Читать книгу Кыргызстан. Это моя земля - Коллектив авторов, Ю. Д. Земенков, Koostaja: Ajakiri New Scientist - Страница 11

Марат поставил штатив на брусчатку и в третий раз перенастроил фокус. Башня с курантами никак не хотела помещаться в кадр целиком – приходилось отходить все дальше, а это значило, что в объектив попадали случайные прохожие, торговцы сувенирами и туристы с селфи-палками.

– Черт, – пробормотал он, вытирая пот со лба. Бишкекское солнце палило нещадно, напоминая, что десять лет в прохладном Берлине не прошли даром для его когда-то привычной к жаре кожи.

Куранты пробили одиннадцать, и над площадью разлилась знакомая с детства мелодия. Марат замер, опустив камеру. Эти звуки он узнал бы из тысячи – сколько раз в юности он назначал здесь встречи, сверял часы, просто сидел на скамейке, наблюдая за городской суетой.

Десять лет. Целая жизнь. Он уехал начинающим оператором с мечтой о большом кино, а вернулся режиссером-документалистом с европейским образованием и парой наград на фестивалях категории B. Теперь продюсер из Франции заинтересовался его идеей фильма о постсоветских городах, и Марат решил начать с родного Бишкека.

– Извините, вы мне вид загораживаете, – раздался за спиной женский голос.

Марат обернулся. Молодая девушка в выцветших джинсах и футболке с абстрактным принтом сидела за небольшим складным мольбертом. Рядом на земле лежал открытый альбом с набросками башни с разных ракурсов.

– Простите, – Марат сдвинулся в сторону. – Вы художница?

– Нет, я космонавт, просто в отпуске, – девушка улыбнулась, смягчая сарказм. – Да, рисую портреты туристов. Хотите? Пятьсот сомов, и вы на фоне курантов, как Хемингуэй в Париже.

– Я не турист, – почему-то эта мысль задела его. – Я здесь родился.

– А выглядите как турист, – она окинула взглядом его модные очки, европейскую одежду и дорогую камеру. – Впрочем, сейчас все так выглядят. Местные от приезжих отличаются только тем, что не фотографируют куранты каждые пять минут.

Марат хотел возразить, но в этот момент заметил, что действительно уже минут двадцать пытается найти идеальный ракурс для съемки башни.

– Я Марат, – он протянул руку. – Снимаю документальный фильм о городе.

– Камила, – она пожала его руку, и он заметил пятна краски на ее пальцах. – И что, эти куранты будут главной звездой твоего фильма?

– Одной из, – кивнул Марат. – Символ города все-таки.

– Символ… – задумчиво протянула Камила. – А ты знаешь, что самое интересное в этой башне?

– И что же?

– Не сама башня, а то, что происходит вокруг нее каждый час, когда звучит мелодия.

Марат заинтересованно посмотрел на Камилу:

– Что ты имеешь в виду?

– Понаблюдай, – она кивнула на площадь. – Каждый час, когда звучит мелодия, здесь происходит маленький спектакль. Люди поднимают головы, сверяют часы, кто-то улыбается, кто-то хмурится, опаздывая на встречу. Некоторые специально приходят к началу часа, чтобы услышать мелодию.

Марат оглянулся. Действительно, после того как отзвучали куранты, он заметил, как несколько человек посмотрели на часы, кто-то сделал фото, пожилая пара на скамейке синхронно улыбнулась.

– У меня есть идея, – внезапно сказала Камила, захлопывая альбом. – Ты хочешь снять фильм о городе? Давай проведем здесь целый день. Двенадцать часов, двенадцать мелодий, двенадцать историй.

– В смысле? – Марат нахмурился.

– В прямом. Останемся здесь до вечера. Будем наблюдать, как меняется жизнь вокруг башни с каждым новым часом. Утром тут одни люди, днем другие, вечером третьи. Разные истории, разные судьбы, а башня – как стрелка часов, вокруг которой все вращается.

Марат задумался. Идея была неожиданной, но в ней что-то было. Он планировал снимать разные локации города, но предложение Камилы могло дать интересный ракурс.

– А ты разве не должна работать? – спросил он, кивнув на мольберт.

– Сегодня не мой день, – пожала плечами Камила. – Я здесь просто делала наброски для себя. Могу и отложить.

Марат колебался. С одной стороны, он привык работать один, по четкому плану. С другой – было в этой идее что-то свежее, неожиданное. И потом, кто лучше местной художницы покажет ему город, который он когда-то знал, но который наверняка изменился за десять лет его отсутствия?

– Хорошо, – решился он. – Давай попробуем. Только мне нужно будет иногда отходить, снимать детали, общие планы.

– Без проблем, – Камила быстро собрала свои вещи. – Я буду твоим гидом по человеческой стороне курантов.

