Читать книгу ИСТИНА - Катрина Фрай - Страница 2

Оказавшись на возвышающейся, покрытой шиферной плиткой крыше больницы имени Джона Хопкинса, взору открывается лабиринт из труб и телевизионных антенн, простирающийся во все стороны. Картина невольно вызывает ассоциации с известной сказкой «Малыш и Карлсон».

Утро выдалось сегодня не самое спокойное в моей практике.

– Не самый плохой вид, правда? – произношу, бросив взгляд влево, на сгорбившуюся фигурку, находящуюся примерно в трех метрах от меня.

Её зовут Пенни, и сегодня ей исполняется пятнадцать лет. Она хрупкая и миниатюрная, с большими, беспокойно моргающими зелеными глазами, и кожей, белой, как чистый лист бумаги. На ней лишь больничная пижама и вязаная шапочка, скрывающая отсутствие волос. Химиотерапия – беспощадный стилист.

На улице всего восемь градусов тепла, но из-за пронизывающего ветра кажется, что температура опустилась ниже нуля. Мои пальцы окоченели, и даже в обуви, надетой на капроновые колготки, я едва чувствую кончики пальцев. Пенни же стоит в шлепанцах на босу ногу.

Я понимаю, что не смогу спасти Пенни, если она решится прыгнуть или случайно сорвется вниз. Я даже не успею до неё добежать при всём желании. Между нами примерно два метра расстояния. Пенни не подпускает ближе. Она делает это умышленно. Как сказал её онколог, у Пенни невероятно высокий уровень интеллекта. Она хорошо разбирается в нейробиологии, планирует поступать в медицинский университет, знает несколько языков, но, ни на одном из них не желает со мной говорить.

Мы стоим так довольное продолжительное время. Я задаю Пенни вопросы, рассказываю различные истории, чтобы как-то отвлечь её от навязчивой идеи совершить смертельный прыжок. Я уверена, что она слышит меня, но мой голос, вероятно, для Пенни – лишь фоновый шум. Девочка погружена в свой внутренний мир, решая, жить ей или нет.

Мне необходимо вовлечься в её внутренний диалог, но для этого требуется согласие Пенни.

Существуют строгие протоколы, разработанные Национальной службой здравоохранения, касающиеся поведения в ситуациях с заложниками или попытками суицида. Сформирована группа экстренного реагирования, состоящая из опытных врачей, полицейских и психолога. Сегодня эта роль выпала мне. Первостепенная задача – узнать о Пенни как можно больше и выяснить, что подтолкнуло её к такому непростому решению. В данный момент пока я с Пенни на крыше, внизу, ведётся опрос врачей, медсестер, пациентов, а также её друзей и родственников.

Пока я единственное ключевое звено, от которого зависит жизнь подростка. Именно поэтому я стою здесь, замерзая, в то время как остальные находятся в тепле, пьют кофе, беседуют с коллегами и изучают документы.

Что мне известно о Пенни? В её правом полушарии мозга, в височной доле, находится новообразование, расположенное в непосредственной близости от жизненно важных структур. Опухоль вызывает различные головные боли, а иногда и лицевой паралич. Пенни проходит третий цикл химиотерапии. Утром к Пенни приходили родители. Онколог Майкл Спектр (который так же является главврачом нашей больницы) сообщил родителям Пенни обнадеживающую информацию: размер опухоли пока не прогрессирует. Значит, появилась надежда, что она при последующих процедурах начнет уменьшаться. Спустя несколько часов, после такого результата, Пенни по какой-то причине покинула палату, и выбралась на крышу через аварийное окно высотки.

Вот и всё, что я знаю о подростке, которая, возможно, пережила больше, чем многие её ровесники. Мне неизвестно, есть ли у Пенни подруга, любимый актер, музыкальная группа, мальчик который ей нравится. Я осведомлена о болезни Пенни больше, чем о ней самой. Поэтому я стараюсь изо всех сил разговорить её, вывести на диалог.

Меня беспокоит страховочный пояс, надетый у меня под свитером. В экстренном случае, пояс должен спасти меня в случае падения, если, конечно, его правильно закрепили. Звучит абсурдно, но именно такие мелочи часто упускают из виду в критических ситуациях. Возможно, мне следует вернуться и попросить проверить крепление. Непрофессионально? Возможно. Разумно? Безусловно.

