Читать книгу Блаженным вход запрещен - Илья Сергеевич Ермаков - Страница 5

Представьте себе самый жаркий и мучительный день в вашей жизни. Вы идете по улице и задыхаетесь, высунув язык, как бродячая сучка. Вы видите, как под ногами плавится асфальт. Пот течет по вашей горячей коже в три ручья. Вы воняете. Вас уже тошнит от собственного запаха. Вы сами себе противны. Мокрая одежда липнет к телу. Пах от джинсовых шортиков растерся так сильно, что даже мельчайшее прикосновение к коже бедер вызывает жгучую боль. Вы ноете, но продолжаете идти дальше. Вас успокаивают только мысли о доме, где вы скоро окажетесь. Но сперва вам нужно проехать в душной маршрутке. Там на вас наваливаются другие сальные люди. Они трутся о вас своими потными телами. Кондиционер не работает, а открытые окна бесполезны – ветра нет вообще. Вы задыхаетесь и боретесь с тошнотой. Вы готовы умереть прямо здесь и сейчас. И плевать вообще на всю эту жизнь! К черту это дерьмо! Никогда еще вам не было так хреново. Вы разодрали мозоли на пятках в кровь. Весь ваш путь – сраная «зеленая миля». Солнце тупо решило вас убить нахер! Но в какой-то момент вы приходите домой. А потом стоите под прохладным душем, смывая с себя поганый душный день. А потом вы голым ложитесь на кровать, заправленную свежим холодным постельным бельем. А потом вы включаете кондей и кайфуете. Классно, да? Это самое лучшее мгновение вашей жизни за весь сраный день. Вы просто лежите, дышите и наслаждаетесь прохладой, скользящей по голой коже. Настоящее блаженство, да? Именно так я себя чувствовала, когда отомстила бывшему за измену.

Расскажу об этом подробнее потом, ладно?

Вы хотели узнать про патологоанатомов? Да, мы с Милой каким-то хреном попали в эту компанию. Знаете, старая хрущевка. Маленькая дымная кухонька. Лиловый ультрафиолетовый свет. Мы были похожи на рассаду марихуаны. Гитара, «вахтеры» – классика, понимаете? Знатно же мы тогда обкурились. Сначала залила пустой желудок пивасом, а сверху прихлопнула пузырем водки. А потом меня накрыло тока в путь – смеялась, как отбитая, на каждое слово. Не скажу, что мне было очень интересно, я просто хотела напиться. Без осуждения, лады?

Все началось с того, что я познакомилась с этим парнем. Как его звали? Паша? Да, вроде Паша. В общем, этот еблаша позвал нас с Милой выпить с его друзьями. Он был байкером, а я обожаю байки. Быстрая езда мне крышу сносит. Если разобьюсь и сдохну – значит, такая судьба. Жаловаться не буду. Я люблю летать. Пусть он гонит со всей дури, пусть ветер бьет в лицо, пусть волосы назад, пусть во мне скачет… этот, как его… адреналин! Да! Я люблю ощущать вкус жизни на языке, понимаете? А я чувствую жизнь только на пороге смерти. Жизнь скучна без риска. Шумный байк, ревущий мотор, дым за спиной… это такой кайф! Вы бы знали! Я все готова отдать, лишь бы ощущать это чувство снова и снова. Понимаете, о чем я? Рецепт счастья для меня: восторг, страх, свобода – смешать, но не взбалтывать. И пить до дна!

А потом я как-то сама каталась. Такое не забывается. Ты можешь уйти от всех проблем, просто открутив ручку газа. Знаете, что мне нравится? Контроль. Контроль силы. Ты – хозяин дороги, повелитель блядского ветра! В эти моменты ты забываешь обо всем на свете: о своей унылой никчемной бесполезной жизни. Мир сужается до узкой полоски асфальта, а ты – один на один с машиной и стихией. Большего такой оторве, как я, в жизни не надо.

А потом… О чем я говорила? Да, Паша привел нас в съемную хату к своим приятелям. Их было двое. Одного звали… Кирилл? Да, Кирилл. Лохматый такой, грязный весь, но забавный. Славный малый. А второго я не помню. Тихоня какой-то в очках, он сидел в углу и слушал, в разговор не встревал. В какой-то момент я вообще забыла, что он существует. Сидели мы, значит, выпивали, курили, ржали, а они пичкали нас историями про свою работу. Кирилл и очкарик собирались стать этими… как его… судебными экспертами.

