Читать книгу «Три кашалота». Антитеза дежавю. Книга 2-я - - Страница 1

I

Обновленная система «Сапфир» без колебаний переваривала потоки данных. Аналитика умного железа к вящему удовлетворению сотрудников ведомства «Три кашалота» генерала Георгия Бреева по розыску драгоценностей, золотых залежей, незаконно нажитых миллионов и миллиардов благополучно ложилась на стол каждого из них.

Мелочи, казалось, вовсе не интересовали генерала. Но машина оператора отдела «Опокриф» Андрея Страдова в качестве первоочередной в повестке дня упрямо ставила задачу дорасследования дела о покушении на убийство профессора Самуила Петрегина. Однако! Ведь оно уже принесло свою прибыль?.. А-а! Ну, конечно! Гипотетически, периферийно оно связывалось с попытками террористов сорвать международный саммит глав правительств России и скандинавских государств; и саммит уже сделал в Санкт-Петербурге первые шаги в кают-кампании русского корабля. Переговоры шли без происшествий, не считая досадного недоразумения на берегу Невы, когда сорвалось выступление цирковых артистов собачьего шапито и собачьей выставки. Об этом шумела желтая пресса, сочиняя, как водится, небылицы. Чего только стоило описание, как жена секретаря шведского посольства прыгнула в Неву вслед за своей питомицей и подняла ее со дна бездыханной. В этот момент будто бы увидела подводную лодку, охранявшую корабль, и кто-то помахал ей в иллюминатор! Правда, дрессировщик цирка мановением палочки собаку оживил. Писали еще какую-то чепуху. Прочитав все это, Страдов только усмехнулся. На мгновение он испытал состояние, схожее с дежавю, как, впрочем, и каждый день на работе, которой отдаешь годы своей жизни. И спокойно продолжил поиск.

Да, приходилось время от времени изучать и всяческие фэйки. Требовались терпение, чувство юмора, чуточку цинизма и здоровая порция пессимизма. Мир должен был казаться тягучим, нудным, требующим отречения. В этом мире все уже было! Мир уже ничем не удивит! Все, что возникает наяву, во сне или даже в воображении – все уже случалось. Мир был сплошь дежавю. Например, он делал несколько попыток склонить девушку к любви. Она все эти разы поступала совершенно одинаково. Все, что ни сделай он в пятый и десятый раз – все будет только тем, с чем он уже в точности, или похожим на то, был когда-то знаком! Даже сидя за этим столом, посвящаясь во все новые и новые тайны, которые окажутся вовсе и не тайнами, ловя знаки в шорохе океана системы, как матрос в наушниках у эхолота в его подводной лодке… Да, можно только представить, какой удар по нервной системе испытал тот матрос, когда вслед за маленьким четвероногим созданием в воду плюхнулась его хозяйка, как ее там… ну, жена секретаря шведского диппредставительства… Впрочем, неважно! Еще и не такое в жизни случалось и еще не раз случится.

При этом сознание Страдова уже не первые сутки упорно отвергало ту реальность, в которую вверить доверчивое сердце все еще не хотелось. Его шеф, которого он почитал, как и все сотрудники, отцом родным – удачливый и заботливый генерал Бреев, – не посчитался с чувствами своего преданного оператора. Он буквально из-под носа увел его девушку. Иначе не скажешь. А ведь она казалась уже такой доступной!.. Или не казалась?.. Ее сладость и аромат волос, шеи, отзывчивость груди и упругость поцелуя!.. Ее на удивление податливый скелет, который он успел-таки подержать в руках вместе со всем, что на нем наросло и пышно цвело!.. Правда, только как букет опасных колючих цветов, который в конце концов ужалил, впустив и яду. Это было, когда она, оступившись, дала ему возможность ее спасти от падения, чтобы не оказаться в чужих руках. Но и в час пробной встречи ее слегка прохладные губы и обдавший горячим кончик языка, которым она коснулась его губ, были лишь только пробой его, Страдова, на вкус или запах. И не больше того. Хотя он так старательно изобразил наглость и, чуть смяв ее лицо, попытался широко поцеловать в рот. Но ей тут же пришлось подать свой носовой платок, – на счастье чистый, – она не скрывала то, что ищет, чем бы обтереть его слюни.

И вот все это колючее и по-своему страстное и прибрал к своим холеным длинным рукам в одной из своих тайных квартир их любимый шеф, генерал Бреев… Генерал! Она, правда, призналась ему в любви, но оговорилась, что только на один вечер, в знак благодарности. Но разве он, Страдов, не мог бы сам заслужить ее – спасти и ее, и ее отца, если бы это стало его заданием?!..

«Заданием?! – переспросил он себя. -Тьфу!.. Тьфу!.. Тьфу!.. Изыди, привычка! Любовь не должна зависеть от задания и даже приказа!.. Даже в процессе его самого образцового исполнения!.. Он хорошо помнил, что, вытирая свой рот платком, она, тем не менее, не разочаровалась! Хотя и не получила того, на что в своих грезах безрассудно рассчитывала, заранее зная, что все может остановить в любой миг! Грезы – не жизнь. Они – сплошное дежавю, которое, чтобы не разочароваться в нем, как он, Страдов, нужно потреблять порциями. Разве можно познать мужскую силу одним лишь запахом или даже вкусом поцелуя, пусть вначале и разочаровавшим?!

