Читать книгу «Три кашалота». Антитеза дежавю. Книга 2-я - - Страница 6

VI

Нет, он точно не знал, спит ли он. Но пожелай сделать усилие, какое делают люди, чтобы избежать страшного финала кошмарного сна, или же испытай он тоску по тому, что покинул, система бы сразу переключила дремлющее сознание на возврат к первоисходному. Да, он стал испытывать чувство ностальгии, обреченности, но не страха, а того, что, напротив, порождало любопытство. Ноги сами несли его к цели. Он вошел в коридор, где справа на двери висела табличка: «Музей изобретателя Олега Страдова». Дверь с трудом подалась и очень сильно, будто на проржавевших петлях, заскрипела. Она и открылась не полностью, но щели хватило, чтобы он проник в помещение. В нем не было ламп освещения, но все экспонаты хорошо различались. На серых стенах, в витринах, в турникетах, на столе, за которым дремала смотрительница с головой, укутанной шалью, было много бумаг, документов, рисунков, схем и таблиц; несколько схем отображали траектории каких-то летательных аппаратов. Из двери подул ветер, и турникет стал листать свои пластиковые страницы с иллюстрациями и портретами людей – промелькнули знакомые лица: Кибальчича, Циолковского, Королева, Макеева… Лежало всего несколько книг, с которых сквозняк сдул серебристую пыль. Лишь кое-где встречались непонятного содержания вещи, словно детали машин, мелких узлов, металлические пластины разных оттенков; фигуры от пирамиды и октаэдра – двух склеенных пирамид до многогранного икосаэдра и по нарастающей количества их граней, пока фигуры, необязательно правильные и симметричные, в конце концов не становились почти шарами; в любой каждая грань имела блеклый оттенок, от белого и блеклого до золотого и черного, отличаясь и разностью отражения света; до матовых и замутненных, не выпускающих отражений, но, казалось, переваривающих их в своих телах. Некоторые из них, как только он приблизился, точно ожили, как заведенные игрушки. И в тот же миг помещение наполнилось бегающими зайчиками от лучей невидимых источников света, огоньков, сияний, радуг и глорий. В детстве отец устраивал ему похожую забаву, которая однажды отчего-то навсегда и, казалось, уже бесследно исчезла из памяти. Как и загадочные строки дневника матери. Его он также сейчас узнал, лежащим под стеклом… Обратили на себя внимание и гладкие, тщательно ошлифованные металлические пластины с нацарапанными на них датами изготовления петровских времен: нескольких видов сплавов – от медных до ярко зеркальных, без признаков ржавчины. Это не было стеклом, ни одна не разбилась, когда Страдов, дернув за ручку застекленного шкафа, необычайно сильно, чего от себя никак не ожидал, встряхнул его; от этой необычайной силы часть, несомненно, очень тяжелого содержимого глухо и со звоном просыпалась на пол. Но в тот же миг каждая из пластин стала рождать свой туманный, смутно проявляющийся в воздухе образ; и все вместе они закружились вокруг человека аватаром, проникнувшим в мир их тайн. Чувство ностальгии, смешанного с неисчезающим любопытством, будто листался альбом уже усопшего, сменилось прагматическим желанием жить дальше. Внезапно проснулась смотрительница. В ней Страдов узнал женщину, очень напомнившую Марию Костюмерову. Все еще очень привлекательную, лет около сорока пяти или поменьше, тут же изящно приспустившую шаль и показавшую высокий белый лоб, слегка, более обыкновенного вытянутую нижнюю половину лица. Она почему-то ассиметрично приподняла длинные ровные брови, вгляделась, приятно улыбнулась, показав и белые крупные зубы.

– А-а, вы, наверное, на счет золотого клада инженера Страдова?! Так его нет! Правительство посчитало правильным передать все в гохран. Да и где здесь было разместиться! У нас же не музей Алмазного фонда!..

Услыхав это, он не стал с нею здороваться, чтобы заводить долгую беседу. Он начал осознавать, что все это может происходить во сне. Он даже подумал о попытке это проверить, напрягся, встряхнулся всем телом, мотнул головой; изо рта его вырвалось несколько гортанных слов. Вдруг женщина в смятении приложила руку ко рту, прикрывая формы выражения ужаса, смешанного с тем, что бывает от лицезрения безмерного бесстыдства. Она вытаращила на него глаза, затем замахала руками, хотела что-то сказать, но тут словно вихри отражений многих трюмо, приподняли ее и растворили в том, где ей, наверное, и предстояло быть – в ее каком-то, несомненно, странном прошлом. Или в будущем?!.. В распадающемся тумане напоследок вдруг мелькнул ее или же ее дочери, или внучки образ: с разметанными спутанными волосами, с приоткрытым ртом разгоряченного лица и полузакрытыми глазами, полными наслаждения от вкушения запретного плода. Все это видение, как выполнивший свою роль кинокадр, метнулось одновременно во все стороны и бесследно исчезло. Послышался небольшой хлопок, показавшийся до странности знакомым, похожим на резкий нетерпеливый удар по выпуклостям женских ляжек. Дверь стала тихо закрываться, и он быстро вышел из нее.

Никаких чувств, свойственных переживаниям человека, он не испытал. В этом смысле, все произошедшее было хуже, чем сновидение, в котором, по крайней мере, можно было испытать и любовь, и страсть, и наслаждение, и восторг.