Читать книгу Пломбир с шоколадной крошкой - Хелена Хейл - Страница 4

На следующий день у меня в расписании стояло три пары. Ночью я плохо спала от перевозбуждения – или оттого, что Джун играла онлайн-стрелялку и ругалась на партнеров по команде на родном китайском, кто знает. Проснувшись, я направилась в ванную. У меня дрожали руки от предвкушения. Отражение в зеркале меня расстроило, и я твердо решила записаться на ближайшее свободное окошко в салон красоты, а после закупить новой одежды. С деньгами у меня проблем не было, а вот с меланхолией – еще какие.

После смерти Лу я перестала слушать любимую музыку. В доме, как и в балетном классе, играли только классические произведения или такие, от которых не то что желание танцевать, от них даже желание жить пропадало. Я перестала покупать красивые вещи, которые меня порадовали бы, брала лишь необходимое на замену изношенному.

Сегодня, подбирая одежду, я тщательно разглядывала каждую вещицу, словно видела впервые. В целом так оно и было, ведь, кроме двух пар джинсов и нескольких кофт, я ничего не носила. Я остановила выбор на темно-серых спортивных штанах и такого же цвета топе с ромашкой по центру груди. Сверху накинула теплую флисовую кофту на молнии с плотным мягким капюшоном. Погода сегодня разгулялась – солнце с самого утра нагрело комнату, – так что можно было обойтись без куртки. Вставив в уши давно забытые, но такие привычные золотые сережки-кольца, я пальцами расчесала кудряшки и пошла на занятия, прихватив наушники. Первым был французский язык. Мадам Дюпре при виде меня высоко вскинула брови, пригладила зализанный пучок осветленных волос, смочила палец слюной и перевернула страницу.

– Продолжим изучать принципы составления деловой корреспонденции. Это научит вас также вести деловые переговоры, ведь если вы всерьез углубитесь в деятельность международных отношений или вам придется подписывать контракты с французскими организациями, без этого курса далеко не уйдешь, – сказала мадам Дюпре с выраженным французским акцентом, а затем раздала нам бланки для составления писем. – Изучим параграф, а за пятнадцать минут до конца занятия вы напишете письмо.

Мне не очень нравился французский, но немецкий был совсем уж неприятен – в сравнении с испанским звучал слишком чопорно, – а восточные языки мне бы просто не дались. Плюс ко всему балерины должны были бегло общаться на французском как на языке высокой культуры. С мадам Дюпре у меня сразу все пошло наперекосяк, ее раздражал мой испанский выговор. Как бы папа ни старался, мы с сестрой переняли манеру речи у семьи Лупита. В группе французского нас было около тридцати человек, но ни с кем из них я близко не общалась. Наши разговоры ограничивались общим чатом взаимовыручки по домашним заданиям и важным объявлениям.

Честное слово, я мечтала побывать хотя бы на одной вечеринке и обзавестись хоть какими-то знакомствами вне моей учебной группы, но совесть не позволяла. Как можно отдыхать, потеряв сестру? Каждый вечер, стоило закрыть глаза и попытаться уснуть, меня ослеплял свет фар, слышался хлопок, и тело вздрагивало, словно отброшенное в угол салона, как в тот самый декабрьский день. Но главный ужас жил в кошмарах. В каждом из таких жутких снов Лу сидела на том же роковом месте микроавтобуса, каждый раз отчитывала меня за «попотряс», потом следовал невинный взгляд ее черных глаз и резкое пробуждение в холодном поту. И как прикажете радоваться жизни, если подсознание заставляет чуть ли не каждый день проживать самый страшный момент в моей жизни по новой, будто взывая к совести, держа ее в узде?

Да, кажется, я начинала понимать, почему Джун меня недолюбливает. Я ведь не только жгу свечи и кричу по ночам, но и круглыми сутками, за исключением «балетных дней», сижу в комнате, не давая ей и шанса на устройство личной жизни. А ведь она давно влюблена в выпускника из соседнего общежития.