– Пенни, возможно, это не имеет значения, но мне кажется, я понимаю, что ты чувствуешь, – произношу не громко, пытаясь установить с ребёнком контакт. – Я тоже в твоём возрасте переживала нечто подобное…

В наушнике раздается треск. «Стелла, давай без философии – слышу я. – Просто верни девочку внутрь помещения!».

Вынимаю наушник. Кладу его в карман брюк, чтобы Пенни не видела, что нас подслушивают.

– Психологи часто говорят своим пациентам: «Все будет хорошо». Они говорят так, потому что не знают, что ещё сказать. Я не буду произносить сейчас данную фразу. В данной ситуации она не уместна. Ты согласна?

Пенни молчит.

– Большинство людей не знают, как реагировать на чужую болезнь. К сожалению, нет четких правил или руководств на этот счет. Поэтому тебя встречают либо полными слез глазами, выражающими: «Я не могу этого вынести», либо натянутыми шутками и притворно оживленными разговорами. В худшем случае тебя просто игнорируют.

Пенни молчит.

Её взгляд устремлён куда-то вдаль. Она обнимает себя обеими руками и просто не шевелится. Пенни стоит ко мне спиной на самом краю крыши, но я знаю, она прекрасно слышит меня.

Внизу собрались все спецслужбы: пожарные машины, скорая помощь и полицейские машины. На одной из пожарных машин лестница, которую должны разложить и устремить ввысь. С какой целью они это делают? Пока рано. Они могут испугать Пенни!

В этот момент девочка наклонилась, чтобы посмотреть вниз. Она садится на самый край крыши, вцепившись пальцами ног в водосточный желоб, словно птица, сидящая на ветке.

Вдруг доносится дикий крик, и я не сразу осознаю, что его издаю я. Я кричу Пенни во всё горло. Яростно машу руками, требуя, чтобы пожарные убрали лестницу. Кажется, именно я собираюсь совершить самоубийство, в то время как Пенни остаётся совершенно спокойной.

Она поворачивает голову и смотрит на меня как на сумасшедшую.

Я нащупала наушник в кармане брюк, вставила его в ухо и услышала царящий там хаос. Спасатели кричали на начальника пожарной службы, который в свою очередь кричал на своего заместителя, а тот кричал ещё на кого-то....

«Господи, сделай так, чтобы безумный день поскорее закончился».

– Не делай этого, Пени! Пожалуйста, подожди! – В моем голосе звучит отчаяние. – Посмотри на лестницу. Пожарные её убирают! Видишь? Они не причинят тебе зла. Пенни, пожалуйста, не делай…

Кровь бешено стучит в моих висках. Пенни по-прежнему сидит на краю, сжимая и разжимая пальцы. Боковым зрением вижу, как медленно поднимаются и опускаются её темные, длинные ресницы. Наверняка, сердце Пенни бьётся, как у птенца, просто ей как-то удаётся не паниковать.

– Как думаешь, Пенни. Если бы ты была птицей, куда бы ты хотела улететь? В какую страну?

Она посмотрела вниз, размышляя. А потом обхватила свои колени, словно пытаясь согреться.

Это хороший знак.

– Я бы хотела стать орлицей, – вдруг неожиданно отвечает Пенни.

Второй хороший знак.

– Почему?

– У неё размах крыльев больше двух метров. Это свободная, хищная, самая сильная и крупная в мире птица.

– Не хотела бы я стать твоей добычей.

– Правильно. Не рекомендую, доктор «как вас там». Орел может высматривать добычу часами.

– Стелла Пирс. Если бы ты решила поохотиться на своё окружение, кто станет первым? Прыщавая занудная зубрилка из класса? Или сосед по парте, который как правило, придурок?

– Родители.

– Почему?

– Хватит с меня тех мучений, которыми они меня подвергают, каждый раз уговаривая пройти курс химиотерапии. Я сыта по горло, доктор Стелла Пирс!

Пенни можно понять. Немногие методы лечения имеют такие ужасные последствия, как химиотерапия. Тошнота, слабость, запоры, низкий уровень железа и сильная усталость могут сломить любого взрослого, что говорить о ребёнке.

– Что говорит доктор Спектр?

– Говорит, что опухоль возможно в скором времени начнет уменьшаться. Пока она не прогрессирует и типа это большая победа! Слышали когда-нибудь подобный бред?

– Но ведь это хорошо, Пенни. Разве не так?

Она тихо смеется.

