Читать книгу Кыргызстан. Это моя земля - Коллектив авторов, Ю. Д. Земенков, Koostaja: Ajakiri New Scientist - Страница 9

Ошский базар просыпается раньше солнца. Река Ала-Арча, бегущая по краю улицы Кулиева, шумит, как древний купец, пересчитывающий монеты. Ее дыхание смешивается с запахом жареной самсы, розового масла, пыли и шафрана. Здесь утро не наступает – оно вытекает, как густой чай из медного чайника. Говорят, что этот базар невозможно закрыть.

Даже если на воротах повесить замки, запахи все равно торгуют. Корица спорит с кардамоном, а шафран перешептывается с медом, и уличные коты лениво переворачиваются под прилавками, слушая, как начинается новый день.

Старики на углу бьют по дощечкам, зазывая покупателей:

– Эй, душа моя, попробуй наш курт, свежий, как сердце пастуха!

– Подойди, свет очей моих, глянь на этот лукум – мягче, чем весенний снег в Нарыне!

А философия Соломона, как говорят, до сих пор витает в этих рядах. Ведь именно его потомки – оша́не – помогли построить этот базар. И где бы ни стояла лавка, мудрость древнего царя живет в каждом торговце: торг – не спор о цене, а разговор о душе.

Каждая лавка тут – как притча.

Вот кузнец Исмаил – потомок ремесленника, что когда-то ковал упряжь для каравана из Оша. Теперь он продает кованые джезвы и литые турки, каждая из которых звенит как медь караванного колокольчика.

Дальше – лавка масел. Над входом – лампа, в которой будто живет дым времени. Хозяйка Гульбаха рассказывает: ее прадед возил масла по шелковому пути. «Люди, – говорит она, – запоминают запахи дольше, чем золото».

Еще дальше, за рядом с лукумом и орехами, – лавка сладостей Карыбаева. У него на вывеске написано: «Сладкое не ешь один». Он уверен, что предок его сушил абрикосы для тех, кто в дороге, и потому сладости – это всегда про гостеприимство.

А у самого края базара, где уже слышен шум реки и ветер несет прохладу с Ала-Арчи, стоит старая лавка книг. Пыльная вывеска, потрескавшееся стекло, запах бумаги, смешанный с мускусом и чернилами.

В этой лавке работает она – девушка с глазами цвета крепкого чая.

Она знает всех торговцев по именам и всех покупателей по их взглядам. И еще знает, что каждое утро к ней заходит один человек. Иногда берет карандаш, гладит пальцем корешки старых книг, как будто ищет не слова, а дыхание между ними.

Он – писатель. Точнее, тот, кто пока боится им быть.

Он приходил каждое утро – всегда в одно и то же время, когда солнце только трогало крышу над улицей Кулиева.

В воздухе стоял запах жареного теста, муската и свежей мяты. Продавцы открывали лавки, раскладывали ткани, чинили лампы, ругались и смеялись. Ошский базар начинал свой привычный день – шумный, живой, будто дышащий.

Писатель шел между рядами с видом человека, который ищет не товар, а историю.

Он записывал все: голоса, обороты речи, лица. Его тетрадь была толще любого романа – в ней жили сотни судеб.

У лавки масел воздух стоял густой, будто сам пропитан смыслами.

На полках поблескивали маленькие стеклянные бутылочки – янтарные, зеленые, прозрачные. Каждая – как мир, застывший в капле.

Женщина в цветном платке медленно протерла одну из них и сказала:

– Это лаванда. Снимает тревогу, когда голова гудит от новостей и долгов.

Она подняла другую:

– Это сандал. Он помогает тем, кто слишком много думает и не может заснуть. А вот это – роза. От сердца. Когда оно разбито, а ты хочешь, чтобы снова билось.

Писатель вдохнул – и на секунду ему показалось, будто шум базара стал тише.

– А это? – спросил он, глядя на флакон с мутно-золотой жидкостью.

– Это мирра, – сказала она. – Масло молитв и любви. Его добавляют в благовония, когда просят небеса о памяти.

