Читать книгу Пломбир с шоколадной крошкой - Хелена Хейл - Страница 6

Одной деве Марии известно, каким чудом я успела на концерт. Пулей влетев в театр, я добралась до раздевалки. Девочки из балетной труппы уже были готовы к выходу на сцену, а я, потная, лохматая, врезалась в рассерженную миссис Уайтстоун.

– Каталина! Это что такое? – поправив очки, возмутилась она.

– Меня со вчерашнего вечера тошнило, крутило, но вот, я постаралась прийти на концерт, – хлопая ресницами, оправдывалась я. Рука невольно тянулась к носу, но, если я начну чесаться, миссис Уайтстоун сразу распознáет ложь. Уж она знала мои привычки.

– У тебя две минуты, живо переодевайся! Пропустить генеральную репетицию! Боже, Каталина, ты же знаешь, как важны такие концерты! – Миссис Уйатстоун все-таки смягчилась и обняла меня за плечи. – Давай, ради Лусии, станцуй за вас двоих!

Я вымучила улыбку и шустро переоделась. После того как я дала волю себе настоящей, пачка и пуанты вызывали дикое раздражение. Я мельком глянула на себя в зеркало перед выступлением – ужас. Холли права, я стручок гороха. Еще и миссис Уайтстоун со своим «ради Лусии»! Я и без того весь обратный путь жевала губы, пытаясь избавиться от мук совести!

– Лу, если ты меня слышишь или видишь… разве ты не заметила, какой счастливой я становлюсь, танцуя у Барбары? – прошептала я. – Может, балет ты и любила, но меня любила сильнее, верно?

Выдохнув, я выпорхнула под свет софитов, следом за девочками. На секунду прожекторы ослепили меня, я несколько раз моргнула и последовала к центру. Сцена театра впечатляла, и наверняка Лу была бы счастлива выступать в таком величественном старинном месте. Даже я ощущала гордость и предвкушение, которых балет давно мне не приносил, но все эти напомаженные, суперэлегантные зрители на стульях цвета слоновой кости с резными спинками вызывали отвращение. Не сомневаюсь, сидели среди них и те, кто наслаждался балетом как искусством, кто был очарован изяществом танца и драматизмом постановок, написанных великими людьми. Но… когда мы занимаемся чем-то, переступая через себя, наперерез мечтам, то постепенно взращиваем ненависть ко всему, что связано с этим занятием. И сейчас во мне она брала верх над всеми положительными эмоциями.

Сегодня мы выступали со «Щелкунчиком», моим любимым произведением, заставлявшим выложиться по полной. Волнующие душу мелодии и знаменитая история любви вызывали трепет. Балет – удивительное искусство. Мы, танцоры, только движениями и жестами передаем чувства героев, оживляем их образы, создаем сказку, воскрешаем веру в чудо. Лусия всегда говорила, что мы ничем не хуже актеров и что звездам балета впору встать в один ряд с голливудскими. Бесспорно, да, балет – это великолепно!

Но боже мой, еще ни одно выступление не вызвало во мне того упоения и эйфории, в какие я впала после своей маленькой мести Волкеру на кастинге. И как я могла придать лицу нужное спокойствие, а тело – заставить выполнять фуэте за фуэте, если перед глазами стоял образ ВиДжей Тага, его пальцы, сжатые в кулаки от напряжения, его грозовые глаза, готовые поглотить меня без остатка… И все же я не имела права подставлять группу из-за своей возродившейся ненависти к балету.

Сегодня с нами выступали парни, которые периодически приходили на репетиции. Без них «Щелкунчика» не поставишь. Отыграв первое действие, мы, еле дыша, жадно глотая воду, готовились ко второму. Закончили мы двухминутным апофеозом – вальсом. В партере сидели важные шишки, которые что-то записывали и о чем-то между собой шептались. Возможно, были приглашены представители балетных трупп других стран. Я надеялась только, что мне сохранят стипендию, большего не желала.

– Вы были великолепны! Браво, ребята! Должна вас предупредить, что скоро состоится званый ужин, вам всем обязательно нужно на него явиться. Там соберутся наши сегодняшние зрители. Многим поступят предложения, не упустите такой шанс! – говорила миссис Уайтстоун, пока мы возвращались в человеческое обличие в раздевалке, переодеваясь и смывая грим.

Я стала снимать новые пуанты, которые миссис Уайтстоун подарила мне несколько дней назад для выступления, заявив, что мои до того посерели, что не годятся для столь важного концерта. Ногу обожгло болью – от мозоли пошла кровь, которая, похоже, присохла к ткани, так что, снимая пуанты, я отодрала небольшой кусок кожи. Волшебно, снова на всех репетициях придется танцевать через адскую боль. Ненавижу!