А потом Кирилл рассказал, как пришел на вскрытие. Практиковался. Он что-то там разрезал, и ему струя гноя прям в глаз брызнула! Прямо, как в фильмах! Чего они нам тогда только ни рассказали! Разрезаешь труп, а из него на пол прям всякие жуки и личинки вылетают. Фу, блять! Как им вообще могло это нравится? Вонь стоит – туши свет.

А потом Паша рассказал, как подрабатывал на труповозке. Очень часто ему приходилось забирать сгнившие разложившиеся трупы. Он показал тогда пару фоток… полная жопа! Какой-то хряк сдох прям на унитазе и сгнил. Соседи вызвали полицию, а те вскрыли квартиру. Его тело уже успело разложиться. Когда Паша пытался его поднять, то ощутил, как плоть сползает с костей. Он блевал на каждом лестничном пролете. Пронесешь немного – проблюешься. Пронесешь – проблюешься. И так почти каждую смену. Привыкнуть к этому невозможно. Зато платят неплохо. Родственники дают хорошие чаевые.

А потом к ним привезли цинковый груз. Понимаете, да? Это просто месиво, а не труп. Человеческий суп. Пришла, значит, сестра этого чувака и запросила опознание. Они ей: «Там уже нечего опознавать. От него ничего не осталось». А она: «А я хочу увидеть брата. Вы обязаны открыть». А они: «Да вы не сможете на это смотреть. Вы не выдержите этот запах». А она: «Не ваше дело. Открывайте немедленно». В общем, дамочка нарвалась. Стоило им слегка приоткрыть крышку, как наружу хлынула катастрофическая вонища! Тупая сучка быстро смылась, зажав нос. А вонь пришлось выветривать из бюро еще два месяца.

А потом они стали показывать нам разные фотки. Я всегда знала, что люди – психи. Но не подумала бы, что их так много. Был рентгеновский снимок, на котором чувак запихнул в уретру семь саморезов. Проклятье! При этом умудрился ничего не разорвать там себе. Еще была фотка пупка. Вернее, мы с Милой подумали, что это пупок. А это оказался отбеленный анус семидесятилетнего извращенца. Этот мир оказался более отбитым, чем я о нем думала.

А потом мы запели песни под гитару. Весело посидели. Я надеялась, что в моей жизни выдался хоть один нормальный день. Пф, это было бы слишком просто. Нет-нет, эта дрянь от меня так просто не отстанет. Эта сука хочет, чтобы я страдала до конца. Всех уже начало клонить в сон, и мы с Милой решили отчалить. «Пока-спасибо» – и домой.

А потом случилось вот это дерьмо.

Эта гнида даже от дома не отъехала! Прямо во дворе на парковке! У него совсем мозги отшибло? Серьезно?! Он вообще в своем уме был? У него была старая поддержанная лада. Дерьмо полное. Вечно ломалась и жрала из-за этого кучи бабла. Ее давно надо было сдать в металлолом, а он упрямился, как капризный соплежуй! Как же меня это достало!

Он долго не звонил. Меня это напрягало. Ни сообщения, ни звонка, никаких ответов. Ничего. Он испарился. Я занервничала. Мила давай меня успокаивать. Мол, ты не переживай. Все в порядке. Он просто спит. Или где-нибудь гуляет. Ага, гуляет он! Я места себе не находила. Меня просто трясло. Эти нервы вывели из меня весь алкоголь. Я блин протрезвела за пару минут. Все напрасно! Зачем пила? Только расслабилась – опять напряжение. И так всю жизнь! Мне хотелось сесть на байк и уехать ко всем чертям!

История прозаична и стара, как мир. Что могло пойти не так? Да, все! Все и пошло не так. Я уже приготовилась морально ко всему. Приходим мы с Милой к дому, выходим на парковку. И там я его нашла. Он трахался с этой сукой прямо в тачке на парковке! С ума сойти! Черт!

А потом я не выдержала и налетела на него. Это надо было видеть!