Она взглянула на писателя внимательнее:

– Ты, наверное, читал «Суламифь»? Про ту, что полюбила Соломона на виноградниках?

Он кивнул.

– Там все про это, – сказала она. – Про запах, что остался, когда любовь прошла. Про каплю, которая пахнет вечностью.

Она вздохнула и добавила:

– Девушки до сих пор ищут тот аромат. Думают – вдруг и их заметит свой Соломон.

Он кивнул. Ему показалось, что он впервые понял – почему здесь, на Ошском базаре, запахи живут дольше слов.

Пока человек чувствует аромат, он все еще способен вспомнить то, ради чего живет.

Он зашел в книжную лавку у конца ряда. Там пахло старой бумагой, пылью и чаем.

Девушка за прилавком подняла голову, поправила косу.

– Опять тетрадь?

– Да. Та, что без линий.

– У тебя, наверное, их уже сотня.

– Зато в каждой – чья-то жизнь, – тихо сказал он.

Она смотрела на него чуть дольше, чем положено продавцу.

Ей нравилось, как он говорит – спокойно, будто каждое слово у него на вес золота.

– Когда-нибудь ты напишешь про всех нас, – сказала она.

– Кому это нужно? – усмехнулся он.

– Тому, кто умеет слышать базар, – ответила она.

А неподалеку, у выхода к реке Ала-Арча, стоял мальчишка.

Лицо смуглое, глаза быстрые. В руках он крутил старый медный жетон – память от деда.

Его звали Азиз, но на рынке он был просто Аладдин.

Он жил здесь почти всегда: помогал разгружать ящики, спал за лотками, ел то, что подкинут продавцы.

И воровал – редко, осторожно. Только у тех, кто выглядел довольным.

Он заметил писателя еще на подходе.

«Чистая рубашка, сумка кожаная, глаза мечтательные. Не бедный», – подумал Азиз.

Когда писатель остановился у лавки специй, Азиз шагнул ближе.

Запахи сбивали с толку – кориандр, зира, перец, гвоздика, мед. Толпа двигалась медленно, плечо к плечу.

Одним движением он поддел ремешок сумки, и та мягко скользнула вниз.

Писатель даже не почувствовал – только потом, когда запахи и шум вдруг осели в тишину, он понял: пропала не просто вещь, а все, что у него было.

Он обернулся. Толпа смеялась, торговалась, спорила. Никто ничего не видел.

Он стоял среди пряностей и металла, растерянный, как человек, потерявший имя.

– У тебя все лицо серое, – сказала девушка из книжной лавки, когда он зашел.

– Украли сумку.

– Деньги?

– Нет. Записи. Все.

Она налила ему чай, не спрашивая.

– Ошский базар, – сказала тихо, – ничего не крадет навсегда. Все, что по любви сделано, возвращается.

Он усмехнулся, не веря, но взял чашку.

А у реки Ала-Арча Азиз развязывал ремешок сумки и впервые в жизни открывал чужую тетрадь.

Азиз сидел у берега Ала-Арчи, где базар заканчивался ржавым забором и камышами.

Он положил сумку на колени, осторожно развязал ремешок – и впервые в жизни держал в руках не деньги, не товар, а чьи-то мысли.

Тетрадь пахла бумагой, пылью и чем-то еще – сладким, как мед с тимьяном.

На первой странице стояло: «Ошский базар. Люди, которые помнят запахи».

Он пролистнул.

Почерк аккуратный, тонкий, будто человек писал не чернилами, а дыханием.

И – имена, истории, кусочки жизней, пропитанные ароматами.

Кузнец Исмаил

Его молот не знает отдыха.

Предки Исмаила ковали упряжь для караванов, а теперь он кует узоры на турках и подносах.

«Медь, – говорит он, – как человек. Если ударить слишком сильно – треснет. Если слишком мягко – не зазвенит».

Азиз провел пальцем по словам и вдруг вспомнил, как сам пытался однажды что-то починить, гвоздь в доску забить – и не смог.