– Каталина, – подозвала миссис Уайтстоун, когда я, прихрамывая, собиралась покинуть раздевалку. – Ты слышала, что я сказала об ужине? Тебе необходимо там быть. Возможно, будут представители европейских школ, в которые так хотела попасть Лусия, а ты сегодня показала себя очень достойно. Я заметила, как двое джентльменов, глядя на тебя, делали заметки в блокнотах.

Хореограф говорила с таким воодушевлением, что пришлось выдавить счастливую улыбку.

Выйдя из театра, я глубоко вдохнула прохладный осенний ветер и застыла, потерянная в своих размышлениях после слов миссис Уайтстоун. Последние два с половиной года я только и делала, что машинально выполняла ее указания, бездушно выкладываясь по полной на сцене. Хоть бы раз кто-нибудь спросил: «Каталина, а ты видишь свое будущее в балете?» Никого не волновало, какое будущее я хочу для себя.

Это нечестно, Лусия!

Несколько сорванных ветром оранжевых листьев врезались в мою куртку. Пока мы выступали, прошел дождь, тротуары и дороги были в небольших лужах, а воздух стал намного свежее. В груди разрасталась Марианская впадина, и я никак не могла найти в себе сил сделать шаг. Хотелось рухнуть на ступеньки и выплакать эту чертову гору эмоций, лавиной несущуюся по моим венам. Но я же должна быть сильной ради Лу, черт подери!

– Кэтти!

Меня мгновенно вырвало из транса самобичевания. Папа?!

Я круто обернулась. Вот он. Томас Джеферс, собственной персоной, в длинном коричневом пальто, со шляпой в руках, стоит на ступенях театра. Я поднялась по лестнице и прыгнула к отцу в объятия. Он закружил меня, и я снова стала малюткой Кэт, первоклашкой и егозой, которую он такими же кружениями встречал каждый вечер из школы.

– Папочка! – шепнула я ему в шею.

– Солнышко, до чего же красивое выступление! И как ты выросла! – Папа чуть отстранился, чтобы рассмотреть меня.

– Пап, да мы виделись три месяца назад! – рассмеялась я, хватая его под руку.

Зеленые глаза отца блеснули в свете фонаря. Тонкие губы сложились в улыбке, преисполненной гордости.

– Для меня это целая вечность, – парировал он. – Я серьезно, ты была великолепна! У меня волосы встали дыбом и не опускались!

Я снова рассмеялась и потянула его вперед.

– Ты на машине?

– Да, оставил на парковке. Довезу тебя до общежития и поеду в Джерси-Сити. Бабуля, наверное, нервничает, что приходится смотреть «мылодраму» в одиночестве. Наверняка записывает все важные события, чтобы пересказать мне, что я пропустил.

Папин красный «гольф» стоял прямо под кленом, листья которого, собравшие все оттенки желтого и красного, успели покрыть лобовое стекло автомобиля. Мы плюхнулись в салон, папа завел мотор и приоткрыл окна, сбрасывая листву, с которой не справились дворники.

– Как ты узнал адрес театра? – спросила я, рисуя на запотевшем окне сердечки.

– Выпытал у миссис Уайтстоун, – ответил папа и выехал с парковки.

Ехать нам предстояло не дольше пятнадцати минут, и, несмотря на то что я была рада видеть папу, отчего-то разговаривать с ним я боялась. Если он что-то заподозрит о моих истинных желаниях, я не найдусь с ответом.

– Как у тебя дела?

– Все хорошо!

Я вкратце рассказала об учебных проектах, оценках, успехах. Поведала и о знакомстве с Холли, порадовав отца тем, что наконец-то начала общаться с миром живых. Старалась выглядеть довольной и воодушевленной.

– Я счастлив, что ты потихоньку возвращаешься к себе прежней. Вспомни, ты ведь была той еще…

– Занозой в заднице? – догадалась я, усмехнувшись.

– Хуже, – хохотнул папа. Его смех действовал будто таблетка от всех болезней – редкий, но искренний и согревающий. – Тебя было не остановить! Помню, Лу сидит, читает сказку, а ты вертишься вокруг нее юлой! Никогда не сидела на месте. Или тот день, когда мы с Эсмеральдой и Лу ездили в Нью-Йорк, помнишь?

Я кивнула. Еще бы мне не помнить один из лучших дней в моей жизни.