Любовь… что-то далекое для моих разума и сердца. В шестом классе я влюбилась в восьмиклассника Роба Лайота, потому что он донес мой портфель до дома, а потом поделился ластиком. Мне казалось, это верх галантности. Потом мама объяснила мне, что этого мало, чтобы полюбить, что нужно хотя бы поговорить с человеком и понять, как вы мыслите, насколько схожи ваши интересы. Выслушав ее долгие рассуждения о любви, я не стала припоминать маме, что отец влюбился в нее после первой же произнесенной фразы, но твердо решила выяснить, насколько мы с Робом подходим друг другу. Придя в школу на следующий день, я выцепила Роба в столовой, можно сказать, зажала в углу и спросила:

– Какое у тебя хобби?

– Э… хобби? Я люблю смотреть матчи по телеку, пить пиво с пацанами и… любовь к сочным мексиканочкам входит в понятие «хобби»? – ответил он.

Помню, я скривилась, поборола рвотный позыв, перевернула его поднос с едой, заляпав всю форму Роба соком, и ретировалась. С тех пор я прослыла слегка поехавшей.

Лусия, кстати, считалась воплощением женственности и нежности. Хоть мы и родились с разницей всего в сорок пять минут, по мере взросления оказались абсолютно разными. Ее нос был шире, чем у меня, а мои губы крупнее, нежели ее. Глаза у нас были одинаковыми. Волосы тоже, только свои я отрезала в шестнадцать и слегка осветлила мелированием, а Лу оставила темными, как сумрак, и длинными. Она мечтала о принце, а я фанатела от плохишей из фильмов нулевых. Она мечтала покорить Францию, а мне хотелось сводить всех с ума изгибами тела, которые может показать только уличный танец. Она любила Дэвида Тернера, с которым однажды познакомилась, подрабатывая в кинотеатре, а я хотела уехать в Лос-Анджелес и танцевать до потери пульса. Мы были разными, но самыми близкими. Без нее я потерялась, без нее мне ничего не хотелось, без нее все утратило смысл.

Прошел один год, за ним второй. Боль стала верным другом, обещавшим не оставлять меня до конца моих дней. Но в один жаркий летний день я проходила мимо баскетбольной площадки и заметила танцующих старшекурсниц и незнакомых ребят. Пока мой мозг посылал сигналы типа «иди дальше», «ты опаздываешь на балет», сердце незаметно и шустро подтолкнуло меня в самую гущу движения, а тело с радостью отозвалось на долгожданный танец. Холли права, тогда я, кажется, впервые за два года искренне улыбалась. И благодаря Холли я улыбалась и сейчас, спеша к баскетбольной площадке.

Услышав вступление любимой песни J. Cole «Work out», я ускорилась и настигла ребят раньше припева. Парни играли в баскетбол, удары мяча заглушала музыка. Девушки, полураздетые, несмотря на пятьдесят девять градусов по Фаренгейту[2], подпевали и создавали свой собственный танец, двигаясь в такт мелодии. Я решительно скинула кофту и бросила на первый ряд трибуны. Нет, свою любимую песню я ни за что на свете не упустила бы, и пусть совесть точит когти, я отдам себя на растерзание позже.

Слившись с музыкой, я следовала зову тела. Девчонки, в основном темнокожие красавицы, окружили меня, прихлопывая и щелкая пальцами. Этим они напоминали Холли, я всерьез боялась их длинных ногтей. Взбодрившись от такого добродушного приветствия, я задвигала бедрами. Кудри летали из стороны в сторону, в какой-то момент мне показалось, что стало совсем тихо, и я на секунду вышла из танцевального транса. Оказывается, баскетболисты приостановили игру и любовались нами.

От кончиков пальцев до макушки по мне пробежали мурашки и жар наслаждения. Уровень эндорфинов подскочил так, что меня пошатнуло, а скулы свело от улыбки. Тут начался финальный припев, и мы всей толпой, включая игроков, не сговариваясь пропели его вслух, прихлопывая и покачиваясь:

И так до самого конца песни. Пропев последнюю строчку, мы заулюлюкали и захлопали друг другу. Это было незабываемое чувство: словно тебя подхватило волной и унесло в глубину моря, полного энергии.

– Хэй, ребята! Познакомились с моей кошечкой? – Холли изящной походкой подошла ко мне, пока я размышляла, как тонкие бретельки ее золотистого топа способны выдержать такую объемную… – Кэтти, мне, конечно, приятно, но где твое воспитание!

