Читать книгу ИСТИНА - Катрина Фрай - Страница 5

Мне удалось поспать три часа. Надо было пораньше встать и выехать, чтобы успеть проскочить пробки. Родители живут в штате Дэловер, и добираться туда предстояло несколько часов.

Выбегаю из дома, проверяя наличие ключей и кошелька в сумочке. Машина стоит на своём месте, блестя капотом под утренним солнцем. Включаю радио, настраивая на любимую радиостанцию, откуда доносятся знакомые звуки музыки.

Первая половина пути проходит относительно спокойно. Затем шоссе начало заполняться машинами. Пробки становились плотнее, приближаясь к границе штата.

Подъезжая ближе к Дэловеру, ощущаю лёгкое волнение от предвкушения встречи с родителями. В памяти всплывают образы семейного ужина, долгих прогулок вдоль реки и теплых летних ночей, проведенных в саду у костра.

Когда я была маленькой, подобные поездки за город, казались бесконечными, наполненными детским нетерпением и запахом свежего сена, доносившимся с полей по обе стороны дороги. Сейчас, сидя за рулем собственной машины, я испытываю ностальгию по тем временам, когда мир казался проще и беззаботнее. Тогда дорога была приключением, а не испытанием на прочность в борьбе с плотным трафиком.

Мысли витали в голове, перескакивая с одного воспоминания на другое. Вспомнился старый бабушкин дом, скрипучие половицы, огромная яблоня в саду, на которой мы строили с соседскими детьми шалаш. Дедушка и бабушка всегда умели создать атмосферу уюта и тепла, где каждый чувствовал себя любимым и защищенным. Именно этого тепла мне так не хватало в последнее время, утопая в рутине городской жизни.

Наконец, впереди, показался указатель на Дэловер. Сердце забилось чаще, как будто маленькая девочка снова проснулась внутри меня. Волнение нарастало с каждой милей, приближая к знакомым улицам. Скоро я смогу обнять маму и папу, услышать их голоса, почувствовать их тепло.

Сворачиваю на подъездную дорожку родительского дома. Выхожу из машины и вдыхаю аромат до боли знакомого воздуха. Запах родительского дома, соседей которых знаешь с самого рождения.

Шум и краски летнего пригорода наваливались со всех сторон. Оглядываюсь по сторонам. Дети проносятся мимо на велосипедах, одетые в настежь распахнутые куртки и вязанные шапки. Мистер Хамото, владелец частного автосалона подстригал свою лужайку. Супруги Брейн прогуливались под руку; когда-то они основали сеть книжных магазинов, но теперь она стала частью более крупной. Возле дома Стейтанов играли в баскетбол; ни с кем из игравших я знакома не была. С заднего двора Пирманов ветер доносил запах барбекю. Дом Уилсонов на углу, все того же жуткого салатового цвета и с тем же пластиковым гномом на лужайке. Абигейл Уилсон была в свое время на несколько классов старше меня и тогда казалась нам с подругами высшим существом. Она постоянно воевала с родителями и тайком курила в сарае позади дома. Её парень приезжал за ней на спортивной тачке. В прошлом году я случайно увидела Абигейл в одном супермаркете в Балтиморе и ожидала, что буду разочарована, как это обычно случается, когда спустя много лет встречаешь кумира. Но Абигейл выглядела превосходно и казалась вполне счастливой.

Я дома. Чемодан остался лежать в багажнике. Сейчас мне нужно было только одно – увидеть родителей. Я быстро прошла по дорожке к дому, поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Стук отдавался эхом в голове, смешиваясь с учащенным сердцебиением.

Дверь открылась. На крыльцо вышли родители. Отец, высокий и худощавый, улыбался широкой улыбкой, а мать прижимала руки к груди, сдерживая слезы счастья.

– Добро пожаловать домой, доченька! – громко произнёс папа, крепко обнимая меня. – Нам так тебя не хватало! Надо по чаще встречаться.

– Милочка, как ты похудела, – прошептала мать, нежно касаясь моих волос. – Тебе следует побольше отдыхать, Стелла. И следить за питанием, дорогуша.