– Мы встретили уличных танцоров на Таймс-сквер. Они собирали деньги. Помнишь, ты присоединилась к их танцу? И это в восемь лет! Ты покорила всех прохожих. А Лу сердилась, ей не нравились такие…

– Раскрепощенные движения, да, – грустно усмехнулась я. – А я заработала тогда свои первые честные пять баксов.

– Тогда мама и убедилась в верности своего решения – помочь вам стать первоклассными балеринами, – вспоминал отец, глядя перед собой. – Милая, на этом концерте были серьезные люди. Так мне сказала миссис Уайтстоун. Что, если тебе предложат потрясающую возможность? Европа…

– Да, было бы славно… – Я отвернулась к окну и почесала нос. – О, приехали!

Я резко отстегнула ремень и потянулась к отцу, чтобы поцеловать и обнять на прощание.

– Кэтти, у тебя точно все в порядке? – нахмурился он.

Как бы так ответить, чтобы нос не зачесался?

– У меня все хорошо, – кивнула я. – Я очень рада, что ты смог приехать на выступление, просто устала. Завтра с утра лекции, а время уже близится к одиннадцати. Ты сам-то утром встанешь на работу?

– Встану, не волнуйся. Мне надо было развеяться, я и так слишком часто торчу дома. Скоро начну свободно говорить по-испански благодаря мелодрамам и комментариям бабушки Карлы. Нужно же иногда развиваться и просвещаться! Последний раз я смотрел балет в вашем исполнении еще в школе…

Я тяжело вздохнула и решила, что нужно поскорее прощаться. Если еще и отец начнет давить на меня Лусией, я не вынесу.

– Конечно. Ладно, тогда пока. Напиши, как только доедешь до дома. Люблю тебя!

Чмокнув папу в щеку, я широко улыбнулась, а он, как в детстве, щелкнул меня по носу.

– И я тебя люблю, детка. Будь умницей.

Я дождалась, пока красный «гольф» скроется за маленькими кафе, и поплелась в общежитие.

* * *

Отключилась я, едва коснувшись подушки. Не переодевшись, не сходив в душ. Утром меня разбудил будильник Джун, и я подорвалась, чтобы занять ванную комнату первой. Под освежающими струями я только и думала, что о встрече с Холли.

Во что превращалась моя жизнь? В двойную игру? После концерта, напутствия миссис Уайтстоун и слов отца мне хотелось поскорее избавиться от мыслей о балете – они образовывали бездну в моей душе. Мне претило лгать, мне было противно изображать счастье и так же противно осознавать, что никто и не подозревал, что это счастье – старательная игра на публику. Я подсознательно винила отца в том, что он так наседал на меня с балетом и его собственными грезами – мол, мое будущее должно стать воплощением целей мамы и Лу, – и в то же время я испытывала еще большую вину за то, что не хотела того же, что и они. Что я была другой. Я не оправдаю их ожиданий.

Поэтому мне не терпелось рассказать Холли о кастинге и об этом… Волкере, чтобы вновь ощутить себя живой, по-настоящему радостной, собой. С тем же нетерпением я ждала вечера, чтобы увидеть результаты кастинга.

После двух семинаров мы с Холс встретились в студенческой кофейне.

– Выкладывай! – потребовала подруга, как только я села за стол.

Минут десять я излагала, бурно жестикулируя, что произошло вчера. Холли периодически вставляла междометия, щелкала пальцами в воздухе и распахивала глаза от удивления.

– Черт подери, крошка! Да ты его уничтожила! Дай пять! – Оглушительный хлопок наших ладоней. – И на концерт успела!

– Да. Чумовой денек, – улыбнулась я, раскидывая вилкой салатные листья по тарелке. Аппетита не было, как и желания есть всякую зеленую дрянь.

– Уверена, ты прошла кастинг, – постучала по столу ногтем Холли.

– Думаю, его многие пытались соблазнить, – отмахнулась я. – Да и я хотела смутить его, а не… ну…

– Заставить его напрячь все мышцы своего тела? – задвигала бровями Холли.

Привстав, я через стол хлопнула ее по плечу, тихо посмеиваясь.

– Слушай, а я ведь даже не видела его фотографий! Давай загуглим?

Я пожала плечами. Холли полезла в телефон, постучала пальцами по экрану, щурясь и что-то вычитывая, а затем вскрикнула.

– Это что за секс-машина, Каталина?!

Мне пришлось прикрыть лицо ладонями, чтобы она не заметила покрасневшие щеки и глупую улыбку.

– Да он не может быть реальным человеком. Ну же, скажи, что это фотошоп! – Холли протянула телефон.