– Врачи мне и раньше так говорили. На самом деле они просто преследуют рак по всему телу, а он не исчезает. Всегда находит, где спрятаться. Ловко маскируется. Никто никогда не говорит о выздоровлении, только о ремиссии. Иногда со мной даже не разговаривают. Доктор Спектр просто перешептывается с моими родителями о чем-то. Мама и папа думают, что я боюсь умереть, но это не так. Если бы они только увидели других детей здесь. У меня хотя бы была жизнь длинною в пятнадцать лет, а некоторые не доживают и до пяти. Я не боюсь смерти, Стелла… Или как вас там?

– Доктор Пирс. Но можешь называть меня Стелла. Сколько сеансов химии тебе ещё осталось?

– Около восьми. Потом нужно будет подождать и посмотреть. Я не беспокоюсь о своих волосах, внешнем виде, ломающихся ногтях. Нет, меня это ничуть не беспокоит. Я просто устала жить, доктор Пирс. Просто устала.

Пенни разворачивается ко мне лицом. С одной стороны, мне полегчало, что между нами завязался диалог. С другой, стало ещё страшнее. Теперь Пенни сидит спиной к пропасти, и сорваться от стремительного порыва ветра проще простого. Несмотря на то, что я психолог, психотерапевт и просто высококвалифицированный специалист в своей области, мне страшно. Я не хочу, чтобы на моих глазах погибал ребёнок. Если Пенни прыгнет с крыши, это будет преследовать меня всю жизнь. Все, включая родителей Пенни, обвинят меня сразу же в смерти подростка. Будут искать массу причин, почему я не смогла уговорить или не кинулась вслед, когда она падала с крыши. Людям сразу потребуется козёл опущения. А я – идеальный кандидат!

– Пенни, послушай меня, – стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и убедительно. – Понимаю, что сейчас тебе кажется, что это единственный выход. Но давай поговорим. Расскажи, что на самом деле случилось? Я здесь, чтобы выслушать, понять и помочь. Детка, не делай того, о чём потом будут горько сожалеть твои родители. Пойми, как бы тебе не казалось абсурдным, но они любят тебя. И все химиотерапии, лекарства, реабилитации, это всё, чтобы сохранить тебе жизнь, Пенни. Поверь, ни один, даже самый «отбитый» родитель, не желает своему ребёнку смерти.

В её глазах плещется отчаяние, смешанное со страхом. Сейчас любое неосторожное слово, любое резкое движение может толкнуть её к краю. Пенни достаточно отпустить карниз и наклониться назад и она стремительно полетит вниз. Я стараюсь сохранять визуальный контакт, но не впиваться в неё взглядом, не давить. Нужно показать, что я не враг, что я здесь, чтобы помочь, а не чтобы заставить.

– Я прекрасно понимаю, что ты, наверное, не доверяешь мне. Мы видимся впервые. Но поверь, я действительно хочу тебе помочь, Пенни. В жизни бывают моменты, когда кажется, что выхода нет, но это не так. Всегда есть возможность что-то изменить, найти другое решение. – Медленно делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, но сохраняя достаточно пространства, чтобы она не почувствовала угрозу. – Я могу представить, как тебе сейчас тяжело. Но я уверена, что ты сильнее, чем думаешь. Мы вместе сможем найти способ справиться с ситуацией. Просто дай мне шанс. Позволь помочь тебе.

В моей голове проносятся сотни техник, приемов, слов, которые я должна сказать. В сложившейся ситуации главное – быть честной и искренней.

Я замираю, ожидая её ответа. Ветер усиливается, он беспощадно треплет наши волосы. Я промерзла до нитки, меня трясёт мелкой дрожью, и, скорее всего, я завтра слягу с простудой. Сердце колотится в груди, как бешеное. Я готова к любому развитию событий. Главное – чтобы Пенни осталась жива.

В наступившей тишине я слышу, как стучат зубы Пенни.

– Если химия не сработает, родители хотят, чтобы врачи назначили мне другой курс. Они не оставят меня в покое! Понимаете? Даже если я их порошу, они будут настаивать на своём. А я просто хочу, чтобы они оставили меня в покое. Если мне суждено умереть в пятнадцать, так тому и быть, доктор Пирс!