– И вам привет, мам, пап!

– Заходи скорее в дом, я только что вытащила из духовки штрудель!

Войдя в дом, я вдыхаю знакомый аромат свежесваренного кофе и пирога, который испекла мама специально к моему приезду.

Гостиная выглядит точно так же, как и в детстве: старые фотографии на стенах, диван, покрытый бабушкиным покрывалом, книжные полки, забитые книгами отца. Казалось, время остановилось здесь, оставаясь неизменно тёплым и гостеприимным.

Отец достаёт из шкафа одну из бутылок красного вина, которые он хранит специально для особых случаев, а мама суетливо наставляет на стол: нарезанный кусочками домашний яблочный пирог, жаркое, салаты и кучу разной еды. Складывается впечатление, что родители собираются устроить вечеринку. Такого количества еды нам точно не съесть троим.

Надо немного рассказать о моих родителях.

Итак, начну с отца. Стэнли Пирс – гений медицины. Его имя упоминается во многих современных медицинских изданиях. Папа автор статей, которые кардинально изменили подходы и принципы к лечению военных медиков.

Представьте, когда личный врач, которого сам Господь Бог наградил талантом, представляет доклад на международном медицинском форуме, естественно, его выступление вызовет фурор. Папе будут предлагать престижные должности, от которых он вежливо откажется, ссылаясь на утомляющие командировки и исследовательские программы над которыми он работал днём и ночью.

Его отец, мой дед, был одним из основателей Главного Медицинского Совета и рекордсменом по сроку пребывания на посту председателя. Его заслуги, скорее в административной сфере, чем в клинической практике, но его вклад в историю медицинской этики неоспорим.

Таков мой род. Я, долгожданная дочь, которая должна была априори продолжить медицинскую династию, однако я стала слабым звеном, оборвавшим эту цепь. Возможно, отец должен был предвидеть это, заметив мою неспособность и нежелание играть на фортепьяно или заниматься скрипкой для всестороннего развития. С тех пор в его глазах мои недостатки только множились, и я стала его личной неудачей. Он не понимал моей заинтересованности к его усопшей двоюродной сестре Глэдис, да и я не пыталась объяснить. Глэдис была белой вороной в нашей семье, как дядя Росс, ставший фермером вместо белого воротничка в офисе, или кузен Билл, уличенный в краже шоколадки из магазина.

Родители никогда не говорили в стенах нашего дома о Глэдис. Информацию приходилось выуживать у дядей и тётей, и дальних родственников, по кусочкам собирая общую картину. Глэдис работала медсестрой во время Великой Отечественной войны, в полевом госпитале. В то время она и её семья жила в Австрии. Так получилось, что Глэдис забеременела от случайного солдата, погибшего на фронте. Шестнадцатилетняя, одинокая и несчастная, она услышала от своей матери: «Никто никогда не женится на женщине с ребенком!», и тогда Глэдис отправили в Дэловер. Она видела своего ребенка только раз, когда его родила. Больше о судьбе малыша никто ничего не знает или тайну серьёзно похоронили. По крайне мере, в Дэловер, Глэдис приехала без ребёнка. Глэдис психологически сломалась, и ни один врач не смог ей помочь. Нэнси, моя троюродная сестра, утверждала, что где-то в семейных архивах сохранилась единственная фотография с Глэдис. Она была сделана, когда её поместили в психиатрическую лечебницу в Ричмонде, где Глэдис и стала жить, когда я поступила в университет.

Мама сообщила мне о её смерти во время экзаменов на втором курсе, которые я с треском провалила. По заключению коронера, пожар начался в столовой и быстро охватил лечебницу. Температура была такой высокой, что от комнаты Глэдис осталась лишь горстка пепла. Она всегда говорила моему папе, что её вынесут из дома только в гробу. В итоге Глэдис просто смели в мусорный ящик.