На фотографии был не кто иной, как Волкер. Только без белой футболки, прикрывавшей его бесстыдно роскошное тело. Я раскраснелась еще гуще, рассматривая его голый торс.

– К сожалению, это он.

Холли изобразила обморок, я громко рассмеялась, вспугнув соседний столик. В тот же момент нам на стол упала газета – студенческий листок выходил каждую среду, а раздавал его Билли Хэнсон, первокурсник, за небольшую плату.

Холли крикнула Билли: «Спасибо, малыш!» – и взяла свежий выпуск. Вдруг подруга хлопнула по столу и уставилась на меня глазами-кометами.

– Чертовка, погляди! Слушай, Джеферс, да ты везде шуму наделала!

Я недоверчиво покосилась на Холли и осторожно выхватила газету. От ее слов мне стало дурно. А уж каково было увидеть свое фото в гриме и костюме на первой полосе – описывать даже не буду.

«Загадочная незнакомка покорила главную площадь в День мертвых!

В ночь с 30 на 31 октября на территории кампуса прошли традиционные вечеринки в честь Хеллоуина и Дня мертвых, на главной площади выступал живой оркестр. Со слов очевидцев, музыканты вытащили девушку на сцену и та покорила публику жгучим раскрепощенным танцем. Видео с выступления быстро разлетелось по интернету.

К нам обратился продюсер Бейтс:

– Если кто-то из вас лично знаком с девушкой, прошу передать ей мою визитку. Спасибо!

Итак, вопрос недели: кто эта таинственная танцовщица?»

– Твою мать… – прошипела я и спрятала газету в сумку.

– Посмотри, сколько дверей перед тобой раскрывается, девочка! Давай заберем визитку…

– Даже не думай. Серьезно, Холли, мне нужно самой подумать об этом и хорошенько все взвесить. – Я остановила подругу, забрала стакан кофе и встала. – Пойдем, до пары две минуты, а мне в самое крайнее здание.

– У тебя сегодня балет? – пытливо спросила Холс, закидывая ремень сумки на плечо.

– Да, – с неохотой протянула я.

– Встретимся в восемь в «Эспачо». Хочу знать результаты просмотра. – Она подмигнула и скрылась в толпе.

* * *

Балетные тренировки длились от пятидесяти до девяноста минут в зависимости от настроения миссис Уайтстоун. Для меня же они теперь тянулись целую вечность. Особенно сегодня. Впрочем, в нашей небольшой студии, пропахшей мелом, цветами и лаком для волос, было уютно, и я радовалась возможности улучшить растяжку и отработать изящество, хотя прыжки эшапе меня порядком доконали. Меня так и подмывало броситься поскорее в «Эспачо», и, стоя у станка, я сжимала его с такой силой, что чуть не треснуло дерево.

Слава богу, никто на занятии не поднял вопрос о газетной статье.

После репетиции я ненадолго задержалась, медленно снимая пуанты, краем уха подслушивая девочек. Они были так взволнованы предстоящим званым ужином. Все они точно знали, что балет – именно то, в чем они хотели бы добиться успеха.

Каждый из знаменитых танцоров прославился в определенной области. Кто-то был звездой балета, кто-то – беллиданса, кто-то был чемпионом по латиноамериканским танцам. Я не могла себя отнести ни к одному конкретному направлению. Очевидно, что я была профессионалом только в балете. Но ведь если ты танцуешь, то способен чувствовать любое направление! Мне не хотелось ограничиваться пуантами. Я мечтала в любой момент стать партнершей по бачате, сальсе, исполнить танго, выступить на соревнованиях по хип-хопу, вскружить голову восточным репертуаром. Все, что я точно знала о себе, – я обладала безграничной страстью к движению. И рамки сводили меня с ума.

В конце занятия миссис Уайтстоун шепнула мне на ушко, что я заметно поправилась. Что верно, то верно, благодаря Холли мои бедра и задница в целом стали сочнее, привлекательнее, в общем, почти достигли идеала. Но только не для миссис Уайтстоун. Она считала, что невозможно выйти на мировую сцену с широкой задницей. Я наигранно ахнула, посмотрела в зеркало и заверила хореографа, что сегодня же сяду на диету.

А сама побежала в «Эспачо» с мыслями о буррито. Холли сидела за уже нашим столиком.

– Как хорошо ты меня изучила! – хлопнула в ладоши я, завидев на своем месте буррито, ванильный коктейль и картошку.

– Я ведь тоже была на танцах, мы столько калорий потеряли, нужно срочно возместить. Или тебе лучше не налегать на фастфуд, крошка? – усмехнулась Холли, хватая бургер. – А теперь живенько открывай сайт!