Холли скрестила руки на груди и громко рассмеялась.

– А на что ты надеялась, надевая этот топ? – с усмешкой спросила я, даже не пытаясь оправдываться.

Баскетболисты засвистели.

– У-у-у, Холс, эта кошечка права! Где ты ее прятала от нас? – воскликнул самый высокий игрок с кожей цвета молочного шоколада. На нем была форма – атласная футболка и шорты насыщенного синего цвета. Еще ни на ком синий цвет не смотрелся так дорого.

– Бэнкс, закатай губу, это моя девочка! – заявила ему Холли, а затем обратилась ко мне: – Рада, что ты пришла. Это было потрясающе, вас даже сняли на видео! А теперь пойдем, я ведь обещала тебе кое-что показать.

Я была настолько переполнена эмоциями, что не сразу сообразила, что мы куда-то идем. Накинув кофту на взмокшее тело, я поспешила за Холли, которая даже на каблуках умудрялась идти быстрее меня.

– Погоди, разве ты мне не баскетбольную площадку хотела показать? – спросила я, пытаясь поспевать за ней.

– Зачем мне показывать тебе то, что ты сама сто раз видела? Нет, мы идем в другое место. Хочешь кофе? – Холли указала на «Старбакс».

Только взглянув на зеленую русалку, изображенную на вывеске, я ощутила дикую жажду и кивнула:

– Да, пойдем.

Выйдя из кофейни с двумя стаканами айс карамель макиато, мы свернули налево и пошли в сторону боксерского центра.

– Нам сюда, – перехватила меня Холли, когда я прошла мимо входа в здание.

– Э-э… боксом заниматься будем?

– Бокс на первом и втором этажах, а нам в подвал, – объяснила Холли, придерживая для меня дверь. – Ну, чего ты боишься? Что я сдам тебя в рабство?

– Очень смешно, – вздохнула я и поплелась за Холли.

Нас встретил узкий коридор и долбящий альтернативный рок, доносившийся из секции по боксу. У входа стоял стенд с портретами выдающихся учеников и тренеров, а также стеклянный стеллаж с кубками и медалями. Я быстро нашла среди портретов Реймонда Беннета – по словам студенток, самого сексуального парня, чья нога когда-либо ступала в Принстонском университете, – шикарного брюнета с татуировкой орлана. Вторым после него считался Аштон Холл – живой образ Кена. «Чемпион мира по боксу по версии WBA» – гласила надпись.

– Мы сюда не Реем любоваться пришли, Кэтти, вперед!

– А ты была с ним знакома? – поинтересовалась я, отпивая кофе.

– Да, он окончил университет в две тысячи девятнадцатом. Многие сходили по нему с ума, а какая там была заварушка с фифами из сестринства «Дзета, Хета, Эта»!

– Как я рада, что отказалась от идеи жить в коммуне, – хмыкнула я, спускаясь по винтовой лестнице вслед за Холли.

– Согласна, не самое приятное соседство. Так, милая, добро пожаловать! – раскинула руки Холс, демонстрируя пространство.

Мы оказались в танцевальной студии. Все располагалось по классике: справа зеркало во всю стену, станок, слева разноцветные коврики для растяжки, в центре упирались в потолок шесты для пол-дэнс. Само помещение было едва освещено приглушенным теплым светом, стены окрашены в черный цвет, пол светлый, над зеркалом висели разноцветные прожекторы – они отбрасывали слабые тени на нас с Холли. Из небольшого магнитофона играла песня «Give it to me», и я еле удержалась, чтобы не ворваться в танец, который репетировали ребята.

На занятии присутствовало около пятнадцати человек. Каждый из них чем-то выделялся: синими волосами, габаритными формами, нечеловеческой гибкостью, восточной внешностью и так далее. Объединяло их одно – танцевальный номер. Было заметно, что связки, которые они в данный момент повторяли, использовались в качестве «передышки» и прогрева мышц, а не полноценного номера, но от их синхронных движений невозможно было оторвать взгляд.