К тому времени я ещё не решила, хочу ли я быть врачом. Я не знала, что выбрать, у меня возникало в голове больше вопросов, чем ответов. Смерть Глэдис тронула меня до глубины души. Не могу толком объяснить почему. Я её совсем не знала, видела только на фотографии. Возможно у меня хорошее воображение, а может повышенное чувство эмпатии. Глэдис была близка мне по духу. Когда она умерла, я почти физически ощутила её боль. Поэтому я отчаянно хотела разобраться в её нелепой смерти. Понять, почему Глэдис так боялась окружающего мира, и мог ли кто-нибудь ей помочь? По слухам она специально неадекватно себя вела, чтобы попасть в психушку и никогда оттуда не выходить. Она стала вести затворнический образ жизни, ударилась в религию и редко разговаривала. Даже когда её хотели вписать, Глэдис умышлено напала на медсестру с ножом. Никто не пострадал, однако, Глэдис, конечно больше не выпустили на свободу.

Итак, после провальных экзаменов я удачно их пересдала осенью и продолжила обучение, выбрав для себя специализацию – психиатрия. Отец не упускал случая назвать меня «психологиня» и подшучивал при каждом удобном случае, упоминая, что мне, наверное, надо будет заказывать каждый месяц грузовик песка и запастись граблями, чтобы пациентам было проще расслабиться. Ха-ха, очень остроумно. Даже когда мою диссертацию опубликовали в известном журнале, он ничего не сказал. Его молчание сопровождало каждый этап моей карьеры.

После окончания университета, я работала в медицинском департаменте Сиэтла. Затем переехала в Нью-Йорк, потихоньку обрастая опытом и повышением по карьере. Я продержалась два года, а потом сбежала из-за Стефана в Балтимор. И именно этот город показался мне родным.

Теперь о матери. Лилиана Пирс. У неё милое лицо с изящным, чуть курносым носом, и прямые волосы, которые я помню всегда одинаково аккуратно уложенными в гладкую прическу, зафиксированную серебряными заколками. К сожалению, от отца я унаследовала непокорную копну волос. Достаточно им отрасти хоть на сантиметр больше положенного, и они становятся совершенно неуправляемыми, создавая впечатление, будто я пережила удар током.

Всё в облике моей матери отражает её роль жены врача: плиссированные юбки, блузки спокойных оттенков и туфли на небольшом каблуке. Преданная привычкам, она берёт сумку с собой, даже когда просто выгуливает собаку. Мама способна организовать званый ужин на дюжину персон быстрее, чем сварится яйцо всмятку. Она всегда организовывала мои праздники в саду, школьные мероприятия. А так же успевала распространиться своей неуемной энергией на церковные торжества, благотворительные акции, экскурсии, ярмарки, соревнования по ходьбе, крестины, свадьбы и похороны. И при всех этих талантах мама прожила жизнь, так и не узнав баланса своего банковского счета, ни разу не приняв решения об инвестициях и не высказав публично свои политические взгляды. Она предоставляла эти вопросы моему отцу. Каждый раз, размышляя о её жизни, я удивляюсь этому воплощению нереализованных надежд и упущенных возможностей.

В восемнадцать лет мама получила стипендию на изучение математики в университете Кардиффа. В двадцать пять она защитила диссертацию, после чего представители американских университетов выстроились в очередь, чтобы заполучить её к себе. И что выбрала мама? Вышла замуж за моего отца и посвятила себя жизни, полной правил и компромиссов.

Мне нравится представлять, как она однажды сядет и напишет откровенный роман. Как Лилиана Пирс отбросит осторожность, приличия и самодисциплину и будет танцевать босиком на залитом солнцем лугу и покорит Таити. Приятные фантазии…. Это, конечно, гораздо привлекательнее, чем представлять маму стареющей под звуки телевизора, ворчание отца и чтение его посланий в различные газеты.

И хотя мама пожертвовала карьерой ради семьи, я не уверена, что она ни о чем не сожалеет. Хотя сколько я себя помню, мама позиционировала, что главным достижением её жизни было моё счастливое детство и успешное будущее.

Мы расположились за столом.

– Мам, мы кого-то ждем в гости?

– Нет. С чего ты взяла? – она удивленно уставилась на меня.

– Здесь столько еды, что мы за неделю не управимся.