Знали бы они, изменившие ему оба, что первая часть их кончерто гроссо была прослушана им из подсунутого им же жучка! Да, он подарил ей такую брошь… Единственно, чтобы уберечь от несчастий прежде, чем это было сделано по заданию генерала. Генерал многому научил своих солдат. «Циничный в делах любви, как и любой из нас, ты, Гоша, я уверен, похвалил бы любого сотрудника, признайся он, что слышал старт ваших воздыханий. И видел ее охорашивание у зеркала, как охорашиваются грызуны перед случкой, как и твою ужасную слишком мускулистую комплекцию чемпиона мира по любовным приключениям вне рабочего времени. Видел, разумеется, лишь в своем воспаленном воображении. Но отчетливо слышал кое-что, перед тем как отключиться от вас.

Тьфу! Как пошло! Все это было, было!.. Миллион, миллиард раз было в жизни людей. Неужели он, генерал, такой умный, находчивый, предусмотрительный, не мог хотя бы открыть словарь терминов и отыскать в нем для нее, кого затащил в постель, что-нибудь получше, чем: «Иди ко мне, потому что я тебя захотел!..»

Ага-а, Страдов, ты ревнуешь!.. А сам стоял болваном из болванов, не находя ни цитат любви, ни цитат бесед с воспитательницами детских садов, где на свидании с ними пытался изобразить одновременно ухажера и внимательного к детям постороннего дядю…

Страдову надо было выговориться. И он выговаривался перед самим собой, подойдя к конечной точке размышлений и выводов сильно удивленным. Только что он готов был признать, что дежавю имеет опыт любых эпизодов жизни; в них миллиарды схожих и неизменно повторяющихся алгоритмов, отношений полов, драматических страстей и развязок. Но не готов был признать право дежавю на циничную драму, прикрытую предопределенностью: отнять у него, Страдова, то, что не запрещено конституцией. Особенно, когда так бездарно щедр был уступивший!..

На экране все еще не возникло ничего такого, что могло бы послужить поводом даже для предварительного отчета, чтобы отправить его на почту полковнику Халтурину, а тем более для доклада генералу.

Как незримый трансформер привычных и скучных тематик, система «Сапфир» привычно и скучно, точно слой ноосферы в неосознанном слое планеты Земля, складывала фигуры данных, перебирая сотни и тысячи возможных комбинаций. Фактор дежавю был ей подспорьем так же, как человеку являются подспорьем его неотвязные мысли. В машине и в головах операторов менялись картины реального и виртуального миров, исходя из числа и качества версий, рождающихся в каждой из служб ведомства «Три кашалота»… Когда любая из них приближалась к вероятию событий по 100-процентной шкале к отметке 80-90, система подавала сигнал, попросту «зеленый» свет: для этого начеку стоит обыкновенная светодиодная лампочка. Дождись зеленого мигания и… смело отправляйся с итоговым отчетом к начальству, даже пешком, если соскучился по устному рапорту. Двери генерала Георгия Ивановича Бреева и полковника Михаила Александровича Халтурина всегда открыты. Хотя, при любом раскладе и без особого рвения коллективного единства недостающие двадцать-десять процентов позитивных результатов все равно будут достигнуты. Нужны лишь дополнения в следственно-оперативные действия, и они будут закончены в течение считанных часов. С недавних пор это могло осуществляться любым оператором, надевающим на себя нечто вроде камеры или скафандра аватара. Получив разрешение и доложив о готовности, он переступал порог портала и «докапывал» информацию в своей закопушке любого географического пространства, включая любой отрезок прошлого. Лишь бы эта информация хоть как-то осознавалась познанием и опытом жизни, а не была плотью небывалых фантазий.

«Нет потенциала дежавю – нет и успеха!..» – Последнюю фразу Страдов сейчас вывел сам. Он преобразовал, словно машиной трансформера, слово «дежавю» в целое философское содержание. И нашел этому понятию антитезу – решительное «нет!» никакому бессмысленному повторению, даже закономерности. Как той же предопределенной женской измене! Пусть даже он сам упустил свой шанс. Если этим нарушен душевный покой и жжет в душе стыд, которому нет конца, прочь бессмысленное воспоминание! Если милосердная нравственность не способна оправдать раскаявшегося в его аморальном поступке, пусть даже случайном, человек не имеет права на дежавю. Чего бы схожего с прежним отныне он ни делал, замаливая грехи и творя добро, ему не вернуться в прошлое, способное одарить новым шансом. Спасение для него одно – за пределами церковного иконостаса. «И ты, переступивший мораль, сколь угодно пытайся вернуться назад, отныне ты как тот, кто возвращается на место преступления! – сделал вывод утешения Страдов. – Преступления не совершал! И наказания тоже! Попросту не сумел объяснить, как важна была для меня эта жаркая ночь в ее объятиях! Да, пусть это ничего бы не поменяло, но…»

«Вывод напрашивается сам собой! – сказал рядом или забравшийся внутрь него чей-то голос, дерзкий и одновременно бесконечно глухой, как шелест обещавшей нескорых плодов яблони-раечки над головой. – Тебе следовало ее попросту полюбить!..»