Читать книгу «Три кашалота». Антитеза дежавю. Книга 2-я - - Страница 2

II

– Мальчики, будьте особо внимательны! – раздался вердиктом звенящий, с нотками школьницы с разлаженными скрипичными струнами, голос Антониды. Какими только словами ни объясняла она, начальник «Опокрифа», повторяя в сотый раз тройке операторов, как важен этап обкатки «Сапфира». – Думайте, чувствуйте, ловите сигнал! Вы должны ощутить, хорошо запомнить его запах! Это – запах золотых залежей либо сундуков с драгоценностями пиратов Кривого Роджерса!..

– Веселого Роджерса! – тут же поправил один из тройки, Дукакис, не упускавший ни единого ее движения, ни единого звука.

– И не драгоценностями, а сокровищами! – добавил победоносно другой, Михалев.

Сигнала о близких сокровищах на мониторе, перед которым корпел Страдов, пребывавший в дурном состоянии духа, все еще не было. А появись он сейчас, так в чем твоя заслуга? Всего лишь призвавшей соблюсти честь регламента? А потому твой голос, Антонида, звучит в ушах, как надоедливый писк комарихи! Дежавю… Время шло. Фигура Вержбицкой возникла совсем рядом. Бесцеремонно взяв термос Страдова и подставив фарфоровую чашечку под волнообразную струйку приготовленного лично им и пока еще горячего кофе, она приказала ему же, – заразный комар укусил-таки, – не тянуть резину с… отчетом!

– Ну же, Андрей! У тебя сегодня что-то совсем все тихо! Ты пойми! Не та сейчас ситуация!

«Как бы не так!.. – всматривался он в экран, машинально перебирая тексты, картинки. – И минуту, и час, и день назад ситуация была все та же, точь-в-точь как сегодня! Да, он, Страдов, опытен и мудр! И он имеет право на собственное дежавю!..»

На самом деле, и с новой системой «Сапфир», имеющей программу, неофициально поименованную незамысловато «Аватаром», отчет означал информацию хоть с положительным, хоть с отрицательным результатом, все равно. Лишь бы появилась хоть какая-то зацепка, пусть и с погрешностью до времени уводящей от главного. Однажды, совершив космический оборот из бездонной галактики машинной памяти, она все равно попадется на глаза, чтобы взглянуть на нее, как на искомое, взглядом состоявшегося будущего. Того будущего, которое априори творилось сейчас. И ему, Страдову, открывшему эту тайну, как теперь было не считать каждую новую минуту в каждом новом часе и в каждом новом дне занудной, никчемной и бессмысленной. Даже любые претензии начальства. Но замечание Антониды, подразумевающее его нерасторопность, показалось не только неуместным и не имеющим пользы, но и подозрительным. Оно погладило его самолюбие кошачьей лапкой со всегда нервно выглядывающими острыми коготками, к счастью, неглубоко, хотя и совсем близко к одинокому сердцу, и поцарапало кожу до мяса.

– Я тебе даю кофе, а ты ко мне с претензией?! – то ли думал, то ли говорил Страдов, словно желая вторично за истекшую неделю выглядеть невинной жертвой. Да, да, незаслуженно задетым за его все самое живое!

– Нет! Просто сообщаю, чтобы ты приготовился к более серьезной работе. – Эхом отозвался в сознании ответ Антониды.

«Не сообщаю, а предупреждаю, – поправил он тут же. – И что значит – «к более серьезной? Будто работа его не серьезна?! – Он готов был возмутиться вторично. Но спасительная философия помогла. Он уже и не такое слыхивал! Ничего аморального он не совершил, значит – прав!..

– Не сердись… С минуты на минуту заявится Бережнякин, будь готов… А за кофе спасибо. Ой, еще горяченький, ароматный!.. И крепкий, что немаловажно! Надеюсь, ты рад?

«Да, отныне я рад даже Бережнякину! – подумал он, верный установке не удивляться ничему. – Но причем здесь кофе?! Почему кофе не должен быть горячим, крепким и ароматным?..»

Страдов видел, как при их диалоге с Антонидой еще более встрепенулись, заерзав в своих креслах-вертушках, театрально округляя глаза, начиная их протирать, как ото сна, Михалев с Дукакисом. Их четыре глаза показались поверх спинок кресел четырьмя развернувшимися к нему жалкими осиными жалами.