Я сорвалась. Мне было плевать на весь мир. Я понеслась к ним и закричала: «Эй, манда чеширская, проваливай отсюда! Катись нахрен из этой тачки!». А она завизжит, прикрываясь лифчиком. Он ее давай выталкивать. Урод! Мне стало противно и смешно одновременно. Он перекрыл дверь со своей стороны, а ее дверь открыл и выталкивал эту кобылу из салона! Клоун! А она давай орать: «Я не одета! Не выгоняй меня! Меня же увидят!». Было бы на что смотреть! А я ей в ответ: «Прикройся, дура! Надень носочки на сосочки и уебывай, пока не попала под горячую руку!». А эта прошмандовка блядская как начнет орать и визжать. Где он нашел эту недоношенную? Тупая сука выскочила с голой задницей и сбежала с визгом, ломая каблуки! Во мне еще оставались граммы женской солидарности. Надеюсь, она не сильно пострадала. Впрочем, мне было плевать на нее. Меня заботил только этот подонок, прячущийся от меня за прозрачным стеклом. Придурок!

А потом я обошла тачку и открыла багажник. Он не успел его захлопнуть. Отыскала старый ломик. Этот придурок постоянно его возил с собой. Мила начала кричать: «Не надо! Кира! Перестань! Что ты делаешь?!». Но меня уже было не остановить. «Все кончено, ублюдок!». Замахнулась. Ударила. И вот это… это было то, о чем я вам говорила!

Мягкая постель и кондей. Райская прохлада.

Каждый удар – порыв ветерка на коже. Я кайфовала.

От каждого удара вибрация передается по всему телу и особенно чувствуется в руках. Треск разбивающегося стекла – это резкий, приятный звук, который выключает все остальные звуки в сраном мире. После удара чувствуется отдача от лома. Осколки стекла разлетаются во все стороны. Легкий запах пластика и клея. Я как будто… оказалась в крутом клипе, понимаете? Так протащилась…

Как на байке… сила и власть. Контроль. Мне вскружило голову.

Сначала окна, потом заднее стекло, а затем лобовое. Сбила зеркала. Всмятку размочила двери. Проткнула колесо. А этот засранец визжал, как резаная свинья – такой противный мерзкий писк. Я смеялась, Мила? Да, смеялась. Это весело! Я наконец-то отыгралась на нем за все свои унижения.

А потом Мила оттащила меня от машины. Я что-то там ревела, кричала, плевалась. Она оказалась сильнее, чем я думала. Она крепко держала меня, мешая наброситься на эту сволочь. Он выполз из салона в одних труханах, пробежал на коленках по асфальту, вскочил и убежал. Мне хотелось раскрошить ему череп! Можно сказать, Мила спасла ему жизнь.

А потом все закончилось.

Я обрадовалась, что этот мудак навсегда ушел из моей жизни. Сначала было, конечно, больно, но, когда я поняла, что все к лучшему, то расслабилась. Разбивать его жестянку оказалось так приятно! Я ликовала от восторга. Он получил по заслугам, и я ни о чем не жалею. Пошел он нахрен!

А потом я расплакалась. Мила начала меня обнимать и успокаивать. Но обида и злость, помешанные с облегчением и эйфорией, накопились до самого предела. Я психанула. И сказала Миле, что хочу уехать ко всем чертям. Так мы и сделали, а потом…

Да, Мила, я хочу об этом рассказать.

Да какая разница? Все уже позади.

Не говори мне, что это плохая идея. Я только приготовилась выложить все карты.

Ничего не бойся. Ты же не виновата. Ты просто…

Мила, перестань. Я не могу это держать в себе, понимаешь?

Мне просто необходимо рассказать правду, иначе я с ума сойду. Ты хоть представляешь, что я пережила два часа назад?

Прости, милая, ты права. Я не хотела, нет…

Спасибо. Мне это важно. Ладно-ладно…

В общем, потом… кое-что случилось. До того, как мы оказались в этом кафе… я кое-что… сделала…

Ой, Бога все равно нет, так что мне ничего за это не будет! Ладно? Я расскажу. Позволь мне, лады?

Окей, все. Тогда начинаю.

В общем… я психанула и повела Милу обратно к студентикам на хату. Первую треть дороги я орала, как истеричка, вторую треть рыдала, тормозя нас на каждом шагу, а последнюю треть продумывала гениальный план. Тупой план, по сути, но он сработал. Что еще требуется от плана, правда же?