– Я стараюсь держать себя в руках. Но не всегда получается. Порой кажется, что я специально заказываю лишний буррито, чтобы не влезть в концертный костюм, – призналась я, прикрывая рот ладонью, будто хореограф могла меня здесь подслушать. – Минутку…

Потрепанный флаер все еще жил в моей сумке. Посмотрев название сайта, я набрала его в адресной строке поисковика, перешла на сайт и нажала на кнопку «Прошли кастинг». Пока страница загружалась, я положила телефон между нами с Холс, чтобы той было видно экран. Из ста двадцати участников отобрали двадцать девушек и десять парней.

– Что-то я имени твоего не вижу… – пробурчала с набитым ртом Холли.

– Ага, я тоже. – Злость вскипала во мне. – Его здесь нет, Холли. Вот же сукин сын…

– Да просто мазафакер, крошка! – Подруга сердито отодвинула тарелку и вытерла губы салфеткой.

Мне, наверное, надо было расстроиться. Взгрустнуть. Однако я была настолько уверена в своей победе, что просто поверить не могла, глядя на этот чертов список. Я не могла не пройти. Я видела других участников – я уж точно не могла не попасть в двадцатку отобранных! Только если… только если этот рэпер не решил отыграться после того, как я лишила его рассудка на несколько секунд на глазах у всей команды.

– Глянь, они устраивают в пятницу закрытую вечеринку. – Я прочла мелкий шрифт после списка. – Надо же, в Нью-Йорке. Козел. Он сделал это назло, Холли. Вот чувствую!

– Я в тебе уверена, крошка, но, может, были действительно классные девушки и все такое? Я одобряю уверенность в себе, но иногда мы слишком самонадеянны. Но это не отменяет того, что он козел. – Холли взмахнула длинными ногтями точно веером.

– Нет, Холс, я чувствую, он специально не включил меня в список. У меня здоровая самооценка, я знаю, что не могу быть во всем лучше или хуже других, но, поверь мне, я видела его взгляд! Он был… шокирован, приятно удивлен и будто… обезоружен, понимаешь? – Я нахмурилась, вглядываясь в текст приглашения. – Знаешь что? Кажется, у меня есть план.

– Уоу… не терпится услышать!

* * *

Наступила долгожданная пятница. Мы с Холли сотню раз обсудили детали плана, и все равно меня потряхивало. Но не от страха, скорее от предвкушения. Папа был прав, с самого детства я была настоящей занозой, неугомонным шилом, не следила за языком и с удовольствием мстила обидчикам, чем вызывала гнев у Лусии – настоящего миротворца и синонима слова «спокойствие». Стыдно вспомнить, но я часто пакостила соседским мальчикам, если те задирали Лу или моих подруг. Однажды я ночью прокралась на участок к близнецам, что учились на класс старше нас с сестрой, – им взбрело в голову, что они могут трогать нас за интимные места просто потому, что они старше. Черта с два. Я разлила у их порога масло, а у забора натянула мешок с перьями. На следующее утро даже Лу не удержалась от хохота – оперенные братья пропустили школу, весь день проведя в душе.

После смерти Лусии я позабыла о том, какой была на самом деле. Но Холли удалось перетряхнуть отсыревший хворост моего истинного темперамента, а Волкеру – бросить в него спичку и зажечь заново.

В общем, мстительность у меня в крови. Обидчики должны получать по заслугам. Может, драться я и не умела, зато фантазия и хитрость у меня были проработаны до высшего уровня. Мне хотелось уничтожить Волкера! Даже если Холли права и я действительно не так уж хорошо выступила, что-то внутри меня требовало выяснить правду. Я видела его глаза. Так не смотрят, если не хотят брать в проект. Так смотрят, когда хотят взять в постель.

После двух лекций Холли на своем розовом «кадиллаке» отвезла меня на паром. Дорога от Принстона до Нью-Йорка, как и до Филадельфии, занимала примерно два часа. Чтобы меня труднее было узнать, мы выпрямили мои вечно кудрявые волосы (правда, я была уверена, что от влажности они скоро снова станут кудрявыми) – Холли все ворчала, что у нее вот-вот отсохнут руки. Подвели глаза карандашом и даже нанесли косметику во внутренний уголок глаза – Холли заметила, что так я еще больше смахиваю на кошечку, – и накрасили губы матовой помадой цвета бутафорской крови. Подруга выделила мне коктейльное платье – темно-синее, блестящее, без лямок и едва прикрывающее зад – и черные каблуки. В таком виде было страшно идти по улицам Нью-Йорка, поэтому я скрыла наряд под длинным черным пальто.