– Человеческой стороне?

– Ну да. Ты смотришь на башню как на архитектурный объект, символ. А я вижу, как она влияет на людей, как становится частью их историй.

Куранты пробили полдень, и над площадью снова разлилась мелодия. Марат поднял камеру и начал снимать: туристов, делающих селфи; офисных работников, спешащих на обед; уличных торговцев, предлагающих сувениры с изображением башни.

– Смотри, – Камила указала на пожилого мужчину, который стоял, запрокинув голову, и слушал мелодию с закрытыми глазами. – Он приходит сюда каждый день к полудню. Я не знаю его историю, но что-то его связывает с этим местом и этим временем.

Марат навел камеру на мужчину, поймав в кадр его морщинистое лицо, озаренное каким-то внутренним светом. И вдруг понял, что Камила права – за каждым человеком на этой площади стояла своя история, связанная с башней и мелодичным звоном ее часов.

– Ладно, – сказал он, опуская камеру. – Давай попробуем твой эксперимент. Двенадцать часов, двенадцать историй.

К двум часам дня солнце стояло в зените и Марат с Камилой укрылись в тени раскидистого дерева недалеко от башни. Они успели пообедать в небольшом кафе поблизости и теперь наблюдали за площадью, делая заметки и снимая особенно интересные моменты.

– Смотри, – Камила указала на группу школьников, которые высыпали на площадь под руководством учительницы. – Экскурсия. Сейчас будет стандартный рассказ о том, когда построили башню и какой архитектор ее спроектировал.

Марат навел камеру на детей. Они стояли полукругом, некоторые внимательно слушали, другие украдкой проверяли телефоны или шептались.

– Я тоже был на такой экскурсии, – сказал он, не отрываясь от видоискателя. – Классе в третьем. Помню, меня больше всего интересовало, можно ли забраться наверх.

– И что, забрался? – с интересом спросила Камила.

– Нет, конечно. Там же закрыто для посетителей.

– А жаль. Говорят, вид оттуда потрясающий.

Куранты пробили два часа, и национальная мелодия разлилась над площадью. Школьники подняли головы, несколько человек достали телефоны, чтобы записать звук.

– Видишь? – Камила улыбнулась. – Каждый час – маленькое событие. Для кого-то напоминание о встрече, для кого-то – просто красивая мелодия, а для кого-то – часть воспоминаний.

Марат кивнул, продолжая снимать. Он заметил, как пожилая женщина на скамейке достала из сумки таблетки, явно сверяя время приема лекарств с курантами.

– Интересно, – пробормотал он. – Башня как точка отсчета для разных жизней.

К трем часам площадь заполнилась офисными работниками – кто-то спешил по делам, кто-то просто вышел прогуляться в обеденный перерыв. Марат снимал их лица, походки, взаимодействия.

– Ты всегда так наблюдаешь за людьми? – спросил он Камилу, которая делала быстрые наброски в своем альбоме.

– Профессиональная привычка, – она пожала плечами. – Когда рисуешь портреты, учишься замечать детали. Как человек держит голову, как улыбается, как хмурится.

– И что ты видишь в них? – Марат кивнул на проходящих мимо людей.

– Истории, – просто ответила она. – У каждого своя. Вон тот парень, – она указала на молодого человека, нервно поглядывающего на часы, – явно ждет кого-то важного. Первое свидание, может быть.

Марат перевел камеру на указанного парня. Действительно, он выглядел взволнованным, постоянно поправлял волосы и одергивал рубашку.

– А вон та женщина, – продолжала Камила, – приходит сюда каждую среду примерно в это время. Всегда одна, всегда садится на одну и ту же скамейку.

– Откуда ты знаешь?

– Я же говорю – наблюдаю. Когда рисуешь на одном месте несколько месяцев, начинаешь замечать закономерности.

К четырем часам погода начала меняться. Набежали тучи, подул ветер. Люди на площади ускорили шаг, некоторые раскрыли зонты.

– Может, стоит найти укрытие? – предложил Марат, глядя на небо.

– Еще нет, – покачала головой Камила. – Смотри, как меняется атмосфера. Только что все было ярким и солнечным, а теперь – драматичным и напряженным. Отличный контраст для твоего фильма.

Куранты пробили четыре, и мелодия прозвучала особенно пронзительно в притихшем перед дождем воздухе. Марат поймал в кадр, как капли дождя начали падать на брусчатку площади, как люди ускорили шаг, как молодой человек, все еще ждущий свою пару, раскрыл большой зонт, готовясь встретить не только свою спутницу, но и непогоду.

– Знаешь, – сказал Марат, не отрываясь от камеры, – кажется, я начинаю понимать, что ты имела в виду.