– Ты не подумай плохого. Я сама понимаю, что поторапливать кого-либо бесполезно… то есть… хочу сказать, не нужно.

Все кругом это также знали. Тогда зачем вдруг об этом говорить?.. Но!.. Значит – чего не бывает в жизни! – Вержбицкой от него потребовалось нечто большее, чем отчет. Ей требуется его общество! Но почему это вдруг?! Может, она заметила, как удлиняется лоб его черепа, становясь лбом философа, когда он ее видит? И за это вдруг полюбила?! Нет! Виной всему только химия. Он полюбил. Пусть даже не ее. Но она, почувствовав вкус его несостоявшегося счастья, теперь не желает делиться им ни с кем другим… то есть, ни с какой другой! Или же, напротив, она видит, как в своем свершившемся горе он одичал и стал одинок!.. Женщины чувствуют запах этой смеси и безотчетно идут на него. Миллион, миллиард раз повторившийся случай в жизни!.. Или это только закономерность?..

– Я рад, Тоня, – только и вымолвил он, однако, убивая одним ответом сразу трех зайцев. Да, он рад Бережнякину. Да, он рад, что она пролепетала извинение. И да, он рад, что счет пошел в его пользу. Она сдается!.. Но мы примем это к сведению лишь после пятой попытки подступиться к Марии Костюмеровой!..

Вержбицкая будто почуяла неладное.

– «Тоня» я для вас только после работы. Об этом советую никому не забывать!

– Слушаемся, госпожа! – ладным хором, очень натренировано слились голоса Дукакиса с Михалевым.

«Ага! Она решила поизмываться над ним, как Мария, дочь фирмача Костюмерова, показавшая горячее сердце, но прохладные глаза и ледяной расчет! Антонида повторяется. Нет, воистину нет вокруг ничего необычайного. Одна сплошная нескончаемая икота, когда тебя лишь вспоминают, и не более того! Дежавю!» Страдов вновь заставил себя подчиниться приказу и вновь погрузился в работу.

В программах и подпрограммах общей системы поиска «Сапфир», «Скиф», «Аватар» и других ведомства «Золотое руно», неофициально именуемого «Три кашалота», неизменным оставалась почти стопроцентная гарантия искомого результата, который возникал как бы сам по себе, единственно по своему усмотрению.

Индукция и дедукция в мозговом железе делали свое дело. Каждый сотрудник и отдел знали, что и без их «открытий» и отчетов, отправляемых в адрес общего потока данных, почти девяностопроцентная отметка успеха достигалась в любом случае, лишь немногим дольше по времени, только и всего. Иначе трест попросту бы лопнул. Но зарплата нужна была всем. И все самоотверженно переживали рабочий день. Все, кроме Страдова. Он раньше бывал самоотверженным и не один раз. Теперь же повторяющаяся любым намеком ситуация для него оставалась повторенной ситуацией, только и всего. Он все еще был напряжен, недоволен и угрюм. Начальство для чего-то существует всегда и чаще всего тогда, когда в нем не бывает особой нужды. Но иногда без него не обойтись, потому что что-то вылетает из головы и потом не возвращается, а зачастую некстати забывается вовсе.

Вержбицкая, наконец, вежливо оставив его в покое, вежливо поторопила Бережнякина из отдела «Кит-Акробат».

Оттуда, наконец, в «Опокриф» был передан один из двух, переведенных на современный язык, экземпляров рукописи; той самой, найденной в одном из старинных особнячков шведского посольства петровских времен, уже ставшем притчей во языцех благодаря ученому историку Самуилу Петрегину. Он тоже, видно, решил навечно обосноваться в извилинах сотрудников отдела «Опокриф».

В старой рукописи оказалось то, что почти вывело Страдова из его философских апофегм и личных сентенций. Это было живейшее и во многом неповторимое жизнеописание золотодобытчика Ивана Протасова. Причем, с его младых лет. Да, что-то все еще наполняло атмосферу, словно дежавю, но!..

– Полундра! – тихо воскликнул, слегка отшатнувшись и озираясь, Страдов, будто увидел выигрышный номер лотерейного билета и ухватился за первого подвернувшегося безработного телохранителя. То есть… Эврика! Эврика!..

– Хм!..

– Гм!..

– Что-то новенькое? Вот и славно!..

Он отхлебнул из кружки кофе, даже если бы она оказалась пуста, машинально вытер губы и стал читать то, что будто чудом было выложено перед глазами на экране монитора.