– Ты достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения, Пенни. Попробуй сказать родителям о своих желаниях. Я не уверена, что химию стоит прекращать, если у тебя намечается прогресс, но перерыв ты сделать можешь. Думаю, даже доктор Спектр не будет против дать тебе небольшую передышку. Я готова переговорить с твоими родителями в присутствии тебя. Так ты убедишься, что они точно не обманут тебя.

Пени качает головой, и я вижу слезы, стоящие у неё на глазах. Она пытается их остановить, но они просачиваются сквозь густые ресницы, и Пенни вытирает их рукой.

– Есть ли у тебя тот с кем бы ты хотела поговорить по душам?

– Мне нравится одна медсестра. Она очень добра ко мне. Её зовут Бэк.

– Прекрасно! Почему бы нам не зайти внутрь, чтобы мы могли поговорить? Я больше не могу здесь находиться. Кажется, даже мои кишки и те уже провертелись от порывов ветра. Не знаю как ты Пенни, а я бы, не отказалась от горячей кружечки какао и круасана. Как тебе идея?

Она молчит, и я вижу, как опускаются её плечи. Пенни снова погружается в свой внутренний мир.

– У меня есть племянница, ей восемь лет, – говорю я, пытаясь удержать внимание Пенни. На самом деле я лгу. Никакой племянницы у меня нет. – Я помню, когда ей было три года, мы были в парке, и я катала её на качелях. Она сказала: "Знаешь, тётя Стелла, если ты крепко-крепко зажмуришься, досчитаешь до десяти, то, когда ты откроешь глаза, увидишь мир в новых красках. Хорошая идея, да?».

– Но это ведь неправда.

– Почему нет?

– Только если ты сделаешь вид, только в этом случае, мир заиграет новыми красками.

– А почему бы и нет? Что тебя останавливает?

– У меня неоперабельная опухоль головного мозга, – недоверчиво отвечает Пенни.

– Да. Я знаю.

Интересно, кажутся ли мои слова Пенни такими же бессмысленными, как и мне. Она обрывает мои мысли:

– Вы ведь врач?

– Да. Психотерапевт.

– Они что, серьёзно думают, что мне нужно пообщаться с психотерапевтом? Я отдаю себе отчет в своих действиях, если, что доктор Пирс. Без обид.

– Я просто пришла поговорить с тобой, а не ставить диагноз, Пенни.

– Тогда скажите, почему я доложена добровольно уйти отсюда?

– Потому что здесь холодно и опасно, и я видела людей, упавших с этой самой крыши. Пойдем внутрь. Давай согреемся.

Она смотрит через плечо, вниз. Смотрит на вереницу машин скорой помощи, пожарных, полицейских и телевизионных фургонов.

Я замираю. Внешне требуется оставаться невозмутимой и спокойной. Не могу судить о своем внешнем виде, но внутри у меня полнейшая паника. Пенни не мой ребёнок, но меня мутит даже от одной мысли, что если бы она им была.

– Вы обещаете поговорить с мамой и папой?

– Конечно.

Она пытается встать, но её ноги замерзли и онемели.

– Пенни, оставайся на месте. Я сейчас подойду к тебе.

Сама удивлена тем, как смело это прозвучало.

Нет, я не забыла о ремне безопасности, я просто уверена, что никто не подумал о том, чтобы его пристегнуть. Пока я аккуратными шажками продвигаюсь к Пенни, моя голова полна образов того, что может произойти.

Несмотря на её неподвижность, я вижу перемену во взгляде Пенни. Еще недавно она была готова прыгнуть с крыши без тени сомнения. Сейчас она хочет жить, и высота под ней кажется пропастью. Я вижу, как Пенни сильнее вцепляется пальцами в водосточный желоб.

Всего пара метров отделяет меня от Пенни. Её лицо побледнело, и даже дрожь прекратилась. Плотно прижавшись спиной к кирпичной стене дымоходной трубы стене, я вытягиваю ногу вперёд, и протягиваю руку.

Пенни смотрит на неё, а затем медленно тянется ко мне. Я хватаю её за запястье и тяну к себе, обхватывая за тонкую талию. Кожа Пени ледяная.

Отстегнув переднюю, часть ремня безопасности, я удлиняю стропы, обматываю их вокруг живота Пенни, продеваю обратно в пряжку, и теперь мы связаны. Её шерстяная шапка касается моей щеки.

– Что мне делать? – спрашивает она сорвавшимся голосом.

– Молись, чтобы другой конец был к чему-нибудь привязан.