– Да, милая, еще хоть слово о том, что тебе нравится балет, и я сматываю удочки. Да ты же вся издергалась от желания присоединиться! Иди, покажи им, как чувствуешь музыку!

Вновь отбросив кофту и вручив Холли стакан с кофе, я встала в последний ряд и удачно повторила почти все движения танцоров, влившись в группу. Песня закончилась, и ко мне подошли Холли и очень, даже слишком, красивая девушка-блондинка с фиолетовыми прядями у лица.

– Кэт, это Барбара.

– Можно просто Барб, – тут же вставила красотка.

– Очень приятно. Каталина, – кивнула я, протягивая руку.

– Барбара здесь хозяйничает, – объяснила Холли.

Я любовалась Барбарой. Ее глаза были синими, почти фиолетовыми, как пряди. Тонкий носик, губы сердечком, острый подбородок. Одета она была в короткие черные шорты и белую майку – костюм обтягивал идеальную фигуру.

– Холли рассказывала о тебе. Ты хочешь у нас заниматься?

Хмыкнув, я взглянула на Холли, та сделала такое суровое выражение лица, что я еще сильнее сконфузилась.

– Я? Да, конечно, было бы здорово… – промямлила я.

– Отлично! Форма у нас свободная, я тебе отправлю расписание на почту, окей? Вот, возьми, – Барб протянула мне смартфон, – запиши свой электронный адрес. Знаешь, Кэтти, у тебя большой потенциал! Ты потрясающе чувствуешь музыку и тело. Они работают как единое целое.

– Спасибо, Барб, мне очень, очень приятно! – Я улыбалась не переставая. – А можно мне остаться сегодня на вашей тренировке?

Барбара взглянула на Холли, повела бровями и кивнула, мол, «а она хороша».

– Что ж, я вас оставлю, мои занятия начнутся через полчаса. До встречи, девочки.

Холли выглядела довольной, кивнула мне на прощание, словно была моей мамочкой, а я – дочерью, которую она подвезла на тренировку и поехала дальше по своим родительским делам.

– Эй, ребята, у нас новенькая! Каталина…

– Джеферс, – закончила я и слегка поклонилась.

– Привет! – хором поприветствовали танцоры.

– Не будем прерываться на знакомства, у нас и так осталось всего двадцать минут занятия. Эй, Шерри! – обратилась Барбара к синеволосой девушке. – Включи нам что-нибудь для изучения базы. – Затем она повернулась ко мне. – Кэтти, тебе в некоторых моментах не хватает техники и резкости. У тебя потрясающие изгибы и плавные движения, что делает танец более гармоничным и притягательным, но у нас ведь есть определенная база, которую следует использовать в танце. Особенно если ты будешь выступать с нами.

– Вы… выступать с вами? – не поняла я.

Но Шерри уже врубила песню Florida&T-Pain «Low».

– Крисс-кросс! – прокричала Барб.

Я постаралась повторить шаг на подъеме с прыжком, затем перекрестные прыжки.

– Кик болл чендж!

Простейший элемент c раскачкой в обе стороны. На протяжении всей песни Барбара выкрикивала незнакомые для меня названия – не многому я успела обучиться за пару месяцев подпольных занятий в школьные годы, – и я, не всегда успешно, пыталась их повторить. Двадцать минут превратились в вечность. Когда Шерри отключила музыку, мне казалось, что из меня выбили весь дух и до общежития я просто не дойду. Все ребята улыбались и бодрячком подпрыгивали и пританцовывали, переодеваясь. Я лежала пластом и смотрела в потолок, который словно трясся от боксерских боев этажом выше. Но это была приятная усталость, совершенно не сравнимая с той, от которой ноют тело и пальцы после балета.

– Я Шерри. – Милая темнокожая девушка лет двадцати протянула мне руку. Ее синие волосы были подстрижены в каре. Голубой топ и белые шорты сногсшибательно сочетались с цветом ее кожи.

– Каталина, – ответила на рукопожатие я. – Лучше просто Кэт. Давно ты здесь танцуешь?

– Начала около года назад. Старички здесь Барбс и Флойд. – Шерри показала пальцем на смеющегося шатена с россыпью веснушек на носу. – У тебя отличная пластика, ты ведь уже занималась танцами?