– Ты убьешь его, Кэтти, гарантирую. Если этот мазафакер не потеряет сознание при виде тебя, то он нам не подходит, – заявила Холли, ведя машину.

Я рассмеялась, хлопнув себя по коленке.

– Кэмпбелл, ты как скажешь! А причем тут он и для чего ему нам подходить? Это я должна была подойти для его клипа. Может, получится просто спросить у него, по какой причине я не подошла? Я ведь должна знать, над чем лучше поработать в дальнейшем. Кстати, я так и не услышала ни одной его песни.

– Сейчас что-нибудь включу, подай провод. – Я протянула Холли переходник. – Стоило загуглить, снова вылезло его фото. Нет, я должна как-нибудь лично убедиться, что он не творение фотошопа. Только слишком белый, прямо как лист бумаги или Аштон Холл. Вы с ним в паре будете словно пломбир с шоколадной крошкой.

Я снова захохотала, громко и безудержно.

– Прекрасное сравнение, – сказала я, успокоившись. – Прекрати говорить о нас. И хватит им восхищаться.

– Восхищаюсь я только тобой, крошка. О, включаю трек «Таким ты считала меня?».

Интересное название. Вступление у минусовки тоже было интригующим, нетипичным, с низкими басами и спокойными клавишными.

Какой у него был голос… я замерла, вслушиваясь в строчки и наслаждаясь мелодией. Нет, у него не было специфической скорости читки или исключительных рифм. Но его низкие протяжные окончания фраз вибрировали, отдаваясь в груди. А еще его акцент… черт, такой резкий, гортанный, я никак не могла вспомнить, какой язык мне напоминало его произношение…

– Кэт?

– А?

– Песня закончилась. Мы у причала.

Я пришла в себя и осмотрелась. Точно. Мы уже на парковке, а я и не заметила, как пролетела дорога.

– Значит, ты оценила его песню, – протянула подруга, щипая меня за ляжку.

– Заткнись! – Я хлопнула дверью, показав Холс средний палец.

Эта засранка врубила трек ВиДжей Тага на всю громкость, возмутив всех посетителей причала. Заткнув уши, я побежала к парому.

Ох, Нью-Йорк! Осенью ты еще прекраснее, чем весной или летом! Сойдя с причала, я прошлась вдоль Визи-стрит, восхитилась размерами и архитектурой Всемирного торгового центра и направилась к остановке. В автобусе я села у окна, чтобы рассмотреть город. Лучшие магазины, сотни именитых кафе и ресторанов. Все же Нью-Йорк был одним сплошным торговым центром, магазином. Мне нравилась жизнь в больших городах, меня никогда не смущали шум или обилие людей, но, если выбирать мегаполис, я бы отдала предпочтение Лос-Анджелесу. Жаркому, громкому, полному энергии, пальм и талантов. В Принстоне большинство жителей были образованными, аккуратными, под стать самому городку. Мне встречались в основном лишь прилично одетые люди со сдержанными эмоциями, и эта воспитанность и сдержанность вызывали ощущение жизни в одном большом офисе или лаборатории. Так что я бесстыдно рассматривала каждого встречного в Нью-Йорке, поражаясь разнообразию образов.

Прибыв в клуб «Пэрэдайз» на Таймс-сквер, я сняла пальто и оставила его в гардеробе ближайшего ресторана, выкрав номерок. Надеюсь, пальто мне вернут. Согласно приглашению на сайте, встреча должна была состояться в семь вечера. Уже стемнело, и огни Нью-Йорка показались во всей красе. Без десяти семь я подошла ко входу. Десяти минут должно было хватить для осуществления моего коварного плана. У дверей, естественно, стоял представитель секьюрити – точь-в-точь вышибала из голливудских фильмов.

– Документы? – хмуро спросил он.

– Э… ой, да где же они! – Я захлопала глазками, копаясь в сумке. – Вот черт! Прошу прощения, я, похоже, оставила документы дома! Какая досада, ведь я добиралась сюда битых три часа! Слушайте, я Келли Сандерс, есть в списках. Может, позовете мистера Тага, он тотчас меня узнает?

Блефовала я, мило улыбаясь буйволу в костюме, при этом стараясь делать жалостливый вид. Он что-то прорычал и уставился в лист.

– Как, еще раз?

– Келли, Келли Сандерс.

Здоровяк пробежался глазами по списку.

– Ладно, проходи. – Он отстегнул атласный канат и пропустил меня вперед.

