечно, жуть и темнота.

И я вверху вдруг Ангела увидел!

В бою я в небесах не видел никогда,

А в черноте он, белый, очень виден.

Их светлых в светлом небе не видать.

Мы своих Ангелов поэтому не знаем.

Подумалось, что хорошо бы им летать

Во весь свой рост, рядом с кустами рая.

А мы вперёд, чтоб план врага сорвать,

И Ангел мой светился белым светом.

Его, коль захочу, рукой могу достать

В этой трубе – под потолком их небо.

Труба сто сорок два, а выше небеса!

Задачу «сохранить» он выполняет…

Крылами не взмахнуть – вот чудеса.

Он, кажется, скользит, а не летает.

Идём, ползём. Присел мне на плечо.

Устал? Дойдём, хотя и гарью дышим.

Вдруг я погибну, Ангел, то скажу ещё,

Что я хочу, чтобы живой ты вышел.

Я в маске полз, весь дó смерти устал.

Он трубами скользил уже привычно,

Всё время рядом, жизнь мне сберегал,

Кто незаметен в жизни той, обычной.

Фитиль да елей покорны,

вот лампадки и зажигаем,

а душа, не давши прощенья,

благость огня не познает.

Огонёк лампадки, пылая,

не бросает на стены тени,

трепещущее в ней пламя —

живая защита от скверны.

Она освещает нам души

(те ведь не умирают!),

но кто-то лампадки тушит,

с жизнью мосты сжигая.

Жить или нет, он решает,

душам приют предлагает,

и души парят, улетая,

и рады там где-то в стаях.

Живут, пока их не забыли,

приют без огня и с садом,

печалясь, что не простили

кого им простить бы надо.

Идём, неся крест покорно,

огонёк добрый греет душу,

освещая от тьмы и скорбно,

от бед защищает и стужи.

А когда навсегда в туманы

уйдут поезда – те, что были,

вопрос будет задан годами:

«А ушедшие души-то живы?»

В лампадке огонь погаснет,

и рукою зажечь нет силы,

а всё же горит звезда ясно

здесь, которая нас любила.

Привет, младшóй. Скоро я приеду.

На этот раз вернусь уж навсегда,

Рассчитываю дома быть к обеду,

Встречай меня и маме передай!

Вот загружусь в России – и в Россию.

Прямо со штурма, с лесополосы,

Сдам АКМ и бронник, что носил я,

И БТРом до вокзала три версты.

Друг соскоблил грязищу с камуфляжа,

Последний раз стрельба не холостых.

Лицо помог мне оттереть от сажи,

Ну, всё! С войной разрушены мосты.

Нет, я не буду колесить по свету.

Я насмотрелся тут на разные края,

Домой хочу, в деревню. Вот приеду,

И чтобы рядом – вся моя семья…

Теперь я знаю, в чём и где есть правда,

Что значит фраза: «Родина моя».

И почему любить Отчизну надо,

И почему нам не нужна ничья земля.

Скажу по-честному, что я ещё б осилил,

Да только пуля сердце порвала…

Прошу, братишка, береги Россию,

Как я берёг! Такие вот дела…

Бродила смерть вокруг санбата,

Своё ждала здесь не спеша.

А там, в палате у солдата,

За всё… цеплялась душа.

Молитвой матери цеплялась,

Надеждой дочек и жены,

Слезой своею умывалась,

Чтоб вместе им домой с войны.

Она и с сердцем говорила,

И печени дала зарок,

Чтоб не губила, и простила

Пристрастия к вину порок.

Ещё к сестричке, к санитару,

К врачу – уставшие глаза

И руки, плача, целовала:

«Пойми, ему никак нельзя!»

Душа бороться уставала…

На ангелов бросала взгляд,

Чтобы те крылья раскрывали.

«Закрой его, – просила, – брат!»

Молить Всевышнего собралась.

А утром заблестел рассвет.

Она в окошко увидала,

Как прочь шёл тёмный силуэт.

Затюльпанилась весна и… раскрылась.

Желтизной, краснотой… одарила.

Над степями, где туча… ходила,

Солнце встало, теплом… одарило.

Обнадёжила всех ты нас… рано.

К сожаленью, не кончились… раны.

Пожужжат пчёлы с ульев и… в соты.

Везут в скорых двухсотых… трёхсотых.

Разогрела нам землю… не в меру.

Тебе хочется, видно, быть… первой.

Нам теплом показать, что жизнь… будет.

Что про беды с печалью… забудем.

Что стараться? Всё зря… не обманешь.

Ты в этом году совсем уже… ранней.

Но светлеют углы… где иконы.

Если с боя вернутся все… к дому.

…Когда все, кто ушёл, будут дома.

Часто слышу один я вопрос:

Что творится сейчас, объясни,

Вроде вместе мы не всерьёз,

Полстраны живёт вне войны.

Поражает народ в эСВэО,

Даже хочется взвыть с тоски.

Кто-то там «не щадит живот»,

Здесь старушки делят куски.

Пока там отважный отряд

Подпирает небесный свод,

Горлопанов тщедушный ряд

Размножает никчёмный род.

Кто-то тут подставляет плечо,

А кто смог, те взялись за мечи,

Но никчёмному всё нипочём,

Ты его в тёплых норках сыщи?!

Ведь со зла, от их подлости

Может рухнуть небесный свод,

Разлетится здесь всё на куски,

Да закончится жизни ход.

Но достойные всё же стоят,

Небосвод прикрыв от войны,

И не дрогнут в тылу и в боях,

Чтоб на звёзды глядели мы.