Мила все еще сомневалась в моей затее, но поддержала меня. Спасибо тебе, милая. Спасибо, что оставалась рядом со мной все это время. И прости меня… за все это дерьмо, лады? Прости…

И чем эта дура думала, когда заявилась на порог их хаты и сказала Паше, что потеряла сережку? Кирилл уже отрубился и храпел в соседней комнате, а очкарик блевал на пол. Он стоял на корточках, блюя мимо тазика. А потом он свалился на бок, и Паша побежал ему помогать, позволив мне порыться на кухне в поисках сережки.

Хм, интересно, как быстро он обо всем догадался? Даже жалко Пашу. Славный милый ухоженный парень с интересной работой. А еще у него есть байк. И была тачка. Не доверяйте незнакомкам с пирсингом – они украдут ключи от вашей машины и быстро смоются.

Пока Паша возился с пьяным очкариком, я крикнула, что нашла сережку и быстро сделала ноги. Аривидерчи! Ключ от тачки у меня – я дала по съебам.

Меня прям трясло. Спускаясь по лестнице, я перепрыгивала ступеньки и кричала себе: «Нахрен, нахрен, нахрен, нахрен». Мила там вся испереживалась, дожидаясь меня. Запрыгнули в приору Паши и дали газу.

– Валим, валим, валим, валим!

Никто за нами не погнался. Пока мы выезжали из города, я высматривала его байк. Ни байка, ни Паши. Наверное, он уложил очкарика и сам лег спать. Так мы с Милой украли тачку и уехали из города ко всем чертям. А потом оказались на этом гребанном бесконечном пустом шоссе.

Никакой встречки – полный газ. Черт! Мне хотелось разогнаться и нахрен врезаться в дерево! Ради Милы я ничего такого не сделала, конечно. Она там вся вжалась в кресло и дрожала.

Что ты тогда мне сказала?

А, да!

– Что мы наделали?

А я ей: «Да, не ссы, вернем утром. Считай, каршеринг!». Сбавила скорость, чтобы Мила не перепугалась. Ты там чуть не обосралась, да? Прости, милая.

Как же я кайфанула! Только представьте себе кожаный руль в руках, бесконечное пустое шоссе перед глазами и на всей громкости у вас в ушах гремят «Scorpions», «Van Halen», «Thin Lizzy», «The Cult», «Jett & the Blackhearts». Старые пердуны знают толк в хорошем роке. Даже Мила пришла в себя и знатно протащилась. Да, милая?

Полный отрыв. Этого мне не хватало. Идеальный, сука, рецепт, который тебе нужен в день расставания с парнем.

Первое – расхуярить ломом его ведро на колесах. Второе – съебаться на угнанной тачке нахрен. Третье – врубить на всю громкость тяжелый рок. И просто орать, пока не запершит в горле.

Ни о чем не жалею! У него всего равно стоял через раз. И зарабатывал он жалкие копейки. И что я вообще нашла в этом куске дерьма? Надеюсь, этот гандон хотя бы ничем не болел. Вернусь домой – сдам все анализы и плевать, сколько это будет стоить!

Мужики правы: бабы – полные дуры. Готова расписаться в своей дебильности! Это ж надо быть такой идиоткой! Если бы Иисус не обделил меня мозгами, я бы не повелась на эту херню. Знаешь, о чем я думаю, Мила? Когда вернемся домой, то схожу к Паше и извинюсь за тачку. Вряд ли он согласится со мной встречаться после такого… но я попробую. У него есть работа, байк и смазливое личико. Что еще нужно такой оторве? Пора заканчивать бегать по старым граблям и начать налаживать свою жизнь. Покончим с этим дерьмом завтра!

Мы кричали песню за песней. Я вжимала педаль газа все сильнее…

А потом Мила закричала.

Что ты крикнула?

А, да!

– Осторожно! Кира! Стой! Стой! Нет! Кира! Осторожно!

И тогда я ее сбила.