«Тот человек хоть знает, для чего живет», – подумал он и перевернул страницу.

Масла Гульбахи

У нее руки пахнут лавандами.

Каждая капля масла – как лекарство от какой-то человеческой боли.

Лаванда – от тревоги. Сандал – от мыслей, что не дают спать.

А мирра – от тоски, если сердце помнит любовь.

Азиз закрыл глаза – будто почувствовал, как в воздухе разлился мягкий аромат. Он впервые подумал: может, и правда – запахи умеют лечить?

Сладости Карыбаева

Он улыбается всем. Его прадед кормил караванщиков сушеными абрикосами.

Теперь он делает лукум, в котором есть все: орех, сахар и немного щедрости.

«Главное в сладостях, – говорит он, – не сахар, а чтобы человек ел не один».

Азиз усмехнулся. «Вот бы кто мне лукума дал просто так», – подумал он.

А потом понял: ведь каждый день он сам крадет еду у таких, как этот Карыбаев.

Лавка ламп

Хозяин стар, глаза у него – как стекло.

Он продает лампы, но некоторые – без цены.

«Эти не продаются, – говорит он. – Их цена – твое желание».

Иногда лампы говорят, иногда молчат, а иногда загораются сами, если человек действительно готов к переменам.

Азиз поднял голову – и вдруг заметил вдалеке, через ряды, как мигает лампа у края базара.

Он невольно улыбнулся:

– Похоже, я не первый, кто здесь ищет чудо.

Он листал страницу за страницей, и базар вокруг как будто менялся: торговцы стали людьми, шум стал музыкой, запахи – словами.

Азиз впервые почувствовал, что здесь все живое – не только вещи, но и судьбы.

Ему стало стыдно, но вместе с тем – светло.

Он встал, аккуратно сложил тетрадь и сказал вслух:

– Эту книгу должны прочитать. Не я. Люди.

И в тот же вечер, пока базар смолкал и река тихо ворчала в камнях, он пошел по улице Кулиева – к зданию старой редакции газеты «Наш Бишкек».

Он не знал, что делать. Просто шел.

Пахло шафраном и дымом, и где-то позади базар уже засыпал, оставляя в воздухе то, что нельзя украсть – человеческое тепло.

Редакция газеты «Наш Бишкек» стояла чуть в стороне от базара – старая, с облупившейся вывеской и запахом типографской краски, который даже сквозь закрытые окна пробивался на улицу Кулиева.

Азиз долго стоял у двери, не решаясь войти.

На пороге сидел кот, серый, с обломанным ухом. Он посмотрел на мальчишку, мяукнул, будто сказал:

– Иди уже, нечего тянуть.

Азиз вошел.

В коридоре пахло бумагой, кофе и усталостью. За столом сидела женщина с очками на кончике носа.

– Что тебе, мальчик?

– Я… я нашел книгу. Ну, тетрадь. На базаре. Там про людей. Про нас всех. Ее надо прочитать.

Она взяла тетрадь, пролистала пару страниц – и ее взгляд стал серьезнее.

– Кто написал?

– Не знаю, – тихо ответил Азиз. – Но писал человек хороший. Это видно.

Через неделю в газете вышла статья.

На первой полосе – крупный заголовок: «Там, где пахнет шафраном. Записки неизвестного писателя».

Под заголовком – строки о людях базара, их запахах, их доброте.

Писатель не сразу узнал текст.

Он стоял у лотка с книжками, помогая покупателям, когда старик-продавец газет махнул ему рукой:

– Эй, брат, глянь, это ж ты написал!

Он замер, как будто увидел самого себя со стороны.

Пальцы дрожали, глаза бегали по строкам. Это были его слова. Только теперь они выглядели как-то по-другому – не потерянными, а живыми.

Он читал и чувствовал, как базар вокруг будто снова оживает.

– Так это вы? – услышал он знакомый голос.

Он поднял голову – перед ним стояла девушка из лавки. В руках у нее был сверток с розовой лентой.

