Читать книгу Крылья восприятия. Книга 2. Дисциплина рассудка - Кирилл Ледовский - Страница 4

Часть I. Обжорство Глава 1. Ненасытность

Оглавление

Поздний вечер. Человек не голоден. Он уже поужинал. День закончен. Телу нужен сон, тишина и прекращение всякого добора. Но он встаёт, идёт к холодильнику, открывает дверцу и долго смотрит внутрь так, словно там лежит не еда, а ответ на что-то гораздо более глубокое. Ему не нужно питание. Он не истощён физически. Он не прошёл сегодня через пустыню. Он просто не может закончить день. Внутри него остаётся какое-то недожёванное состояние: тревога, раздражение, скука, чувство незавершённости, мелкая обида, непрояснённая пустота. И вместо того чтобы встретиться с этой пустотой, он суёт в неё еду.

Это одна из самых простых и самых точных сцен современной жизни. Она почти никогда не переживается как трагедия. Напротив, человек обычно даже не придаёт ей значения. Ну подумаешь, съел лишнее. Ну подумаешь, перекусил перед сном. Ну подумаешь, заел тяжёлый день. Но именно в этой лёгкости и скрывается одна из главных проблем. Человек не замечает, что в такие минуты ест не тело. Ест рассудок. Ест его внутренняя говорильня, не умеющая остановиться. Ест то в нём, что не выносит ни паузы, ни пустоты, ни неразрешённости.

Если присмотреться к этому внимательнее, станет ясно: обжорство гораздо шире, чем обычная тема еды. Еда здесь только самая наглядная и телесно ощутимая форма. Тот же самый механизм работает, когда человек открывает телефон «на пять минут» и через сорок минут всё ещё листает чужие лица, чужие мысли, чужие новости и чужую тревогу. Он не голоден до информации в разумном смысле. Он просто не умеет остановить внутреннее добирание. Тот же механизм действует, когда он уже всё понял по теме, но продолжает смотреть десятый ролик, читать двадцатую статью, слушать сотый подкаст, не потому что ему это действительно нужно, а потому что рассудок не может перенести завершённость. Ему надо добирать.

Отсюда и главный тезис этой главы: обжорство — это первый режим рассудка, который не умеет признать меру. Он не знает, где достаточно. Он не знает, где остановиться. Он не умеет перевести действие в завершённость. Он всё время хочет добавить ещё один кусок, ещё один образ, ещё один стимул, ещё одну дозу подтверждения. И в этом смысле между ночным объеданием, новостным скроллом, бесконечным чтением «полезного» и духовным потреблением нет принципиальной разницы. Предметы разные. Архитектура одна и та же.

Важно понять и другое. В обычном бытовом языке обжорство почти всегда приклеивается к телу. Кажется, что виноват именно животный, телесный, физиологический человек, который будто бы не умеет держать себя в руках. Но если всмотреться честно, видно обратное. Тело очень рано начинает подавать сигналы меры. Ему становится тяжело. Оно устаёт. Ему не нужен ещё один кусок. Оно перестаёт различать вкус. Оно клонится к сну. Оно теряет живость. Оно даёт ясный знак: хватит. Но рассудок уже не слушает. Он продолжает. Он нажимает. Он дожимает. Он добирает. И именно здесь надо зафиксировать формулу, которая должна пройти через всю книгу: рассудок распускается — тело платит.

Тело расплачивается самым первым. Оно расплачивается бессонницей, тяжестью, тупостью, воспалением, перегрузкой, потерей чувствительности, срывом ритма, общей ватностью, нервной истощённостью. Но рассудок почти всегда успевает снять с себя ответственность. Он скажет: это гормоны, это наследственность, это возраст, это погода, это нервы, это обстоятельства. Он найдёт любое объяснение, кроме самого простого. Кроме признания, что проблема не в желудке, а в ненасытности.

Особенно ясно это видно в информационной среде. Современный человек почти перестал замечать, как он обжирается информацией. Раньше обжорство имело грубую телесную форму. Теперь оно всё чаще становится культурно приемлемым. Человек может целый день читать, смотреть, слушать, спорить, обсуждать, собирать ссылки, сохранять материалы, глотать новости и при этом считать себя активным, включённым и даже развивающимся. Но если спросить его, что из этого действительно вошло в него как форма, а не как шум, выясняется неприятная вещь: почти ничего. Всё это было не воспринято, а сожрано. И потому не дало ни силы, ни ясности, ни внутренней сборки.

Отсюда возникает ещё одно важное различение. Настоящее питание всегда ведёт к укреплению формы. Ложное питание даёт только временное забивание пустоты. После настоящего питания человек становится тише, собраннее, яснее. После ложного питания он становится тяжелее, тревожнее, тупее или вновь голоднее. Это относится и к еде, и к информации, и к впечатлениям, и к знаниям. Если после потребления ты не стал цельнее, а стал только более забитым, значит, это было не питание, а обжорство.

И здесь уже можно наметить мост к следующей главе. Пока обжорство грубо и очевидно, человеку ещё относительно легко увидеть в нём проблему. Он может хотя бы признать: да, я переедаю, да, я залипаю, да, я не умею остановиться. Настоящая трудность начинается позже. Тогда, когда тот же самый механизм надевает культурную маску. Когда рассудок начинает жрать уже не очевидную дрянь, а что-то полезное, умное, правильное, развивающее, духовное. И вот тогда обжорство становится значительно опаснее. Потому что человек уже не считает себя распущенным. Он считает себя идущим по пути.

Крылья восприятия. Книга 2. Дисциплина рассудка

Подняться наверх