Читать книгу Крылья восприятия. Книга 2. Дисциплина рассудка - Кирилл Ледовский - Страница 5
Часть I. Обжорство Глава 2. Когда обжорство притворяется развитием
ОглавлениеЕсть человек, который читает пятую книгу о пути, дисциплине, внимании и безупречности. До этого были лекции, ролики, форумы, практические записи, конспекты, авторские каналы, чужие интерпретации, разборы, комментарии, марафоны и подборки «лучших техник». Он может очень уверенно говорить о внутреннем диалоге, о сталкинге, о безупречности, о телесной осознанности, о разрушении шаблонов, о дисциплине, о собранности. Он уже выработал хороший словарь. Он узнаёт нужные имена. Он видит себя внутри правильного круга тем. Но если присмотреться к его жизни, то становится видно: в нём почти ничего не изменилось. Он всё так же распущен, всё так же не умеет держать меру, всё так же кормит собственный рассудок, только теперь делает это более благородным материалом.
Это и есть тот момент, когда обжорство притворяется развитием.
Современная культура создала для этой мимикрии почти идеальные условия. Сегодня можно бесконечно потреблять «полезное» и ни разу не поставить вопрос о внутренней форме. Можно слушать о дисциплине, не дисциплинируясь. Можно читать о внимании, не удерживая ни одного акта настоящего внимания. Можно смотреть материалы о теле, продолжая не слышать тело. Можно рассуждать о безупречности и при этом жить в полном рабстве у внутренней говорильни. И самое неприятное здесь то, что сам человек почти всегда чувствует себя не падшим, а продвигающимся.
Рассудок очень любит такие формы потребления. Они культурно красивы и дают внутреннее оправдание. Если ночью человек переедает пирожными, ему хотя бы неловко. Если же он до трёх часов ночи смотрит лекции о развитии сознания, читает эзотерический форум или штудирует ещё один текст о пути, он почти всегда переживает это как серьёзную работу над собой. А между тем архитектура процесса может быть абсолютно той же самой. Не мера, не различение, не практика, не перестройка, а просто новое пожирание.
Эта форма особенно опасна потому, что она делает распад трудноразличимым. В грубом обжорстве тело быстро сигнализирует: тяжело, плохо, хватит. В духовном и информационном обжорстве человек ещё долго может считать себя человеком поиска. Он даже может чувствовать превосходство над теми, кто живёт обычной жизнью. Он ведь читает серьёзное. Он ведь развивается. Он ведь работает над собой. Но в какой-то момент обнаруживается страшная вещь: этот «поиск» не ведёт к уменьшению шума. Он не даёт меры. Он не делает человека проще, точнее и яснее. Напротив, он делает его всё более забитым, всё более насыщенным чужими словами, всё более склонным подменять действие накоплением материала.
Здесь очень важно провести хирургически точное различение. Развитие всегда связано с перевариванием. Обжорство связано с набрасыванием. Развитие требует времени, тишины, удержания, внутреннего труда и изменения формы. Обжорство требует только нового предмета потребления. Развитие делает человека более собранным. Обжорство делает его более набитым. Эти состояния могут внешне выглядеть очень похоже, особенно в культурной среде, но внутренне они противоположны.
Именно поэтому одним из самых опасных видов обжорства становится обжорство духовное. Человек начинает потреблять путь так же, как раньше потреблял еду или новости. Он жрёт учения, жрёт символы, жрёт термины, жрёт практики, жрёт красивые слова, жрёт исключительность, жрёт чувство собственной причастности к чему-то большему. И очень часто всё это не приближает его к дисциплине, а наоборот делает ещё более невыносимым для самого себя. Он становится более говорливым, более надутым, более чувствительным к собственному образу, более болезненно занятым собой. Его рассудок не ослабевает. Он просто переодевается.
Здесь появляется ещё один важный тип мимикрии: обжорство под видом дисциплины. Человек начинает мучить себя режимами, диетами, схемами, календарями, трекерами, записями, ограничениями, аскезами и считает, что тем самым собирает себя. Но если всмотреться, часто обнаруживается обратное. Он не перестал быть ненасытным. Он просто сделал свою ненасытность более жёсткой и идеологичной. Раньше он жрал беспорядочно. Теперь он жрёт порядок. Раньше он жрал еду. Теперь он жрёт схемы. Раньше он переедал сладким. Теперь он переедает ощущением собственной правильности. Но базовая архитектура не изменилась. Это всё та же ненасытность, только в новой одежде.
Поэтому книга должна сказать здесь очень неприятную, но необходимую вещь: не всякое саморазвитие есть развитие. Очень часто это просто культурно приличная форма обжорства. Человек не растёт, а набивает себя всё новыми и новыми слоями материала. Он становится не цельнее, а перегруженнее. Он не свободнее, а зависимее. Он не ближе к дисциплине, а ближе к очередной форме внутреннего спектакля.
На этом месте особенно хорошо видно, почему распущенный рассудок так трудно победить прямой атакой. Если бы он всегда вёл себя грубо, всё было бы проще. Но он умеет присваивать даже правильное. Он умеет сделать предметом пожирания и знание, и аскезу, и диету, и практику, и путь. Поэтому вопрос уже не в том, что именно ты потребляешь. Вопрос в другом: ведёт ли это к сборке формы или только к новому витку ненасытности.
И отсюда возникает решающий переход к третьей главе. Если простое потребление не даёт меры, если культурное и духовное потребление только усложняет мимикрию, если самонасилие не лечит ненасытность, а лишь переодевает её, тогда как вообще выглядит правильная форма? Где начинается не очередная схема, а реальное возвращение меры?