– Я… балерина, – выдавила я.

– Уоу! – Шерри хлопнула в ладоши. – Балет для меня слишком сложен. И, как бы сказать, вгоняет в рамки, что ли. Танец должен быть свободой.

– Очень верно подмечено, – грустно усмехнулась я.

Барбара подошла к нам, Шерри отправилась переодеваться, а мы отошли в уголок.

– Не переживай, быстро вольешься. – Барб приобняла меня за плечи. – Холли немного рассказала о тебе. О балете и о том, что случилось…

– Спасибо за такую классную возможность. У вас здесь такая атмосфера… – перебила я и огляделась, улыбаясь в попытке подобрать восторженные слова.

– Всегда пожалуйста. Ты, главное, отнесись к этому со всей ответственностью. Я ведь тоже не благодетель, мне важно, чтобы команда работала четко по расписанию – семейные обстоятельства не в счет. Мы не просто разминаемся и учим движения, мы ставим номера для последующих выступлений. – Теперь Барбара скрестила руки на груди.

– Я все понимаю. Просто удивлена, что Холли решила за меня так взяться. Мы ведь почти не общались, – пожала плечами я, хватая куртку и допивая остатки кофе с растаявшим льдом.

Барбара улыбнулась, а потом сжала губы, словно решая, посвящать ли меня в тайну.

– Дело в том, что Холли тоже потеряла кое-кого. Родного брата, в перестрелке. Они оба занимались хип-хопом. Холли после этого год не ходила на занятия, а затем и вовсе перешла на хай-хилз. Думаю, она просто хочет помочь тебе выйти из того состояния, в котором сама когда-то пребывала.

Я не знала, что и сказать. Перед глазами вспыхнул образ экстравагантной Холли, привлекавшей внимание любого, стоило ей зайти в помещение. Так вот какую боль она скрывала под маской самоуверенной красотки с отменным чувством юмора. Мне вдруг захотелось, чтобы Холс была рядом и приняла мои объятия.

– Судя по твоим щенячьим глазкам, ты этого не знала, – печально улыбнулась Барб. – Да, мы поддерживали Холли как могли. Но время лечит. И тебя вылечит. Жизнь не успокоится, пока хорошенько нам не подгадит, главное, не поддаваться на ее провокации и бороться до конца.

– Спасибо, что поделилась со мной, – кивнула я. – Мне следует быть внимательнее к людям, я слишком глубоко ушла в свой асоциальный кокон. Когда проживаешь горе, кажется, что понять тебя просто некому – так больно, так сложно, что любые слова воспринимаются как зачитанные скрипты телефонных операторов. Забываешь, что кто-то мог проживать то же самое. Извини, что-то меня понесло…

– Все хорошо, когда долго держишь что-то в себе, оно так и норовит вырваться. И уж лучше выговорись. Дерзай, Кэтти, у тебя все получится. Жди письма с расписанием, надеюсь, мы успешно сработаемся, – завершила разговор Барбара и вернулась к ребятам.

Мне было неловко нарушать их дружескую идиллию, так что я незаметно скрылась на винтовой лестнице. В холле еще разок полюбовалась фотографией Реймонда Беннета. Я знала, что знаменитый боксер не свободен, но танцы всколыхнули во мне зачатки жизни и эмоций, и я стала обращать внимание на мужскую красоту. Или мышцы. В общем, стала замечать хоть что-то, кроме мыслей в своей голове.

Не то чтобы мои ноги не привыкли к нагрузкам, я ведь постоянно тренировалась в балетной студии, но, видимо, из-за того, что задействовалась другая группа мышц плюс «подвальные» танцы оказались куда более энергичными, я шла по кампусу на деревянных ногах, раскачиваясь из стороны в сторону. Выйдя из боксерского центра, я сразу воткнула наушники, и теперь в моей голове кружились картинки воображаемого танца под песню Cardi B «I Like It».

Поднявшись в общежитии на второй этаж и распахнув дверь в нашу комнату, я застала Джун за компьютером с гигантским куском пиццы в руке.

– Джун, привет! Как дела?

Соседка посмотрела на меня как на умалишенную. Я поздоровалась с ней впервые за два с половиной года соседства.