– Вы просто чудо! Спасибо, спасибо огромное! Да благословит вас Бог! – торопливо прокричала я ему, чуть не рассмеявшись, когда мужчина закатил глаза.

Войдя в темное помещение, я тяжело выдохнула и схватилась за сердце – как же бешено оно стучало. Шанс, что Келли еще не явилась на мероприятие, был невелик, так что я врала на свой страх и риск. Но, похоже, высшие силы сегодня на моей стороне. Правда, как быть, когда она явится, я не знала, но пока рано об этом задумываться. Мне нужно было встретиться с козлом Тагом.

В клубе стояла плотная дымовая завеса с фруктово-мятным привкусом – курили кальян. Сразу стало ясно, что клуб на сегодня арендован исключительно для того, чтобы устроить эксклюзивную вечеринку: столики сдвинуты к стенам, между барной стойкой и ВИП-диванами огромное пустое пространство, которое сойдет за танцпол. Я приблизилась к девушкам, которых узнала по кастингу.

Тот самый темнокожий парень, который на просмотре старательно отводил от меня взгляд, говорил в микрофон:

– Девочки, сегодня мы устраиваем для вас веселый зажигательный вечер. Напитки, закуски – все в вашем распоряжении. Но для начала мы бы хотели убедиться, что сделали правильный выбор. Сегодня у нас в гостях несколько важных персон, включая ВиДжея, конечно. В комнате слева вы найдете костюмы, мы бы хотели, чтобы вы исполнили для нас еще один танец.

Девушки заверещали. Я прикрыла уши, чтобы не оглохнуть. Последовав за обезумевшей толпой, я зашла в комнату. Здесь были развешаны восточные костюмы, на каждый из которых прилепили бумажку с именем. И снова все заверещали. Девушки сносили друг друга в узком помещении в поисках своих именных костюмов и без умолку трещали:

– Мы будем танцевать восточный танец?

– Важные дяди решили устроить себе волнующее представление…

– Ура, у меня синий!

– А где мое имя?

Отовсюду слышались голоса. Я быстро нашла костюм Келли – восточная полупрозрачная повязка на бедра цвета бирюзовых мальдивских вод, расшитая золотистыми монетками, позолоченный бюстгальтер с пышными полупрозрачными рукавами под цвет низа, повязка на лицо, которая должна была скрыть губы и подбородок, также украшенная звонкими монетками, как и элементы одежды. Костюм был мне слегка великоват, в основном в груди. Облачившись, я оценила себя в зеркале, пару раз крутанувшись вокруг своей оси и двигая ягодицами под воображаемую музыку, – да, Волкер, я тебя уничтожу.

Когда все до единой девушки вернулись в основной зал, тот же парень взял микрофон.

– А теперь, девочки, покажите нам класс!

Я затесалась в задних рядах, чтобы оценить обстановку: перед нами полукругом стояли пять диванов, на каждом из которых восседали по два-три человека, а в центре стояло кресло Короля вечеринки – на нем вальяжно расселся Волкер, попивая виски со льдом. Он криво улыбался, но глаза выражали абсолютную пустоту и скуку.

Подожди, милый, я попробую тебя развеселить.

Включилась песня: Стинга «Desert Rose», восточный мотив полностью овладел моим телом. Послышался звон монеток на наших костюмах. Девочки отлично справлялись: кто танцевал животом, кто изгибался на полу, исполняя что-то вроде тверка, только бюстом, другие творили волшебство переплетением рук. Я же медленно двигала бедрами и руками, выжидая. Девушки пытались танцевать как можно ближе ко всем деловым гостям, чтобы обратить на себя их внимание. Обходя их, чтобы пробиться вперед, я узнала Аштона Холла и Реймонда Беннета. Да уж, в этом клубе становилось жарко. Рядом с Реем сидела грудастая маленькая девушка с очень красивыми чертами лица и ровным черным каре. Наверное, это Офелия Коулман – та самая «любовь всей жизни» Беннета и писательница, выпускница Принстонского университета.

Они были хороши собой, но меня интересовал другой. В самый разгар мелодии, когда вступили труба, скрипка и гитара, когда инструменты набрали обороты, требуя отдаться музыке, я почти подлетела в танце к Волкеру и затрясла бедрами, умело двигая талией.