К одиннадцати вечера площадь преобразилась. Подсветка окрасила башню с курантами в мягкие золотистые тона, а брусчатка, еще влажная после дневного дождя, отражала огни фонарей и витрин. Марат и Камила, уставшие, но воодушевленные, сидели на скамейке, просматривая отснятый материал.

День выдался насыщенным. Они наблюдали, как менялась жизнь вокруг башни: утренняя суета сменилась деловым ритмом дня, затем вечерними прогулками и, наконец, ночной романтикой. Каждый час куранты отбивали время, и каждый раз мелодия звучала по-новому – то бодро и призывно в утренние часы, то задумчиво в сумерках.

– Посмотри этот кадр, – Марат показал Камиле экран камеры. На видео пожилая пара танцевала под мелодию курантов, пробивших семь вечера. Мужчина неуклюже, но с нежностью вел свою спутницу, а она улыбалась, прикрыв глаза.

– Они приходят каждую среду, – тихо сказала Камила. – Я видела их и раньше. Кажется, это их традиция – танцевать под куранты.

– А тот парень, который ждал свидания? Она так и не пришла?

– Пришла, – улыбнулась Камила. – Ты снимал в другую сторону и пропустил. Они ушли вместе, держась за руки, под одним зонтом.

Марат покачал головой:

– Столько историй за один день. И все они пересекаются здесь, у этой башни.

– Именно, – кивнула Камила. – Для кого-то это просто часы, для кого-то – место встречи, а для кого-то – часть личной истории.

Куранты начали отбивать одиннадцать, и Марат поднял камеру, чтобы снять последнюю мелодию дня. Площадь уже опустела, лишь несколько влюбленных пар и поздних прохожих неспешно двигались в свете фонарей.

Внезапно Камила схватила его за руку:

– У меня идея. Пойдем!

– Куда? – удивился Марат, но Камила уже тянула его к служебному входу башни.

– Мой дядя работает в городской администрации, – объяснила она, доставая телефон. – Он может устроить нам экскурсию наверх. Я давно хотела попасть туда, но все не было подходящего повода.

– Прямо сейчас? – Марат не верил своим ушам. – Но уже поздно, наверняка все закрыто.

– Доверься мне, – подмигнула Камила, набирая номер.

Через двадцать минут они уже поднимались по узкой винтовой лестнице внутри башни. Их сопровождал немногословный охранник, которому дядя Камилы дал специальные указания.

– Только недолго, – буркнул он, отпирая дверь на смотровую площадку. – У меня обход через полчаса.

Они вышли на небольшой балкон, опоясывающий верхнюю часть башни, и Марат затаил дыхание. Бишкек раскинулся перед ними сверкающим ковром огней, уходящих к горизонту, где темной громадой высились горы.

– Невероятно, – прошептал он, доставая камеру.

– Подожди, – Камила положила руку на его запястье. – Сначала просто посмотри. Без камеры.

Марат послушался. Они стояли молча, глядя на ночной город. Где-то внизу продолжалась жизнь – люди спешили домой, встречались, расставались, мечтали, планировали. А здесь, наверху, время словно остановилось.

– Знаешь, – наконец сказал Марат, – когда я уезжал отсюда десять лет назад, я думал, что оставляю прошлое позади. Что буду снимать фильмы о великих городах мира, о глобальных проблемах. А сейчас стою здесь и понимаю, что все эти годы искал истории, которые были прямо у меня под носом.

Механизм курантов за стеной начал движение, готовясь отбить полночь. Они чувствовали легкую вибрацию под ногами.

– Двенадцать часов, двенадцать историй, – улыбнулась Камила. – Как думаешь, получится фильм?

– Уже получился, – кивнул Марат. – Но не такой, как я планировал. Лучше.

Куранты пробили полночь, и национальная мелодия, усиленная высотой, разлилась над спящим городом. В этот момент Марат понял, что его фильм будет не о том, как изменился Бишкек за годы его отсутствия, а о том, что остается неизменным, несмотря на все перемены. О людях, чьи жизни, подобно стрелкам часов, движутся по своим орбитам, иногда пересекаясь в таких местах, как эта башня.

Он поднял камеру и начал снимать: огни города, силуэт гор на горизонте и отражение Камилы в стекле смотровой площадки – девушки, которая за один день показала ему его родной город так, как он никогда его не видел.

Год спустя Марат стоял в фойе кинотеатра «Ала-Тоо», нервно поправляя галстук. Через пятнадцать минут должен был начаться премьерный показ его фильма «Шестьдесят минут» – документальной ленты о башне с курантами и людях, чьи жизни пересекаются у ее подножия.

После той ночи на смотровой площадке Марат полностью пересмотрел концепцию своего проекта. Вместо обзора достопримечательностей Бишкека он создал двенадцать коротких новелл – по одной на каждый час, проведенный у Башни. Каждая история рассказывала о разных людях: влюбленных, назначающих свидания у курантов; пожилой паре, танцующей под вечернюю мелодию; уличной художнице, рисующей портреты туристов; школьниках на экскурсии; офисных работниках, сверяющих часы.