– Твоей маме всегда кажется, что еды на столе мало, – засмеялся папа, разливая по фужерам вино.

– А ты что, против большого количества еды? – лукаво подмигнув, возразила мама, расставляя тарелки и приборы.

– Нет, – пошутила я, покусывая ломтик пирога. – Если будешь готовить столько еды всякий раз, когда я приезжаю в гости, скоро откроешь ресторан.

– Ха, вот это стоящее предложение, Лилиан! – засмеялся отец, приподняв фужер. – Давайте выпьем за встречу!

Мы единогласно поддержали папину идею и принялись за еду. Пирог с сёмгой таял во рту, жаркое источало ароматы трав и мяса, салаты хрустели свежей зеленью. В комнате царила теплота и уют, создаваемые общими усилиями родителей.

По мере насыщения едой, наступила очередь воспоминаний. Папа начал рассказывать анекдоты времен своей юности, мама делилась смешными эпизодами из моего детства.

– А помнишь, как ты училась водить машину, Стелла? – засмеялась мама, обращаясь ко мне. – Приехала домой грязная, потому что колесо спустило, и пришлось тебе на трассе менять его самостоятельно.

– Ой… Да, я помню, как стыдно было признаться, что мне никто тогда не помог, – смущенно признаюсь, пряча лицо за салфеткой.

– Эх, молодежь нынче слабенькая пошла, – заворчал отец, пожимая плечами. – Раньше женщины сами могли справиться с любым колесом и никакой помощи им не требовалось.

– Стэнли, раньше женщины рожали детей на сеновале прямо посреди уборки урожая, потом, заворачивали младенца в пеленку и шли пахать дальше, – с язвинкой добавила мама. – И не было никакой эпидуральной анестезии, гимнастических шаров для облегчения схваток итд…

– О, женщина, остановись… Я понял, что мне не выиграть этот раунд. Вас двое, а я один.

– Правильное решение, Стэнли.

– А вот как-то однажды, в конце лета, мы решили устроить семейный пикник на озере, – продолжала мама, улыбаясь, – ты, Стелла, решила, что будет забавно ловить рыбу голыми руками. Ты стояла в сапогах, а внизу скользила большая щука, и ты её почти схватила, но она ушла в волны, оставив только мокрую полосу на песке.

– Ага. Пап, ты тогда был настолько горд мной, что даже забыл, как закрыть крышку на гриле, и почти сжёг весь наш ужин! – подхватила я, подмигивая ему.

Смех раздался по всей комнате. Отец отодвинул в сторону бокал.

– Подгорелое мясо все отлично уплетали, – провёл он пальцем по бокалу. Так, я пойду, принесу ещё бутылку вина.

Мы остались с мамой наедине.

– Ты ведь знаешь, – добавила она, беря кусок пирога, – что я всегда хотела, чтобы ты выросла в женщину, способную не только менять колёса, но и менять мир.

– Как тебе новое место работы? – послышался голос вернувшегося папы. – Ты ведь занимаешь должность руководителя отделения?

– Да, пап, на меня возложена большая ответственность, – отвечаю, положив кусочек салата в рот. – Много работы, пациентов, и возможностей развиваться профессионально.

– А что скажешь о вашем новом главвраче? – вмешалась мама, заинтересованно изучая на меня.

– Отличный начальник! Майкл Спектр. Он врач-онколог. Пока справляется с обязанностями неплохо, зарплатой не обижает, посмотрим, что покажет время.

– Главное, чтобы коллектив работал слаженно, – подхватил отец. – Как говорится, хороший руководитель делает команду сильнее.

– Согласна, – кивнула я. – Очень надеюсь, что мы сможем добиться значительных результатов совместно.

– Стелла, а какие у тебя планы на ближайшее будущее? – полюбопытствовал отец.

– Скоро намечается проведение конференции, посвящённой проблемам депрессии и фобий. Хочу представить новую программу профилактики для раннего выявления таких симптомов.

– Интересная инициатива, – восхитилась мама, положив ложку красной икры себе на тост намазанный маслом. – Насколько велика вероятность успеха проекта?

