Читать книгу С тобой что-то не так - Ильвир Ирекович Зайнуллин, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

Память не возвращается сразу — она сопротивляется. Особенно та, которую ты сам когда-то решил не удерживать. Она прячется, дробится на обрывки, размывается, как будто защищает тебя от того, что скрыто внутри. Но стоит сделать первый шаг навстречу — и она начинает собираться обратно, медленно, болезненно, будто кто-то заново сшивает разорванную ткань. Именно это сейчас происходило со мной: я чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, вязкое, неприятное — не просто воспоминание, а осознание того, что я уже знал правду… и всё равно прошёл мимо.

Я снова сел за стол и открыл ноутбук, хотя не до конца понимал, что именно хочу там найти. Экран загорелся, отразив моё лицо — бледное, напряжённое, с пустыми глазами, в которых читалась не только усталость, но и страх. Я открыл переписку с ним ещё раз и начал читать медленно, уже не пробегая глазами, как раньше, а вчитываясь в каждую строку, в каждое слово, в каждую паузу между сообщениями. И чем дальше я листал, тем отчётливее понимал: всё начало рушиться задолго до той ночи, просто я не хотел этого замечать.

Сначала это были мелочи — редкие ответы, исчезающие на несколько дней паузы, странные, будто недосказанные фразы. Раньше он мог написать ночью, днём, без повода, просто чтобы поделиться чем-то, что показалось ему важным или смешным. Но потом это исчезло. Сообщения стали короче, реже, осторожнее. В них появилось что-то… чужое. Как будто он писал, но одновременно сдерживал себя, фильтровал каждое слово, боялся сказать лишнее. Я тогда списал это на занятость, на усталость, на жизнь, которая у всех со временем становится сложнее. Это было удобное объяснение. Слишком удобное.

Я остановился на одном из диалогов, который раньше не привлёк моего внимания. Он написал: «Ты когда-нибудь чувствовал, что за тобой наблюдают?» Я ответил шуткой — что-то банальное, вроде «паранойя — первый признак гениальности». Он не поддержал. Не засмеялся. Не продолжил тему. Просто написал: «Я серьёзно». И вот это «я серьёзно» тогда показалось мне лишним, странным, но не настолько важным, чтобы задуматься. Сейчас же оно звучало иначе — как попытка сказать что-то большее, чем позволяли слова.

Я прокрутил дальше и увидел ещё одно сообщение: «Если что-то случится, ты должен будешь мне поверить». Я нахмурился, перечитывая его снова и снова, пытаясь вспомнить, что я тогда ответил. Ответ оказался предсказуемо пустым: «С тобой ничего не случится». Я даже не спросил, что он имеет в виду. Не уточнил. Не попытался понять. Просто закрыл тему, как закрывают вкладку в браузере — быстро, не задумываясь, что в ней могло быть что-то важное.

И именно в этот момент я почувствовал, как внутри что-то окончательно сдвинулось. Это было не резкое осознание, а медленное, почти физическое ощущение, будто пол под ногами перестаёт быть твёрдым. Потому что всё, что раньше казалось случайным, теперь складывалось в систему. Его слова. Его паузы. Его звонки. Его попытки говорить — и моё нежелание слушать. Это не было внезапным. Это было постепенное разрушение, которое я игнорировал до самого конца.

Телефон лежал рядом, и я вдруг понял, что боюсь к нему прикоснуться. Потому что каждое новое сообщение от того номера не просто давало информацию — оно подтверждало: кто-то знает всё. Не в общих чертах. В деталях. В нюансах, которые невозможно угадать. И это знание не могло быть случайным.

Я всё же взял телефон и открыл чат. Последнее сообщение всё ещё было там: «Ты видел его последним». Я смотрел на него, и в голове постепенно выстраивалась мысль, от которой становилось не по себе. Если это правда — значит, я действительно был там, в тот вечер, который сейчас возвращался ко мне кусками. Значит, я видел его не за три дня до этого. А позже. Намного позже.

Но тогда почему я этого не помню?

Этот вопрос возник резко, почти болезненно, и сразу же за ним потянулся другой — ещё хуже. А что, если я не просто забыл? Что, если я… не хотел помнить? Я попытался восстановить тот вечер, сосредоточиться, вытянуть из памяти хоть что-то чёткое, но образы оставались размытыми: подъезд, тусклый свет лампы, запах сырости, звук шагов, который эхом отдавался в пустом пространстве. И ещё — ощущение тревоги. Не явной, не оформленной в мысль, а глубокой, интуитивной, как будто что-то внутри меня уже тогда знало: это место, этот момент — неправильные.

Я встал и прошёлся по комнате, пытаясь избавиться от нарастающего напряжения, но оно только усиливалось. Воспоминания не просто возвращались — они начинали давить, требовать внимания, как будто за ними стояло что-то большее, чем просто прошлое. И именно в этот момент я впервые допустил мысль, которую раньше бы сразу отверг.

А что, если он не просто просил о помощи?

А что, если он пытался меня предупредить?

Я резко остановился.

Если это так… тогда всё меняется.

Тогда его сообщения — не случайные фразы.

Его звонки — не просто попытка поговорить.

И его смерть…

Я не договорил даже мысленно.

Телефон снова завибрировал.

Я посмотрел на экран, уже почти ожидая этого.

Новое сообщение.

Тот же номер.

Я открыл.

Текст был длиннее, чем раньше.

«Ты начинаешь понимать. Но всё ещё не там смотришь. Важно не то, что он говорил. Важно, кому он это говорил до тебя.»

Я почувствовал, как по спине медленно проходит холод.

До меня.

Значит, был кто-то ещё.

Кто-то, кто знал раньше.

Кто-то, кто был ближе.

И, возможно…

кто-то, кто всё ещё рядом.

Я медленно опустил телефон, и в голове впервые за всё это время появилась чёткая, ясная мысль:

если я хочу понять, что произошло…

мне придётся узнать, с кем он говорил до меня.

И почему этот человек до сих пор молчит.