– Это от папы, – сказала она. – Мы подумали, ты не должен просто продавать книги. Ты должен их писать.

Она передала ему подарок – новую тетрадь и старую чернильницу.

Он хотел что-то сказать, но не смог. В горле стоял ком.

Она улыбнулась, и впервые за долгое время ему показалось, что все не зря – и рукопись, и утраты, и эти странные дни среди лавок.

Вечером, когда базар стих, он сидел у лавки и пил чай с кардамоном.

Вдруг кто-то осторожно подошел.

– Эй, дядя… – тихо сказал голос.

Перед ним стоял Азиз.

– Это ты? – спросил писатель.

Мальчишка кивнул.

– Я… не хотел. Просто… тогда…

Он замолчал и протянул руку. В ладони лежала монетка.

– Это за твою тетрадь. Я теперь тоже пишу. Про людей.

Писатель усмехнулся, взял монетку и положил ее на стол.

– Оставь себе. Ты уже заплатил. Самому себе.

Они сидели молча.

Над базаром тянулся аромат лукума и пряностей. Вдалеке звенела лампа в лавке старика.

Река Ала-Арча шептала свои слова – старые как мир: все, что отдано с любовью, возвращается.

Говорят, Ошский базар в Бишкеке не закрывается никогда.

Ночью ворота запирают, но кто-то все равно проходит между рядами – ветер, кошка, да, может, сама память.

И если прислушаться, можно услышать, как в темноте переговариваются лавки: железо звенит медным эхом, масла шепчут в стекле, сладости дышат теплом.

Иногда продавцы рассказывают, что видели, как в старой книжной лавке загорается свет – ровный, мягкий, будто лампа сама включается.

Кто-то говорит – это писатель остался дописывать новую книгу.

Другие шепчут – это Азиз, выросший и вернувшийся, чтобы сторожить истории базара.

А может, просто лампа не хочет гаснуть, пока в мире есть слова.

Если пойти не по центральной улице, а от самой реки Ала-Арча, где пахнет водой и мокрым камышом, можно попасть в особое место – туда, где время идет мягче.

Там продают не вещи, а чудеса:

– Туфельки, которые сами ведут тебя в пляс, если сердце радостно.

– Зеркало, что отвечает честно, но только тем, кто не боится правды.

– Яблоки, от которых люди не молодеют, а просто начинают улыбаться.

– И лампы, у которых нет цены – их можно взять только за желание.

Говорят, однажды в этой части базара появилась лавка без вывески.

Внутри сидела девушка с длинной косой и тетрадью.

На ее столе лежала монетка – старая, с отполированными краями.

Рядом стояла чернильница, в которой все еще пахло миррой.

Она улыбалась каждому вошедшему и спрашивала:

– Что вы ищете?

И никто не знал, что ответить. Потому что здесь, на Ошском базаре, каждый ищет одно и находит другое.

Одни – утраченные деньги.

Другие – забытый запах.

А кто-то – любовь, которую не успел сказать вовремя.

Река шумит все так же.

На улице Кулиева по утрам пахнет самсой, медом и пылью.

И если пройти через весь базар, остановиться, вдохнуть глубоко – можно уловить едва заметную ноту шафрана.

Это значит, что базар жив.

А где пахнет шафраном – там еще помнят, как пахнет любовь.

Ошский базар,

Кыргызская Республика, г. Бишкек,

ул. Кулиева, 260/2

Ошский базар считается одним из крупнейших в Средней Азии, а потому найти здесь можно практически все, начиная от продуктов повседневного потребления, заканчивая национальными нарядами, сувенирной продукцией и бесчисленными восточными лакомствами. Последние пользуются особым спросом: орехи, сухофрукты, мучной десерт тан-мошо, конфеты кунжут-кант, печенье чоймо токоч, медово-ореховая смесь, именуемая жансаком, и многое другое.

Источник: https://sxodim.com/bishkek/article/nastoyashchiy-vostochnyy-kolorit-gid-po-oshskomu-bazaru