– Довольно высока, учитывая современные технологии и возможности исследований, – уверенно заявила я. – Планирую привлечь лучших специалистов и экспертов в своей отрасли.

– Надо полагать, потребуется немало усилий и терпения! – философски заключил отец. – Надеемся, твой проект даст положительные результаты.

Наша беседа проходила непринужденно, переходя от работы к личным вопросам, планам и мечтам. Свет висевшей над столом люстры отражался в бутылке вина, создавая уютную обстановку вечера. Тихий шелест листьев за окном дополнял атмосферу семейной гармонии и единства.

– Стелла, милая, ты разве не помнишь, какой сегодня день? – неожиданно спросила мама, с неким укором в голосе.

На секунду я задумалась, перебирая возможные варианты, а потом отрицательно покачала головой.

– Господи, как ты могла забыть!? Сегодня день памяти твоей сестры. Миранде бы исполнилось двадцать семь, – мама закрыла лицо руками и тихонько заплакала.

Такая резкая смена маминого настроения, буквально обескуражила меня.

– Дорогая, – папа, сидевший рядом с мамой, обнял её, крепко прижав к себе.

– Прости, мам, совсем вылетело из головы, – я виновато опустила глаза.

Комната сразу погрузилась в тяжелую тишину.

Я сидела неподвижно, ощущая стыд за то, что забыла о такой важной дате. Отец продолжал держать маму в объятиях, пытаясь утешить. Слезы катились по её лицу, оставляя мокрые следы на щеках. Потеря ребёнка оставляет глубокую рану, которая никогда не заживёт полностью.

– Мам, прости меня, пожалуйста, – наконец выдавила я, стараясь сохранить самообладание. – Простите, я должна была помнить. Просто в последнее время я перегружена работой. И как бы я не пыталась выкинуть её из головы ничего не получается толком. Поэтому я могу казаться рассеянной и невнимательной.

– Мы понимаем, – тихо промолвил папа, гладя маму по спине. – Жизнь продолжается, и память о Миранде навсегда останется в наших сердцах.

Мама кивнула, вытирая слёзы бумажной салфеткой. Глубокий вздох потряс её тело, и она всхлипнула:

– Как больно, когда понимаешь, что больше никогда не увидишь своё дитя живым…

Я встала с места, подошла и обняла родителей. Никто не говорил ни слова, мы просто замерли, окружённые болью и грустью. Наше семейное прошлое в эти секунды переплеталось с настоящим, делая границы между ними едва различимыми. Минуты тянулись медленно, растворяясь в создавшейся тишине.

Наконец мама распрямила плечи и решительно убрала волосы с лица:

– Ладно, простите меня за сентиментальность. Давайте не омрачать себе праздник. Миранда на небесах и она знает, что мы её любим.

В конце концов, когда разговоры потихоньку исчерпали себя, а еды осталось по-прежнему много, родители пригласили соседей присоединиться к нашему столу.

Ближе к часу ночи я валилась с ног.

Оставив веселую компанию на летней веранде, я отправилась спать. Меня разместили в моей бывшей детской.

Я легла на кровать, закрыла глаза и стала вспоминать о сестре, с которой я прожила несколько дней, перед тем как её больше не стало.

Когда Миранда родилась, мне исполнилось около двух лет. Помню, какая шумная была мамина выписка роддома. Всё как положено с застольем близких, родственников, шарами и подарками.

Мама по приезду положила Миранду, этот сморщенный комочек в кроватку и сказала:

– Стелла, познакомься со своей младшей сестрёнкой.

Но та маленькая девочка, которой я была тогда, робко глядела на крошечную фигурку, скрученную в пелёнки, не понимая, какое огромное событие произошло в моей жизни. Я помню лицо Миранды всего две секунды, за которые успела бросить беглый взгляд на маленькую девочку, спящую в кроватке. Этого хватило, чтобы запечатлеть образ сестры в своём сознании навсегда.

Помню, как однажды, гуляя во дворе детского сада, я услышала, как взрослые говорили, что Миранда умерла. Тогда я не могла воспринять слово «умерла», в его трагическом значении, мне казалось, что сестра просто убежала поиграть, и вот-вот вернется. Но в течение дня даже воспитатели шептались так тихо, что я начала догадываться, что случилось что-то непоправимое.