Как только мы оказались лицом к лицу – узнал ли он меня? – выражение его из скучающего превратилось в заинтересованное, поза стала напряженной. Он выпрямился и посмотрел на меня так, словно впал в гипнотический транс. Я разводила и сводила руки, покачивала грудью в такт ударным, при этом не забывая о бедрах. Эта песня требовала грациозной отдачи, полного погружения, превращала тело в пластилин, а разум уносила в далекую пустыню. Упав перед Волкером на колени, я начала крутить головой, выгибая спину. На последнем припеве я встала и снова шагнула к нему, оказавшись едва ли не между его коленей. Какая-то из девушек попыталась меня отпихнуть, чтобы пробиться поближе к «мистеру Тагу», но только окончательно толкнула меня прямо к нему в объятия. Я вскрикнула, упав на его торс, рефлекторно ухватившись за плечи.

О, Дева Мария, что это были за плечи! Шире только океан! Тверже только алмаз! Пришлось буквально оторвать от него руки. В конце концов, это я должна была его уничтожить, а не он сводить меня с ума своими рельефами.

Волкер опешил. Дыхание его перехватило, я это ясно почувствовала. Он не улыбался, чуть приоткрыл губы в изумлении и пристально смотрел мне в глаза, иногда взглядом пробегая по груди, бедрам, оголенному животу. Остаток песни я извивалась восточной змеей прямо перед его носом, а на последних аккордах увильнула, когда он попытался протянуть руку, чтобы дотронуться до меня, и скрылась среди девушек.

– Браво! Это было потрясающе! Вы окончательно убедили нас в правильности выбора. На этой вечеринке мы также обсудим дальнейшие действия, съемки и сценарий клипа. Возможно, с кем-то из вас будем сотрудничать и после съемок видео, приглашать на концерты, а пока… – заговорил темнокожий качок, но прервался, так как к нему подошел кто-то из охраны.

Тот самый секьюрити, который добродушно впустил меня в клуб, поверив в мою нахальную ложь, что-то шептал в ухо ведущему мероприятия. Я запаниковала и медленно отступила вглубь зала.

– Спасибо, Фредди. Э-э… – Парень повернулся к Волкеру. – У нас тут, говорят, самозванка.

Ведущий выключил микрофон, но так как музыка не играла, мне удалось расслышать обрывки фраз:

– Келли… да, доказывает, что… а Фредди уже пустил…

Черт! Твою мать! Я закусила губу, огляделась в поисках возможного отступления и напоследок взглянула на Волкера. Дурья голова! Он смотрел прямо на меня, и, кажется, я впервые увидела его настоящую улыбку. Как чертовски привлекательно! Улыбка превратила его из угрюмого сапожника в хитрого игривого зверя. Пора давать деру!

Я метнулась в комнату за своей одеждой и сумкой, а потом в суете, творившейся в зале, рванула за ближайшую дверь и попала в маленькое, совершенно темное помещение. Господи, это что, приватная комната?! Здесь еле-еле можно было разглядеть свои руки, что уж говорить о самой обстановке. Ладно, не время разглядывать интерьер, нужно переодеваться и валить отсюда окольными путями. Однако не успела я снять маску, как послышались звуки.

Щелчок. Шаги.

Я громко вздохнула, отбежала к стене и обернулась. Дверь за моей спиной хлопнула, видимо, кто-то ее закрыл, а возле нее теперь стояла здоровенная, высокая фигура. Кто это, невозможно было рассмотреть во тьме. От стены до стены здесь места – как в общественном туалете, то есть его не было вовсе. Может, если я не буду дышать и шевелиться, меня не заметят?

Фигура приближалась. Медленно. Когда до меня донесся знакомый аромат – смесь пряностей, древесины и табака, я все поняла. Он нашел меня. Дева Мария, он слишком близко! Я застыла, боясь пошевелиться, не зная, чего ожидать. Волкер подошел вплотную, коснулся своим животом моего.

Из-за темноты все казалось нереальным, обострились все чувства и ощущения, отчего я растерялась и, словно шаровая молния, источала напряжение и готова была взорваться от любого действия со стороны Волкера. Макушкой я доставала ему до ключиц, Волкер нагнулся к моему плечу, мучительно медленно провел носом по шее, и я мгновенно покрылась мурашками, непроизвольно запрокинула голову и, приоткрыв рот, громко вздохнула. Руками Волкер резко обхватил мою талию, прижав к себе донельзя. Низом живота я ощутила его возбуждение и вспыхнула. На лбу выступил пот, в груди сердце стартовало к полету на Юпитер, живот предательски потянуло.

Стояла мертвая тишина, в которой был различим каждый вздох. Его сердце тоже разогналось до ста с лишним ударов. Он запустил руку в мои волосы, а я разозлилась на себя за то, что стояла будто тряпичная кукла и не могла становить его. Или не хотела?