Французский продюсер сначала скептически отнесся к изменению концепции, но, увидев первые материалы, загорелся идеей. Фильм был отобран для участия в программе независимого кино на фестивале в Роттердаме и получил специальный приз жюри.

– Нервничаешь? – Камила подошла к нему, элегантная в простом черном платье. За этот год они много работали вместе – она помогала с организацией съемок, находила героев, консультировала по вопросам местной специфики. Их отношения балансировали на грани дружбы и чего-то большего, но оба не спешили давать этому определение.

– Немного, – признался Марат. – Одно дело – показывать фильм на международном фестивале незнакомым людям, и совсем другое – здесь, дома, где каждый зритель может сказать: «Нет, это не мой Бишкек».

– Это и не должен быть «их» Бишкек, – улыбнулась Камила. – Это твой взгляд, твое возвращение. И знаешь что? Многие из героев твоего фильма сегодня в зале.

Марат удивленно посмотрел на нее:

– Серьезно? Ты их пригласила?

– Конечно. Пожилая пара, которая танцует под куранты; тот парень, который ждал свидание под дождем – они теперь, кстати, женаты; даже охранник, который пустил нас на смотровую площадку. Все они часть этой истории.

Двери в зал открылись, и публика начала заполнять кинотеатр. Марат заметил среди гостей известных деятелей культуры, журналистов, представителей городской администрации.

– Пора, – шепнула Камила, легонько подталкивая его к сцене.

Марат поднялся на небольшой подиум перед экраном. Зал постепенно затих.

– Добрый вечер, – начал он, оглядывая лица зрителей. – Когда я вернулся в Бишкек год назад после десяти лет отсутствия, я думал, что буду снимать фильм о том, как изменился город. Но благодаря одному случайному знакомству, – он улыбнулся Камиле, стоявшей в стороне, – я понял, что хочу рассказать о том, что остается неизменным. О месте, которое для многих из нас является точкой отсчета – во времени и в пространстве.

Свет в зале погас, и на экране появились первые кадры: раннее утро, пустая площадь, башня с курантами в лучах восходящего солнца. Затем – первые прохожие, спешащие на работу, сверяющие часы с курантами.

Марат тихо сел рядом с Камилой. Она взяла его за руку и шепнула:

– Знаешь, что самое удивительное? Мы провели у башни всего один день, а сняли истории, которые охватывают целые жизни.

– Потому что время – странная штука, – так же тихо ответил он. – Иногда один день может рассказать больше, чем годы.

На экране куранты пробили полдень и над площадью разлилась знакомая мелодия. Марат почувствовал, как что-то сжалось в груди – не от грусти, а от осознания, что он наконец вернулся домой. Не в географическом смысле – он жил в Бишкеке уже год, – а в каком-то более глубоком, личном.

Когда фильм закончился финальными кадрами с высоты башни, в зале на несколько секунд повисла тишина, а затем раздались аплодисменты. Люди вставали с мест, некоторые украдкой вытирали глаза.

После показа, когда основная часть гостей разошлась, Марат и Камила вышли на улицу. Было почти полночь.

– Пройдемся до башни? – предложила Камила. – Для полноты круга.

Они неспешно шли по ночному городу, и Марат думал о том, как странно устроена жизнь. Он объехал полмира в поисках историй, которые стоило рассказать, а самая важная ждала его здесь, в городе, где каждый час куранты отбивают не просто время, а ритм человеческих судеб.

Башня встретила их привычным величием. Минутная стрелка приближалась к двенадцати.

– Загадаешь желание? – спросила Камила, глядя на часы.

– Уже нет необходимости, – улыбнулся Марат. – Кажется, все, чего я хотел, уже сбылось.

Куранты пробили полночь, и национальная мелодия разлилась над спящим городом, соединяя прошлое и настоящее, истории и судьбы, время и пространство.

Башня с курантами,

Кыргызская Республика, г. Бишкек,

Чуйский пр., 96

Вот уже более 60 лет бишкекцы приходят к башне с курантами, дабы сверить часы. Башня, возведенная в советскую эпоху, сегодня считается одним из главных символов кыргызской столицы и часто изображается на открытках, магнитах и различной сувенирной продукции. Часы, если не считать ремонтов, бесперебойно работают с момента своего запуска. О наступлении нового часа куранты оповещают жителей города звучанием национальной кыргызской мелодии, что придает им особого шарма и колорита. Старожилы рассказывают, что с вершины башни открываются прекрасные виды на Бишкек, но проход туда, увы, закрыт.

Источник: https://dzen.ru/a/ZHc_L-aa2VwhIm1I