Переворачиваюсь на бок и пытаюсь выкинуть мысли о Миранде из головы. Мне не хочется погружаться в болезненные воспоминания. Однако мысли лезут в голову против воли.

Мне вспоминается сделанная фотография после возвращения из роддома. На снимке мама держит новорождённую Миранду на руках, а я стою рядом, нерешительно прикасаюсь к мягкой ткани одеяльца, которым обернута малютка. Лицо мамы сияет счастьем, гордостью и нежностью, отцовские ладони бережно поддерживают её спину.

Через три дня после того как Миранду выписали, родители повезли её к врачу на осмотр. Она родилась с некоторыми осложнениями на лёгкие. Дома Миранда постоянно кашляла, а через неделю после выписки у неё появились сильные хрипы. Мама связалась с врачом, и он сказал, срочно привезти малышку в больницу для госпитализации.

Машина родителей была старая, не оснащённая в то время современными системами безопасности. Погода в тот день стояла ужасная – дождь и туман резко ухудшил видимость. До сих пор не ясно, что послужило причиной аварии: водитель грузовика, перевозившего стройматериалы, утверждал, что не увидел движущуюся навстречу легковушку. Катастрофа произошла буквально в нескольких километрах от больницы. Маленький легковой автомобиль, столкнувшись лобовым ударом с огромным грузовичком, перевернулся и врезался в дерево. Детского кресла в салоне не было (медицинский осмотр Миранды требовался срочно, и времени подготовиться должным образом попросту не нашлось). Результат удара стал смертельным для маленького тела моей сестры.

Сообщение бабушке и дедушке пришло ночью: машина разбита, двое взрослых госпитализированы, грудной ребёнок погиб на месте происшествия. Помню, как бабушка громко закричала, дедушка пытался её успокоить, однако ему не сразу удалось. Только когда сбежались соседи, бабушка взяла себя в руки. Ей предстояло ехать в больницу и на опознание тела Миранды.

Тогда моё сознание отказывалось воспринимать происходящее. Душа не разрывалась от боли. Я просто не понимала, что значит потерять сестру, потому, что я даже не успела побыть в роли старшей. Зато я боялась потерять родителей. Боялась, что мама или папа умрут в больнице. И вот тогда во мне действительно поселился дикий страх. Благодаря профессионализму врачей моих родителей удалось спасти.

Мужчину виновного в аварии осудили на десять лет, за непредумышленное убийство новорожденного. Почему дали такой маленький срок? Его оправдала погода. Адвокаты фирмы, в которой работал Эрик Фармер, (обвиняемый) сделали всё возможное, чтобы скостить срок своему сотруднику и выплатить как можно меньше денежную компенсацию нашей пострадавшей семье. Они привели доводы, что на дороге была плохая видимость, отвратительные погодные условия и к тому же, у папы перегорела одна фара (что было правдой). Из-за этого, водитель фургона его не увидел.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, как несправедливо складываются человеческие судьбы. Та короткая жизнь маленькой девочки навсегда связала нас незримыми сестринскими нитями. Миранда стала для меня неким символом уязвимости, хрупкости, напоминанием о быстротечности человеческой жизни. Эта страшная автокатастрофа навсегда изменила мою семью, заставив пересмотреть отношение к близким людям и ценности каждой прожитой минуты.

Конечно, пережив такую травму в детстве, испытав сильный стресс, и видя, как моя мама долго восстанавливалась после потери Миранды, в какой-то момент, на третьем курсе медицинского университета я и решила стать врачом- психиатром. Так, я стремилась помочь людям справиться с тяжелой трагедией или ситуацией, которая пробралась в их жизнь.

Утро встретило меня солнечным светом и ароматом свежих булочек, которые мама испекла специально для меня.

Воскресенье пролетело незаметно. Мы съездили на кладбище к Миранде, и в обед я выдвинулась домой.

Покидая родительский дом, я поняла, насколько важны подобные встречи для восстановления энергии и обретения новых сил.