В душе не чаю, кем она была. Мир тогда заглох. Иисус выключил звук на планете и заставил смотреть на сбитое тело, валяющееся на асфальте. На нее падал желтый свет фар. Из капота валил дым. Мы с Милой ничего не понимали. Я ей сказала: «Сиди тут». А сама вышла на улицу, чтобы проверить…

На обочине стояла красная киа, а рядом лежала пустая канистра для бензина. У нее закончилось топливо, и она ловила попутку. Одна. В ночи. На пустой дороге. Интересно, как долго она там простояла? Мне совсем не хотелось к ней подходить, но потом я увидела, как она… зашевелилась…

Подхожу к ней. Ухоженная блондинка с обручальным кольцом. Лет сорок-сорок пять. Белая футболка вся в крови. Джинсы разодраны, а туфли сломаны. Она что-то хрипела… изо рта вытекала кровавая гуща. Никогда в своей жизни я не видела подобной срани.

Самым ужасным было то, что она жива. До города сотни километров. Она не протянет ни до «скорой», ни до ближайшей больницы. Она обречена. И я… виновата в этом…

Понимаете, я… я не знала, как мне быть… я просто… испугалась… я только собралась налаживать свою жизнь, и тут под колеса попадает какая-то несчастная… я просто… испугалась… мне стало страшно, а потому я… взяла ее за голову… она что-то прохрипела и…

А потом я стукнула ее затылком об асфальт. Один раз.

Не помогло.

Она все еще дышала. Она не собиралась так просто подыхать. Я ударила слишком слабо, заставив ее мучиться дальше. Она смотрела на меня кровавыми глазами, а я даже вдохнуть не могла. Я просто…

Господи!

Я же не хотела… я… не так… я…

А потом я… зажала ей нос.

Ее руки слабо задергались. Она стукнула пяткой об асфальт, и на это всем закончилось.

На меня смотрели мертвые глаза. Я закрыла ей веки и заплакала. Вытерла кровь с рук о ее одежду и потом…

Господи… да не хотела я ее убивать! Я просто испугалась… ей уже нельзя было помочь… я же не… проклятье… черт…

Поймите, все было так быстро. Я спонтанно принимала решения. Я совсем не понимала, что делаю. Да я и сейчас не знаю, что мне надо было сделать! Что? Вот… что? Она бы не выжила… а я… Господи…

А потом Мила вышла из машины, и я ей крикнула:

– Ты должна оставаться в тачке! Делай, что я сказала, Мила! Не подходи! Я сама разберусь!

Она меня не послушала. Спасибо тебе, милая. Мила подошла и села рядом со мной. Она обняла меня. У меня уже не оставалось сил, чтобы здраво мыслить… чтобы что-то делать…

Я ничего не понимала. Я испугалась, что сдохну в тюрьме, что меня там изнасилуют шваброй, что я просто сгнию за решеткой…

А потом Мила открыла багажник приоры и нашла там канистру с бензином. Откуда у тебя появилась эта идея? Не важно. В общем, она заставила меня взять себя в руки. Без тебя, милая, я бы не справилась. Я бы сдохла прямо на той дороге…

А потом мы разделись, чтобы не испачкать одежду кровью. Затащили труп в салон и усадили за руль. Теперь я на собственной шкуре просекла все, о чем нам рассказывали Паша и Кирилл. Таскать мертвые тела – чертовски тяжелая работа. Не думала, что запихнуть труп в салон – задачка со звездочкой.

Тупое дерьмо!

Мы залили все внутри бензином, облили машину сверху и разлили ручеек на асфальте…

А потом подожгли.

Я даже не порылась в ее вещах, чтобы найти документы и узнать, как ее зовут. Я ничего о ней не знаю: просто сбила ее, убила и подожгла.

Мы простояли там пару часов, а потом начался ливень. От ее машины уже ничего не осталось – такой взрыв был… черт…

Это был самый большой костер в моей жизни. Это был самый худший день в моей жизни.

За руль сесть уже не смогла. Мила повела до самой заправки. Мы даже ни о чем не говорили. Ехали в полной тишине. Начался этот жуткий ливень…

Спасибо вам большое, что впустили нас. Я была готова разреветься под дождем. Пока мы ехали… я ощущала внутри такую пустоту… это так просто не объяснить…

Будто бы… мое место в той горящей машине, а не здесь. Я не заслужила эту вафлю с лососем…

Ошибка за ошибкой. И в этом вся моя жизнь. В этом вся я. Я – одна большая ошибка. Иисус, нахера ты меня создал, блять? Что я тебе такого сделала, а? Пошел ты к черту, сукин сын!

Убийца…

Среди вас сидит убийца!

Здорово, правда?!