Читать книгу Вокруг света в восемьдесят дней - Жюль Верн, Жуль Верн - Страница 9

Расстояние между Индией и Суэцом ровно тысяча триста десять миль, и в объявлении компании для пакетботов положено сто тридцать восемь часов на переезд через это пространство. «Монголия», пары которой были во всей силе, должна была прийти раньше назначенного срока. Большинство пассажиров, севших в Бриндизи, отправлялось в Индию: одни в Бомбей, другие в Калькутту, но через Бомбей, потому что с тех пор, как по всему Индийскому полуострову стала проходить железная дорога, оказалось более не нужным огибать остров Цейлон. В числе пассажиров «Монголии» находились разные гражданские чиновники и офицеры всех разрядов. Последние принадлежали частью к так называемой британской армии, другие командовали туземными войсками сипаев, и все с значительным содержанием даже в настоящую минуту, когда правительство взяло на себя права и обязанности прежней Ост-Индской компании. И так хорошо жилось на пароходе «Монголия» в обществе всех этих служащих, к которым следует причислить и несколько юных англичан – последние с миллионом в кармане ехали в чужие края основывать торговые конторы. Пурсер, то есть доверенное лицо компании, равный капитану парохода, делал всё на широкую руку. За утренним завтраком, за завтраком в два часа, за обедом в половине шестого, за ужином в восемь часов вечера столы гнулись под тяжестью блюд со свежими мясами и соусами. Дамы – их было несколько на пароходе – по два раза в день меняли туалет. Устраивались музыкальные вечера, танцевали даже, когда позволяло море. Но Красное море очень капризно и слишком часто бывает неблагоприятно, как все эти узкие, длинные заливы. Когда ветер дул со стороны Азии или Африки, «Монголия» качалась ужаснейшим образом. Тогда дамы исчезали, фортепиано умолкало, пение и танцы внезапно прекращались. А между тем, несмотря на бурю, несмотря на зыбь, пакетбот, влекомый своей могущественной машиной, шел безостановочно по направлению к проливу Баб-эль-Мандебскому. Что же делал всё это время Филеас Фогг? Подумают, что, смущенный, тревожный, он постоянно следил за переменой ветров, опасных для хода судна, за беспорядочными движениями зыби, грозившими повредить машину, наконец, за всеми возможными повреждениями, которые могли бы понудить «Монголию» остановиться в каком-нибудь порту и тем самым расстроили бы всё путешествие? Нисколько, или по крайней мере, если этот джентльмен и помышлял о подобных случайностях, то отнюдь не показывал этого. Он был всё тот же бесстрастный человек, невозмутимый член Реформ-клуба, которого никакое событие не могло застать врасплох. Он был не более взволнован, чем хронометры на пароходе. Его редко видали на палубе. Он и не думал делать наблюдений над Красным морем, столь богатым воспоминаниями и представлявшим собой театр первых исторических сцен человечества. Он не старался узнавать любопытных городов, разбросанных по берегам, – живописный их облик рисовался по временам на горизонте. Он даже не думал об опасностях этого Аравийского залива, о котором древние историки – Страбон, Арриан, Артемидор – всегда отзывались с ужасом и на котором мореходы никогда не отваживались плавать, не обеспечив наперед своего путешествия очистительными жертвами. Что же делал этот оригинал, заключенный в «Монголии»? Во-первых, он четыре раза в день совершал свою трапезу, так как никакая качка не могла расстроить этого удивительного организма. Затем он играл в вист. Да, он встретил таких же ярых партнеров, как и он сам: сборщика пошлин, возвращавшегося к своей должности в Гоа, священника, преподобного Децимуса Смита, возвращавшегося в Бомбей, и бригадного генерала английской армии, ехавшего к своему корпусу в Бенарес. Эти три пассажира испытывали одинаковую с мистером Фоггом страсть к висту и играли целые часы в таком же молчании, как и он сам. Что же касается Паспарту, то морская болезнь до сих пор щадила его. Он занимал каюту в передней части судна и ел одинаково добросовестно. Нужно признаться, что путешествие, происходившее при таких условиях, уже нравилось ему. Он пользовался им вполне. При вкусной еде и хорошем помещении он любовался окружавшей его местностью, да к тому же уверял себя, что вся эта фантазия окончится в Бомбее. На другой день после отъезда своего из Суэца, 9 октября, он не без удовольствия встретил на палубе обязательного человека, к которому он обратился при вступлении своем на африканскую почву.

– Кажется, я не ошибаюсь, – сказал он, подходя к нему с самой любезной улыбкой, – это вы, сэр, так обязательно услужили мне в Суэце?

– Точно так, – отвечал сыщик, – теперь узнаю вас! Вы служитель этого оригинала англичанина.

– Именно, мистер…?

– Фикс.

– Мистер Фикс, – отвечал Паспарту. – Очень счастлив, что встретил вас здесь. Куда же вы едете?

– В Бомбей, как и вы.

– Тем лучше. Совершали вы уже это путешествие?

– Много раз, – отвечал Фикс. – Я агент Ост-Индской компании.

– Стало быть, вам знакома Индия?

– Н…да, – отвечал Фикс, не желавший слишком распространяться.

– Интересная страна Индия?

– Очень интересная. Там мечети, минареты, храмы, факиры, пагоды, змеи, баядерки. Но ведь вы успеете осмотреть эту страну.

– Надеюсь, мистер Фикс. Вы поймете, что невозможно человеку со здравым смыслом проводить время в перескакивании с пакетбота на железную дорогу и с железной дороги на пакетбот под предлогом кругосветного путешествия в течение восьмидесяти дней. Нет, вся эта гимнастика окончится в Бомбее, поверьте мне.

– А здоров мистер Филеас Фогг? – спросил Фикс самым естественным тоном.

– Совершенно, мистер Фикс. Я тоже. Я ем как проголодавшийся людоед. Вероятно, действие морского воздуха.

– А ваш господин? Я его никогда не вижу на палубе?

– Никогда, он не любознателен.

– Знаете что, мистер Паспарту, не скрывается ли под этим предполагаемым путешествием в восемьдесят дней какая-нибудь тайная миссия… миссия дипломатическая… например.

– Право, мистер Фикс, ничего не знаю, признаюсь вам, и в сущности не дам и полкроны за то, чтобы узнать это.

Со времени этой встречи Паспарту и Фикс часто разговаривали вместе. Полицейский инспектор старался сблизиться со служителем мистера Фогга. Это могло при случае ему пригодиться. Таким образом он часто угощал его в буфете «Монголии» несколькими стаканами виски или пэль-эля, которые добряк принимал без церемонии и даже отдавал назад, чтобы не оставаться в долгу, – находя при этом что мистер Фикс вежливый джентльмен. Между тем пакетбот быстро подвигался вперед. 13-го уже видна была Мокка, опоясанная развалинами стен, над которыми высились цветущие финиковые пальмы. Вдали, в горах, открывались обширные поля кофейных деревьев. Паспарту с восторгом глядел на этот знаменитый город и даже нашел что с своими кругообразными стенами и разрушенным фортом – он представляет вид огромной полу-чашки. В продолжении следующей ночи «Монголия» пересекла пролив Баб-эль-Мандебский, арабское имя которого означает: врата слез, и на следующий день, 14-го, она остановилась в Стимер-Пойнте, к северо-западу от Аденского рейда, для того чтобы запастись топливом. Снабжение пакетбота топливом – дело очень серьезное и важное, на таком расстоянии от центров производства. Для Ост-Индской Компании это составляет ежегодный расход в восемьдесят тысяч фунтов (20 миллионов франков). Надлежало устроить склады во многих портах, и в этих отдаленных морях уголь обходится по восьмидесяти франков за тонну. «Монголии» оставалось еще сделать тысячу шестьсот пятьдесят миль прежде чем достигнуть Бомбея, а в Стимер-Пойнте она должна была стоять часа четыре, чтобы запастись углем. Но эта остановка не могла ни в каком случае расстроить программу Филеаса Фогга; она была предугадана, тем более что «Монголия» вместо того чтобы прийти в Аден только 15 октября утром, достигла его 14-го. Значит здесь он выиграл пятнадцать часов. Мистер Фогг и его слуга сошли на берег. Джентльмен хотел визировать свой паспорт. Фикс следовал за ним незамеченный. По исполнении формальностей визы, Филеас Фогг возвратился на «Монголию» к своей прерванной партии. Паспарту тем временем побродил, по своему обыкновению, среди этого слияния сомалисов, банианов, парсисов, евреев, арабов, европейцев, составляющих 25-тысячное население Адена. Он полюбовался укреплениями, делающими из этого города Гибралтар Индийского моря, и великолепными цистернами, над которыми работали еще английские инженеры, более двух тысяч лет спустя после инженеров царя Соломона. «Очень любопытно, очень любопытно! – говорил про себя Паспарту, возвращаясь на пароход. – Я вижу что не бесполезно путешествовать, если желаешь увидеть что-нибудь новое». В шесть часов вечера «Монголия» зашумела своими колесами в Аденском рейде и полетела в Индийское море. Она имела сто шестьдесят восемь часов для своего переезда от Адена до Бомбея. Впрочем Индийское море благоприятствовало ей. Ветер дул северо-западный. Паруса явились на помощь к парам. Судно, державшееся тверже, меньше качалось. Пассажирки в свежих туалетах снова появились на палубе. Пение и танцы возобновились. Путешествие совершалось при лучших условиях. Паспарту был в восторге от любезного товарища, которого судьба послала ему в лице мистера Фикса. В воскресенье 20 октября, около полудня, показался берег Индии. Два часа позже, лоцман взошел на «Монголию». На горизонте, на заднем плане, тянулась гармоническая линия гор в небесной синеве. Скоро выделились ряды пальм, украшающих город. Пакетбот вступил в рейд, образуемый островами Сальсетом, Колабой, Элефантой и Бутчером, и в половине пятого подходил к набережной Бомбея. Филеас Фогг оканчивал в то время тридцать третий роббер в тот день; он и его партнер, благодаря отважному маневру, сделали тринадцать леве, закончив этот переезд блистательным шлемом. «Монголия» должна была прибыть в Бомбей не ранее 22 октября, а между тем очутилась здесь 20. Стало быть со времени отъезда своего из Лондона, Филеас Фогг имел два дня в выигрыше, что он и записал методически в своей дорожной книге на льготном столбце.